Видимо, разговор с Тао Тяньранем разбередил старые раны: остаток дня Ми Юэ провел в подавленном настроении.
Броситься в погоню с горы и впрямь было решением импульсивным. Но он отчетливо помнил слова Ван Ина: тот вырос в Юньтае, а последние пару лет батрачил вместе с приятелями в Биньхае и даже завел там постоянную девушку.
Оба города вполне годились на роль конечной цели беглеца.
Даже если бы встретившийся по дороге Лао Мао не указал направление, Ми Юэ все равно намеревался проверить оба места. Хотя чутье подсказывало, что вероятнее все-таки Юньтай.
Ходили упорные слухи, будто там процветает подпольный рынок антиквариата. И если Ван Ин искал способ сбыть краденое, лучшего места было не найти.
С другой стороны, вор вполне мог рассудить от противного и первым делом залечь на дно в Биньхае.
Перед отъездом Ми Юэ сверился с картой. При обычных условиях тысячу с лишним километров можно было преодолеть за один световой день. Однако путь петлял по горным дорогам, попутно приходилось наводить справки о беглеце, да и старенькая машина не позволяла развить приличную скорость. В итоге поездка растянулась на целых четыре дня.
Не доезжая до города, Ми Юэ набрал номер, который дал ему старший соученик, чтобы связаться с шибо — дядей-наставником Цинь Ханем.
Виделись они редко. Ми Юэ знал лишь, что тот старше самого Линь Циньшаня. Говорили, в молодые годы они вместе получили распределение в исторический НИИ, а когда обнаружили комплекс гробниц Сишань, вошли в первую группу археологов, направленных на спасательные раскопки.
Позже исследования на горе привлекли внимание общественности, в институте создали отдельную рабочую группу, а у подножия возвели музей. Какое-то время Цинь Хань даже возглавлял институт. Выйдя на пенсию, он принял приглашение преподавать в Университете Биньхай и с тех пор ни разу не возвращался на гору Линси.
Воспоминания Ми Юэ о шибо подернулись дымкой: в памяти остался лишь образ крайне строгого, закостенелого старика. В детстве они с братьями по учебе побаивались его до дрожи в коленках.
Детский страх дал о себе знать и сейчас: набирая номер, Ми Юэ почувствовал, как учащенно забилось сердце.
Гудки почти сразу смолкли. Но вместо сурового окрика почтенного старца в трубке раздался звонкий молодой мужской голос:
— Здравствуйте, кто это?
Ми Юэ растерялся. Он взглянул на экран смартфона, гадая, не перепутал ли старший соученик цифры.
— Алло? — в голосе собеседника проскользнуло легкое раздражение. — Вы слушаете?
— Простите, это номер профессора Цинь Ханя? — осторожно поинтересовался Ми Юэ.
— А вы кто? — последовал встречный вопрос.
— Я ученик профессора Линь Циньшаня, моя фамилия Ми. Господин Цинь — мой шибо.
На том конце провода на мгновение повисла пауза, после чего собеседник неуверенно переспросил:
— Вы Ми Юэ?
— Да, это я.
Ми Юэ гадал, кем приходится говорящий старику Циню. Раз уж ему известно имя, значит, родственник или кто-то из студентов.
В голосе молодого человека зазвучала улыбка:
— Дедушка Линь звонил вчера, предупредил, что ты прибудешь со дня на день... Ах да, забыл представиться: меня зовут Цинь Чжао. Цинь Хань — мой дедушка.
«Дедушка Линь... Ну и путаница с поколениями...»
Ми Юэ потер переносицу. Услышав, что старик Цинь уже распорядился насчет ночлега, он поспешно запротестовал:
— Эм... простите, но дело в том, что со мной обезьяна. И еще совёнок...
Цинь Чжао, похоже, опешил:
— Совёнок — это ладно... А обезьяна не буйная?
— Она смирная, но все же... — Ми Юэ понимал: каким бы покладистым ни был Дамао, он оставался диким зверем, и редкая семья согласится пустить такого жильца на порог.
