В охапке у Дамао отчаянно извивался белый пушистый комочек. Малышка изо всех сил пыталась вырваться и соскочить на пол, но, внезапно попав из непроглядной ночной тьмы в залитую ярким светом комнату, оцепенела. Четыре лапки беспомощно повисли, хвостик вытянулся струной — лисичка застыла, не смея даже шевельнуться.
Ми Юэ изумлённо ахнул:
— Да это же Сяо Чжэньчжу!
И как только Дамао умудрился притащить малышку в дом?!
Тёмные бусинки лисьих глаз с трудом повернулись. Наконец привыкнув к яркому свету и узнав двуногого, обещавшего ей угощение, лисичка возобновила отчаянные попытки вырваться.
— Ми Юэ! Спасни-и-те! — заверещала она.
Дамао, не ожидавший, что затихший было комок меха снова затеет барахтаться, от неожиданности разжал лапы. Пушистый шар с глухим шмяканьем шлёпнулся на пол.
Обезьян мгновенно взвился на подоконник и оттуда настороженно уставился на шевелящуюся внизу кучу мала.
Цзин Жун тоже застыл в изумлении:
— Это же... та самая маленькая связная?
Ми Юэ бросился к лисичке, которая лежала кверху брюшком, вращая белками:
— Сяо Чжэньчжу!
Малышка высунула язычок и, едва дыша, дрожащей лапкой потянулась к Ми Юэ:
— Ми Юэ... я умира-а-ю...
Ми Юэ и жалел её, и едва удерживался от смеха. Он аккуратно сжал её крошечную лапку и утешил:
— Ну-ну, всё хорошо. Сейчас отдохнёшь, поешь мяса — и снова будешь как новенькая.
Тёмные глазки лисички юрко забегали: она впервые оказалась в человеческом жилище, и любопытство взяло верх.
— Так вот какая у тебя нора... — пробормотала она. — Совсем не похожа на нашу.
Ми Юэ бережно взял её на руки и стал показывать комнату:
— Вот это дверь... это окно... а вот это кровать, здесь я сплю...
Лисичка восторженно вертела головой по сторонам. Даже Цзин Жун, не слишком разбирающийся в повадках диких зверей, понял: «смертельно раненый» зверёк чудом воскрес прямо на глазах.
А повинуясь безошибочному чутью истинного лакомки, лисичка тут же вперила взгляд в лежавшую на столе сосиску:
— А это что?
Ми Юэ ещё на примере Сяомао понял, насколько дикие зверьки падки до человеческой еды. Вообще-то сосиски припасались для Сяомао, но тот, распробовав жирных и сочных лесных полёвок, к суховатой колбасе быстро охладел.
Ми Юэ очистил сосиску и протянул лисичке. Сяо Чжэньчжу осторожно понюхала и опробовала её кончиком языка.
И тут же её круглые глазки вспыхнули, точно две яркие лампочки.
— Вкусно? — с улыбкой спросил Ми Юэ.
Сяо Чжэньчжу обеими лапками вцепилась в сосиску, вырвала её из рук Ми Юэ, отскочила на два шага назад и принялась уплетать за обе щёки.
Цзин Жун усмехнулся. Рядом с Ми Юэ любые звери становились шёлковыми, и Цзин Жун уже начинал к этому привыкать.
Ми Юэ повернулся к Дамао:
— А ты как её сюда притащил?
Обезьян виновато посмотрел на него:
— Она сама сказала, что хочет найти Ми Юэ.
Перед уходом Ми Юэ обещал принести зверям еды на следующий день, вот Сяо Чжэньчжу и не выдержала ожиданий. Желая помирить Дамао с лисичкой, Ми Юэ указал на обезьяну:
— В следующий раз, когда захочешь сосиску, проси Дамао — он тебе принесёт.
Уловив связь между Дамао и едой, Сяо Чжэньчжу тут же уставилась на обезьяну с затаённым восторгом.
Облизнувшись, она смущённо проговорила:
— Я тут у тебя столько съела... А ещё я кое-что знаю про того человека, который копал яму. Хочешь послушать?
Малышка явно хотела отблагодарить Ми Юэ за угощение и расплатиться за сосиску ценными сведениями.
От этой трогательной попытки выглядеть взрослой у Ми Юэ едва не сжалось сердце от умиления:
— Конечно хочу.
— Тогда слушай! — Сяо Чжэньчжу важно кивнула. — Этот человек и раньше часто ходил к тому месту, где копал ямы и что-то прятал.
Ми Юэ немного удивился:
— Он был один?
Лисичка задумчиво прищурилась:
— Иногда с кем-то. Но тот, другой, всегда приходил снизу, с горы.
Значит, это был кто-то не из сотрудников института.
«Знать бы об этом раньше! — подумал Ми Юэ. — Можно было бы загодя поставить там камеру и выяснить, с кем Ван Чжоу встречался в горах».
