Линь Циньшань давно привык, что во всех поездках его сопровождает ассистент, а потому лишь понимающе кивнул:
— Как покончим здесь с делами, Ми Юэ отправится со мной.
Ми Юэ сам не понял, отчего вдруг стремительно обернулся к Цзин Жуну.
Тот, толком не сообразив, в чём дело, коротко кивнул и снова уткнулся в экран смартфона.
Ми Юэ про себя вздохнул и обратился к профессору:
— Учитель, «покончим с делами»... означает, что мы заберём всё утерянное? Но как это сделать без лишнего шума? У вас есть план?
Линь Циньшань отмахнулся и повернулся к Тао Тяньраню:
— Мы с Ми Юэ пока прикинем график, а ты собери всю ораву. Устрой им собрание и объяви: с завтрашнего дня работаем в обычном режиме. А то стоит дать им волю, и наш институт окончательно развалится.
— Понял, сейчас всё сделаю! — повеселел старший соученик.
Проблема заключалась в том, что когда изыскания встали, люди от безделья начали слоняться по углам. Покидать территорию строго запрещалось, да ещё и полицейские постоянно приходили с допросами, отчего атмосфера в коллективе совсем просела. Стоило загрузить всех работой, как удушливые сплетни стихнут, народ сбросит напряжение и войдёт в привычную рабочую колею.
Едва Тао Тяньрань вышел, старик Линь обратился к Цзин Жуну:
— Удастся ли вернуть трёхцветную статуэтку воина — вопрос открытый, но серебряную курильницу долго у себя держать нельзя. Если я скажу, что снова выкупил её через подпольные каналы, это сработает?
Ми Юэ тоже выжидающе воззрился на капитана.
Цзин Жун лишь усмехнулся:
— Сработает или нет — выбора у нас нет. Лучшей легенды всё равно не придумать.
К тому же старик Линь выложил свои карты прямо при нем, что фактически означало: главное — дать правдоподобное объяснение для общественности, а свои поймут. Линь Циньшань чувствовал некое смущение, ведь всю головную боль с официальным оформлением он спихнул на молодца. Едва ли Цзин Жун станет скрывать правду от руководства, но вот как рапортовать о «случайной» находке ценнейшей курильницы... Задача не из простых.
Профессор сознавал: они с учеником влезают перед капитаном в огромный долг.
Уголок губ Цзин Жуна едва заметно дёрнулся вверх, но он тут же сдержал улыбку.
Старик Линь был для Ми Юэ словно отец. И раз уж Цзин Жун пока не знал, как подступиться к профессору и завоевать его расположение, то пусть тот побудет у него в неоплатном долгу — тоже неплохой расклад.
* * *
Время текло своим чередом.
Ближе к вечеру того дня, когда Цзин Жун установил свежую камеру наблюдения, из лесных чащоб вернулась беличья стая. Зверьки принесли Ми Юэ важную весть: со стороны деревни Люшугоу в горы пробираются двое незнакомцев.
Ада и Аэр разыскали юношу в его кабинете.
Помещение находилось прямо напротив кабинета Линь Циньшаня. Оно отличалось скромными размерами, простым убранством и отсутствием какого-либо сейфа. Рабочие привычки Ми Юэ разительно отличались от профессорских: всё, что он брал из хранилища утром, обязательно сдавал обратно вечером. Даже если исследование не было закончено, юноша предпочитал повторно запрашивать артефакты на следующий день.
Лишние хлопоты его не пугали — куда сильнее он боялся натворить бед из-за собственной халатности.
Старик Линь и все младшие соученики знали об этой черте Ми Юэ. В нём чувствовалась педантичная аккуратность, присущая учёным старой закалки, — ни капли сходства с разгульным нравом самого профессора.
Линь Циньшань походил скорей на эксцентричного мыслителя древности: пренебрегал мелочами, хотя в действительно важных делах держал удар мёртвой хваткой. При этом педагогический дар у него был неоспорим.
