Едва Ми Юэ ушёл, Линь Дунчжи вполголоса спросил у Янь Цина:
— Как думаешь… он ведь правда всё понял?
Он косо взглянул на Хэйтана, отбывающего наказание у стены.
Янь Цин заколебался:
— Не уверен…
Слова Ми Юэ вполне можно было счесть обычной болтовнёй с чужим псом, привязанной к репликам хозяина. Но если взглянуть под другим углом, он обращался напрямую к Хэйтану — и тот его понимал.
— К тому же вокруг него постоянно вьётся целая орава зверья, — чем больше Линь Дунчжи размышлял об этом, тем правдоподобнее казалась догадка. — Он ведь даже тигра опекает… Настоящего тигра! Обычный человек, пусть и опекун, вряд ли смог бы так ладить с диким хищником.
Янь Цин поджал губы. В этих словах определённо имелась логика.
Линь Дунчжи, будучи куда более пылким по натуре, не выдержал:
— Нет, так дело не пойдёт. Нужен случай, чтобы проверить его ещё раз.
Янь Цин удержал его за руку:
— Не горячись. Он ведь не уезжает прямо сейчас. Дай мне время расспросить о нём знающих людей, а уже потом вместе придумаем, как его проверить.
Линь Дунчжи глубоко вздохнул:
— Ладно. Только поторапливайся.
— Постараюсь, — кивнул Янь Цин.
Он знал, что Линь Дунчжи основал благотворительный фонд, который занимался поисками сородичей из племени Горного божества, рассеявшихся по свету. Фонд помогал нуждающимся соплеменникам деньгами — оплачивал учёбу или помогал открыть своё дело.
Фонд работал уже несколько лет, но поиски продвигались со скрипом. Хотя время от времени появлялись кое-какие зацепки, после тщательных проверок удалось подтвердить лишь один случай — пару сестёр, удочерённых в небольшом городке у подножия горы Даяньшань.
К прискорбию, женщины из племени Горного божества не обладали даром говорить с животным миром. Не унаследовали эту способность и их дети. Лишь младший сын младшей из сестёр проявлял некоторую чуткость к зверям, но и он способен был лишь смутно улавливать их эмоции, а не вести полноценные разговоры.
С одной стороны — жаль, но с другой — быть может, в этом кроется своеобразное благословение. Удивительному наследию, которым судьба наделяет избранных, порою лучше сгинуть в прахе истории, чем стать тяжкой обузой.
* * *
Покинув улицу Антикваров, Ми Юэ и понятия не имел, что новые знакомые вовсю гадают, как бы устроить ему проверку. Все его мысли занимал избалованный и забавно-бестолковый пёс.
Неудивительно, что хаски в народе прозвали «дуралей-ха». Ми Юэ подумал, что жить бок о бок с таким неунывающим шутом — весьма весёлое занятие.
Он всю дорогу прохихикал про себя и лишь по возвращении домой вспомнил о происшествии в антикварной лавке. Встревоженный, Ми Юэ тут же побежал в кабинет — пожаловаться Линь Циньшаню.
Старик Линь сидел за письменным столом и упражнялся в каллиграфии. Поза его дышала изяществом, движению кисти сопутствовала непринуждённая лёгкость: тело слегка покачивалось вслед за взмахами волосяного пучка, и от одного взгляда на мастера на душе становилось спокойно и умиротворённо.
Ми Юэ послушно подошёл ближе и принялся растирать тушь на притире.
Линь Циньшань трепетно относился к мелочам быта. Для письма он никогда не покупал готовые жидкие чернила из обычных лавок, предпочитая твёрдые бруски туши из старинной мастерской. Пусть эта тушь и уступала прославленным антикварным образцам, бруски давали отличный глубокий тон и стоили разумных денег.
Завершив последний иероглиф из «Предисловия к Павильону Тэнван», Линь Циньшань отложил кисть и с лёгкой улыбкой взглянул на лебезящего перед ним младшего ученика:
— Что стряслось?