— Ничего страшного, — легко отозвался Цинь Чжао. — У дедушки собственный двор, места побегать хватит.
Ми Юэ глянул в зеркало заднего вида: Дамао, вытаращив круглые глаза, с напряженным вниманием прислушивался к разговору. Прожив среди людей достаточно долго, он прекрасно улавливал суть их бесед.
Ми Юэ ободряюще улыбнулся примату и произнес в трубку:
— В таком случае огромное спасибо.
«Если не примут, придумаю что-нибудь еще», — решил про себя Ми Юэ. В больших городах он бывал нечасто, но отлично понимал: в обычную гостиницу с обезьяной не пустят. Откажись он от предложения Цинь Чжао — и найти подходящий угол стало бы непосильной задачей.
А Дамао для простого животного проявлял такую чуткость и понятливость, что у Ми Юэ сжималось сердце.
Прошлый горький опыт научил обезьяну: там, где много людей, не бывает ни покоя, ни безопасности. Перспектива въехать в шумный мегаполис откровенно пугала зверька.
И стоило Ми Юэ взяться за телефон, как тревога Дамао проступила наружу с удвоенной силой.
Свернувшись на заднем сиденье и делая вид, будто ему все равно, он навострил уши, жадно ловя каждое слово. Казалось, он прекрасно понимал: разговор идет о его дальнейшей судьбе.
Это не на шутку пугало его.
Поэтому Дамао не сводил с Ми Юэ круглых блестящих глаз, и лишь когда тот мягко, успокаивающе улыбнулся ему, шерсть на загривке у обезьяны наконец пригладилась.
В прежней жизни Дамао случалось встречать добрых людей. Но Ми Юэ был совсем другим.
И дело крылось вовсе не в том, что юноша понимал звериный язык. Привязанность зародилась в груди Дамао в самое первое мгновение их встречи.
Зверьку не пришлось униженно выпрашивать подачки или кривляться на потеху публике — Ми Юэ сам протянул еду. Он искренне беспокоился о том, сыт ли его незваный гость.
Для Дамао это стало удивительным, невиданным доселе откровением.
К тому же человек подарил ему звучное, красивое имя.
Глядя в ясные глаза Ми Юэ, Дамао порой забывал, что они принадлежат к разным видам.
Этот человек был особенным.
«От него исходит тепло», — думал Дамао.
И потому идти за ним след в след, слушаться каждого его слова казалось самым естественным делом на свете.
Точно так же поступил и крошечный сычик. Быть может, сам Сяомао до сих пор хорохорился, полагая, будто выбрал попутчика случайно, просто ради забавы и бесплатной поездки.
Но Дамао-то знал: мало кто из людей способен дарить такое душевное тепло.
И именно оно, должно быть, привязало к нему маленькую птицу.
Электронный навигатор окончательно запутал Ми Юэ. Промучившись добрых полчаса на незнакомых развязках, он в полном оцепенении прижался к обочине.
— Заблудились, — обессиленно откинувшись на спинку сиденья, вздохнул юноша. — Ни черта не понимаю в этих стрелках...
Если подумать, он не спускался с гор почти три года.
Городской прогресс пугал своей стремительностью: знакомые улицы, кварталы и даже здания, которые прежде служили безошибочными ориентирами, за столь короткий срок изменились до неузнаваемости.
Дамао просунул мордочку между передними креслами.
Ми Юэ погладил его по макушке и, словно подзарядившись от этого незатейливого прикосновения, вновь приободрился:
— Ничего, сейчас разберемся. Дорогу я найду, куда она денется.
Ми Юэ рассудил: он ведь человек с высшим образованием, опозориться из-за неумения читать простую карту было бы верхом стыда.
Под тревожными взглядами двух пушистых пассажиров он вновь решительно взялся за телефон и с удвоенным рвением принялся штурмовать хитросплетения электронного маршрута.