А вот сверхосторожность Ми Юэ перенял исключительно у старшего соученика Тао.
Именно поэтому исчезновение одной из двух ценнейших цитр Сишань, с такой бережностью убранных им в хранилище, настолько выбило юношу из колеи, что он, забыв про осторожность, помчался в погоню со склона.
А ведь вором, оформившим тогда выдачу цитры, оказался Ван Чжоу. Второй старший соученик плакал навзрыд, божась, будто цитра потребовалась ему лишь для доклада о декоративном стиле музыкальных инструментов эпохи Тан. Он якобы собирался вернуть экспонат до конца смены, да вот беда — отлучился на минутку в уборную, а кабинет обчистили.
Строго говоря, то была первая кража в стенах института. Одно дело — разграбление курганов в окрестных горах Линси, и совсем другое — когда дерзкий вор сунул лапу прямо в святая святых учреждения.
Впрочем, тогда Ван Чжоу ни у кого не вызвал подозрений.
Лишь когда Ми Юэ у подножия горы попал в оборот к Ван Сяоху, Линь Циньшань присмотрелся к своему второму ученику — шумному, пронырливому и неестественно дружелюбному парню.
Профессор ничуть не жалел, что вышвырнул паршивую овцу из институтских стен. Единственное, о чём он сокрушался, — собственная недосмотрительность: уходя, этот иуда успел провернуть ещё одно крупное дельце.
Сейчас старик Линь сидел в кабинете младшего ученика, чтобы обсудить предстоящую поездку. У Ми Юэ оставалось несколько невоплощённых изысканий, и профессор хотел решить, отложить ли их до возвращения юноши или передать коллегам.
Ми Юэ вложил в эти исследования столько труда, что отдавать свои наработки кому-либо категорически не желал.
Когда Ада и Аэр взлетели на подоконник и принялись скрести ноготками москитную сетку, учитель с учеником как раз прикидывали сроки, пытаясь понять, успеет ли Ми Юэ закончить опись.
Заметив мохнатые мордочки, юноша просветлел:
— Где вас носило?
Он отодвинул сетку, впуская гостей, и тут же достал из стола угощение.
Рацион грызунов мало чем отличался от меню Дамао: они обожали арахис и миндаль, а от оставшихся с завтрака варёных кукурузных початков тоже не отказались — недоедками не брезговали.
Старик Линь с интересом следил за этой сценкой из детской сказки. Глядя, как ученик с восторгом шушукается со зверьём, профессор словно наяву увидел Баошаня, который когда-то приручил бурого медведя, чтобы тот сторожил пещеру с раненым хозяином.
Удивительное сходство отца и сына.
Оба они казались до того... возвышенными, чистыми, будто сотворёнными из самой лесной дубравы и горного тумана. А может, и впрямь сошедшие на землю небожители? Иначе как объяснить, что ни один местный охотник или деревенский житель не способен вот так, шутя, завести дружбу с тигром или леопардом?
Линь Циньшань всегда подозревал: способность понимать язык зверей — лишь верхушка айсберга. В Ми Юэ и Баошане кроется нечто куда более глубокое, неуловимое притяжение, заставляющее дикую тварь доверять им безоглядно.
Ведь среди людей полным-полно тех, кто говорит на одном языке, но друга в каждом встречном почему-то не видит.
Насытившись, белки забавно покачиваясь удалились.
Ми Юэ запер окно и наклонился к профессору, понизив голос:
— Вчерашние чужаки в деревне ночевать не стали, разбили палатки на окраине. А спозаранку к ним примкнул третий. Все трое выдвинулись в горы.
Линь Циньшань вскинул бровь:
— Ван Чжоу среди них?
Ми Юэ развёл руками — почём ему знать? У белок смартфонов нет, а описание человеческой физиономии с точки зрения грызунов — та ещё головоломка.