Ми Юэ всё ещё заворожённо разглядывал свиток. Обычно Учитель предпочитал экспрессивную скоропись, но сегодня вывел строгое «гуаньгэти». Этот каллиграфический стиль — академичный, ровный, сбалансированный — в эпохи Мин и Цин являлся обязательным стандартом для чиновничьих документов. Он требовал безупречной формы, аккуратности и уставной гармонии, совершенно подавляя авторскую индивидуальность.
Ми Юэ мгновенно понял: Линь Циньшань не в духе.
Аккуратно прибрав кисти, тушь и бумагу, Ми Юэ заварил свежего горячего чая и, поставив пиалу перед Учителем, осторожно поинтересовался:
— Кто вас расстроил?
Линь Циньшань глубже опустился в кресло, на его лбу залегла хмурая складка:
— Да так, пустяки. Сам-то хорошо прогулялся? Как лавка хозяина Яня? Нашёл что-нибудь любопытное?
— Нашлась пара стоящих вещей, — Ми Юэ коротко кивнул, но тут же перескочил на главное, рассказав о наглом разводе. — Но ведь суть не в вещи, а в заключении эксперта! И в личной печати старика Чжао.
Линь Циньшань тихо вздохнул:
— Ты ведь и сам понимаешь: Чжао Мо на такое никогда бы не пошёл.
Ми Юэ от досады аж на месте не сиделось:
— Да дело не в том, пошёл бы он или нет! Главное — его кто-то намеренно подставляет!
Линь Циньшань молчал.
Подумав, что Учитель недооценивает масштабы беды, юноша горячо добавил:
— Учитель, вспомните! Сначала на съезде его специально провоцировали, довели до приступа, а теперь этот поддельный сертификат… Если имя старика Чжао смешают с грязью, Ассоциации антикваров конец!
Линь Циньшань тяжело вздохнул ещё раз и потрепал макушку ученика:
— Она уже разрушена.
—…Что?!
Линь Циньшань устало откинулся на спинку:
— Лю Чжуньхэ взяли под стражу. Несколько верхушек Ассоциации тут же выпустили совместное заявление, и куча народа подписалась под выходом из её состава. Остались лишь жалкие единицы… Лао Чжао до сих пор пластом лежит в палате и, скорее всего, даже не догадывается о происходящем.
Ми Юэ опешил:
— Когда это произошло?!
— Сегодня.
У Ми Юэ отнялся язык. Весь день он витал в облаках, радуясь жизни, и ему даже в голову не пришло заглянуть в новости, чтобы узнать, как дела у Ассоциации. Он слишком слепо верил в авторитетных старших, думая, что опытные мастера удержат ситуацию под контролем и не дадут ей скатиться в хаос.
А в итоге… Бесполезные стариканы!
— Ну как можно позволять так безнаказанно садиться себе на шею?! — с возмущением выдохнул юноша.
Ему до тошноты мерзило чувство, что их обвели вокруг пальца: будто старик Чжао и вся Ассоциация превратились в дичь, на которую устроили загонную охоту. А мерзостнее всего было то, что за одно с остальными под удар подставили его самого и Учителя.
Линь Циньшаню хватило одного взгляда на пылающее лицо ученика, чтобы прочесть все его мысли. Он сокрушённо усмехнулся:
— Я и сам этого не ожидал. Думал, у Янь Фу с Лао Чжао личные счёты, и, уложив его на больничную койку, тот успокоится, посчитав мщение оконченным. Кто же знал, что этим дело не ограничится…
Ми Юэ поперхнулся словами. А ведь и впрямь: Учитель — человек прямой и честный. Требовать от него, чтобы он наперёд разгадывал витиеватые интриги и коварные умыслы хитрых дельцов — слишком уж суровое испытание.
— И что теперь?..
Линь Циньшань качнул головой:
— Дай мне подумать.
* * *
Это «подумать» затянулось до самого вечера. Линь Циньшань даже к ужину не вышел.
Слыша из-за закрытой двери кабинета непрерывный бубнёж телефонных разговоров, Ми Юэ не решился беспокоить наставника. Он попросил кухарку отложить порцию еды, чтобы разогреть её, как только Учитель проголодается.
Но тревога не отпускала. Меряя шагами внутренний дворик, Ми Юэ не выдержал и набрал номер Цзин Жуна, чтобы выплеснуть накопившиеся чувства.