Он нерешительно взглянул на Цзин Жуна. В представлении Ми Юэ обычные камеры наблюдения требовали подключения к сети, а тянуть провод из института далеко в лес никто бы не стал. Миниатюрная же техника Цзин Жуна выглядела куда современнее — интересно, продаётся ли такая в обычных магазинах?
Цзин Жун чутко уловил этот колебавшийся взгляд:
— Что-то не так?
Ми Юэ покачал головой и снова обратился к лисичке:
— Ты живёшь неподалёку?
Ушки Сяо Чжэньчжу печально опустились:
— Раньше я жила в другом месте, с мамой, братьями и сёстрами... А потом напала волчья стая. Мы разбежались кто куда, я всё бежала и бежала, пока не очутилась здесь... А дорогу назад так и не нашла.
Ми Юэ стало искренне её жаль. Впрочем, даже найди она дорогу домой, вернуться в родную нору всё равно бы не смогла: взрослеющих лисят матери безжалостно выгоняют со своей территории.
Сяо Чжэньчжу была ещё совсем крохой — в драке за собственные угодья другие звери её просто загрызли бы. Немудрено, что она обустроила норку под тем холмом с рыхлым грунтом, где взрослые хищники отродясь не селились.
Сердце Ми Юэ снова сжалось от жалости. Он понимал: в дикой природе слабым не выжить, таковы суровые законы естественного отбора. Но позволить гибель этой крохе, изо всех сил цеплявшейся за жизнь, он не мог. Она ведь даже вырасти не успела.
— Сяо Чжэньчжу, — деликатно начал Ми Юэ, стараясь не задеть её гордость, — может, останешься у нас?
Лисичка озадаченно склонила голову.
— Не в самой норе, конечно, — поспешно уточнил Ми Юэ. — За нашим корпусом есть сад, чуть дальше — огород и лес. В ближней чаще вполне безопасно, волки и медведи туда не заходят. Можешь вырыть норку прямо там.
Лисичка задумалась. Переезд для дикого зверя — шаг серьёзный. Она замялась, скребя коготками по полу.
— Дамао тоже здесь недавно, — Ми Юэ указал на обезьяна, сидевшего на подоконнике. — Он каждый день крутится поблизости, будете дружить. А если захочешь сосиску — попросишь его, он достанет.
Дамао был для лисички хотя бы знакомой мордой. Она кивнула, давая понять, что подумает над предложением.
Когда Сяо Чжэньчжу собралась уходить, Дамао аккуратно снёс её вниз на руках.
Ми Юэ не знал, останется ли она привыкать к новому месту возле института или упрямо вернётся в свою прежнюю норку. Повадки лис он знал поверхностно: в горах их водилось немало, но зверьки эти скрытны, недоверчивы и к людям не липнут. Сяо Чжэньчжу доверяла ему лишь потому, что была слишком мала и не успела перенять осторожность от взрослых сородичей. С диким взрослым лисом такой номер ни за что бы не прошёл.
Цзин Жун держался просто: если Ми Юэ сам расскажет — выслушает, а нет — расспрашивать не станет. Раз тот не стал делиться подробностями разговора с лисичкой, значит, ничего судьбоносного она не сообщила.
Понаблюдав за этой сказочной сценкой, Цзин Жун тактично удалился к себе, напомнив напоследок, что на его телефоне настроено оповещение: стоило картинке с камеры измениться, он тут же даст знать.
Когда за ним закрылась дверь, Ми Юэ немного постоял на пороге и вдруг невольно улыбнулся:
«А ещё обещал чуть что бежать к профессору... Настоящий змей-обольститель».
Тем временем «змей-обольститель» Цзин Жун положил смартфон на подушку и лёг спать.
Однако ночь прошла абсолютно спокойно: сигнал так и не прозвучал. Утром Цзин Жун пересмотрел ночную запись — никаких изменений. Человек с лопатой к яме не приходил.
* * *
А едва рассвело, весь институт всколыхнула оглушительная новость: комната Ми Юэ разграблена! Из неё пропали роскошные часы стоимостью в несколько миллионов — подарок его жениха!
Ученики и сотрудники не знали, чему поражаться больше: тому ли, что у Ми Юэ стянули дорогие часы, или тому, что у их младшего соученика вообще появился ухажёр?!
Вот так новость, всем новостям новость!
* * *
В кабинете Линь Циньшаня разыгралась бурная сцена. Тао Тяньрань, отчаянно вцепившись в рукав учителя, доказывал свою правоту с багровым от возмущения лицом:
— Что значит «вы дали согласие»?! Как вы могли так легко согласиться?! Вы вообще знаете, что это за тип? Понимаете, как он втёрся в доверие к младшему соученику?! Ми Юэ совсем не знает жизни! А если его просто используют?!
Старик Линь порывался объяснять старшему ученику, что к чему, но тот был в таком неистовстве, что профессор так и не смог вставить ни слова. В конце концов старик махнул рукой.
Не каждый день увидишь обычно флегматичного Тао Тяньраня в такой ярости — так почему бы не насладиться зрелищем?