Профессор сдвинул брови:
— Движутся к тайнику?
— Курс тот самый, — с лёгким трепетом проговорил юноша. — Но на сто процентов утверждать рановато.
Горы огромны: мало ли кто забредает — от туристов до грибников.
Впрочем, так или иначе, они слишком долго поджидали этого момента. Неизвестность выматывала нервы, требовалось срочно действовать.
Переглянувшись с учителем, Ми Юэ коротко кивнул:
— Я к Цзин Жуну.
* * *
Безымянный холм, где обустроила гнездо Сяо Чжэньчжу, ничем не выделялся среди тысяч таких же безымянных возвышенностей. Кабы Ван Чжоу не выбрал его для своего схрона, Ми Юэ вовек бы не узнал о существовании этого глухого уголка.
Прижавшись к толстому суку, юноша с трудом зашевелил затёкшими ногами. От долгого недвижного сидения мышцы заскорузли.
Ветвь качнулась, и Ми Юэ в испуге замер, судорожно вцепившись в кору.
С соседнего кронистого дерева донёсся сдавленный смешок — тихий-тихий, на самой грани слышимости. Не будь юноша взвинчен до предела, ни за что бы не уловил.
Ми Юэ досадно стиснул зубы.
Разумеется, он помнил о страховочной обвязке и знал, что не свалится, даже если отпустит руки. Но инстинктивный страх высоты хладнокровием не одолеть.
Вдобавок древолазом он был никудышным. В детстве по глупости грохнулся с ветки и с тех пор подсознательно дичился высоты. Кабы вокруг холма нашлось хоть какое-то укрытие помимо кроны, фиг бы он согласился сюда залезть.
Вглядевшись в непроглядную тьму, Ми Юэ попытался разглядеть, где укрылись Цзин Жун со своим спутником, но густая листва надёжно скрывала их.
После беличьей тревоги юноша пытался достучаться до капитана, но тот словно сквозь землю провалился. Ми Юэ прождал у задней калитки института почти до сумерек, пока не увидел запыхавшегося Цзин Жуна.
Долгое ожидание изрядно подпортило Ми Юэ настроение, однако капитан явился не с пустыми руками — привёл подмогу.
Наблюдательный пункт располагался метрах в пяти над землёй. Плотный лиственный заслон надёжно укрывал юношу даже от дневного взора, а уж в эту беспросветную, непроглядную ночь и подавно.
Цзин Жун высчитал позицию безупречно: сквозь просветы в кроне как на ладони просматривался схрон Ван Чжоу. Должно быть, и собственную засаду капитан обустроил с не меньшим расчётом.
Ми Юэ тревожило одно: а вдруг нападающих окажется больше, чем донесли белки?
Цзин Жун со своим товарищем, без сомнения, парни крепкие и в драке не промах, но против превосходящей орды и они могут не сдюжить.
Пока юноша прокручивал в голове мрачные сценарии, ветка под ним качнулась — на сук бесшумно опустился Сяомао.
Птица встрепенулась, сделала пару шажков к Ми Юэ и тихо заворковала:
— Подходят!
— Далеко ещё?
Сяомао склонил голову, соображая:
— Как отсюда до Оврага Обезьян.
— Их трое?
Освоившая счёт птица гордо выпятила грудку и отчеканила куда громче:
— Точно! Трое! Ты, я, Дамао... Трое!
Прикинув расстояние в уме, Ми Юэ передал сигнал в микронаушник:
— Идут. Трое. До них около десяти километров.
Миниатюрное устройство в ухе едва ощутимо вибрировало, донося сдержанный шёпот Цзин Жуна:
— Принято.
Эти два коротких слова прозвучали невероятно собранно, чеканно и сурово — в них дышала готовность к бою.
В ухе у Ми Юэ сладко защекотало.
И отчего это он раньше не замечал, какой у этого Цзин Жуна чертовски бархатный голос?