Когда в боковое стекло негромко постучали, Ми Юэ только тогда вспомнил, что Лао Мао всю дорогу тащился следом. Видимо, устав ждать, пока стоявшая без движения машина наконец тронется, попутчик решил выяснить причину задержки.
Ми Юэ распахнул дверцу, приглашая его сесть внутрь.
Прежде чем забраться в салон, Лао Мао по привычке настороженно огляделся по сторонам и лишь затем, сдвинув брови, спросил:
— Что стряслось?
— Да ничего особенного, — смущенно почесал затылок Ми Юэ. — Просто... сбился с пути.
Лао Мао опешил:
— И всего-то?
Ми Юэ невинно захлопал ресницами.
Мужчина помолчал, после чего тяжело вздохнул:
— А я-то решил, беда какая... Куда тебе нужно?
Ми Юэ показал сообщение с адресом от Цинь Чжао.
Лао Мао скользнул взглядом по экрану и кивнул:
— Я поеду помедленнее, держись за мной.
— Первую часть фразы мог бы и опустить, — недовольно буркнул Ми Юэ. Это что еще за шпильки в адрес его верной колымаги?
Лао Мао беззвучно усмехнулся.
Ми Юэ не удержался и бросил на спутника пристальный взгляд.
Черты лица Лао Мао были правильными и мужественными, но от них веяло некой скрытой свирепостью — сразу чувствовалось, что с таким человеком шутки плохи. И хотя совместная передряга на постоялом дворе в горах успела их сблизить, Ми Юэ все еще держал ухо востро.
Заметив направленный на него взор, Лао Мао вскинул бровь:
— Что высматриваешь?
— Ничего, — качнул головой Ми Юэ.
Не признаваться же, что эта улыбка чудесным образом преобразила мужчину: с лица сошла мрачная жесткость, уступив место открытости и чистому юношескому обаянию.
— Послушай, — повинуясь внезапному порыву, Ми Юэ ухватился за край его куртки. — Этот адрес... там живет мой шибо.
Лао Мао мгновенно уловил намек:
— Значит, остановишься у своего дяди-наставника?
Ми Юэ кивнул.
В глазах мужчины блеснул живой интерес:
— Беспокоишься, найдется ли мне где переночевать?
— Вовсе нет, — с досадой отрезал Ми Юэ, укоряя себя за неуместную заботу о человеке с подозрительными намерениями.
Взяв себя в руки, он постарался придать голосу максимально деловой тон:
— Просто счел нужным предупредить.
Лао Мао вновь усмехнулся:
— Не переживай, угол я себе найду. Да и гостиниц на каждом углу полно.
Ми Юэ проглотил вертевшееся на языке колкое замечание. Будто ему и впрямь было дело до чужого ночлега!
Тут Лао Мао достал телефон:
— Давай обменяемся контактами.
Ми Юэ заколебался, не горя желанием делиться номером.
На лице мужчины появилось нарочито просящее выражение:
— Ну полно тебе, мы ведь через столько прошли вместе. Пусть даже у меня свои резоны, но разве я причинил тебе хоть малейший вред?
Ми Юэ знал, что тот непременно припомнит дорожные злоключения. Впрочем, если положить руку на сердце, Лао Мао действительно ничем ему не навредил. Напротив, без его плеча пережить ту ночь в горной гостинице было бы куда сложнее.
Они добавили друг друга в вичате. Имя в профиле собеседника так и значилось — «Лао Мао», а на аватарке красовался черный кот, уютно свернувшийся на подоконнике.
Покачав телефоном в воздухе, мужчина тепло произнес:
— Будем на связи.
В этих словах Ми Юэ отчетливо уловил нотки скорого расставания.
Поначалу появление незваного попутчика вызывало у него глухое раздражение и неприязнь. Однако теперь, когда их совместный путь подходил к концу, в груди шевельнулась смутная, необъяснимая тоска.
Она была едва ощутимой — дунь, и развеется без следа.
«Когда придет пора прощаться, я непременно скажу ему спасибо», — подумал Ми Юэ.
Он действительно был его должником.