Голос Цзин Жуна звучал сипло, будто у человека, который не сделал ни глотка воды за весь день. Ми Юэ даже перепугался:
— Что у тебя с голосом?
— Только закончили, еду с вызова, — ответил Цзин Жун. Из трубки доносился гул автомобильного двигателя и неразборчивый бубнёж коллег.
Ми Юэ тут же смутился:
— Прости, я, кажется, не вовремя…
— Ничего страшного, — Цзин Жун пару раз прокашлялся и, взяв у сидевшего рядом напарника бутылку, жадно сделал несколько глотков. — Просто за весь день ни разу не присел толком перекусить.
Ми Юэ прикусил язык, сомневаясь, стоит ли расспрашивать дальше: разговор явно касался оперативной работы.
К счастью, Цзин Жун сам перевёл тему:
— Ты какой-то вялый. Что стряслось?
Ми Юэ опустился на скамью возле искусственного пруда. Сяо Чжэньчжу прошмыгнула мимо его ног и с разбегу зарылась в густую траву. Над их головами, хлопая крыльями, звонко застрекотала Сяомао:
«Все спрятались?! Все спрятались?! Считаю до трёх и иду искать!»
Ми Юэ повернул голову и заметил Дамао, который в суматохе карабкался по ветвям камфорного дерева у самой ограды. Малыши вовсю играли в прятки.
Ми Юэ невольно улыбнулся:
— Да так, ничего особенного. Учитель сказал, задерживают зампредседателя Ассоциации антикваров. И куча народу наперебой заявляет о выходе из неё. Смотрю на Учителя — сам не свой ходит.
Цзин Жун ещё раньше слышал от Линь Циньшаня, что через Лю Чжуньхэ кто-то пытается подмять под себя Чжао Мо. Поэтому новость не стала для него сюрпризом:
— По поводу Лю Чжуньхэ… я могу попробовать разузнать через свои каналы…
— Не стоит, — перебил Ми Юэ. Он не видел смысла выведывать подробности о Лю Чжуньхэ: грехов за тем наверняка числилось столько, что компромата хватило бы на пожизненное.
Цзин Жун тихо хмыкнул:
— Если их цель — старик Чжао, нам стоит заранее понимать, какую именно грязь на него собираются вылить. Чтобы хотя бы морально подготовиться.
На душе у Ми Юэ кошки скребли. Ему до смерти не хотелось, чтобы Линь Циньшань целыми днями изматывал себя чужими интригами. С другой стороны, перед спуском с горы Наставник сам чётко дал понять: их главная цель — отвлечь на себя внимание врагов. И в этом плане чем ярче Линь Циньшань будет маячить на виду, раздувая бурю, тем успешнее продвинется их общий замысел.
Но Ми Юэ отчаянно жалел Учителя. Его наставник создан для того, чтобы сохранять величавый покой мудреца-отшельника, наслаждаясь безмятежными днями. А не для того, чтобы спускаться с небес на землю и мараться в этой грязи мерзких козней.
Едва он об этом подумал, как со стороны переднего двора донёсся рокот автомобильного мотора. Ми Юэ спешно поднялся и побежал в обход дома. Ворота усадьбы уже были распахнуты, а Линь Циньшань, сидя в салоне машины, всматривался в его сторону.
Увидев подбегающего ученика, Линь Циньшань с лёгким укором взглянул на свой телефон:
— Так вот почему ты на звонки не отвечаешь.
Ми Юэ виновато прикусил губу. Он ведь чувствовал вибрацию смартфона, но, увлечённый разговором с Цзин Жуном, даже не взглянул на экран… К тому же Учитель находился дома, и юноше даже в голову не могло прийти, что тот решит ему позвонить.
— Вы… куда-то собираетесь? — встревожился Ми Юэ. — Вы же даже не поужинали! Куда вы на ночь глядя?
Линь Циньшань небрежно отмахнулся:
— Надо переговорить с одним человеком. Вернусь через полчаса. Позвонил, чтобы ты не поднял панику, не найдя меня дома.
— Да кого вы обманываете! — без обиняков выдал Ми Юэ. — Вам получаса даже не хватит, чтобы доехать до ворот ЖК и купить воды… Куда вы направились? И почему без меня?
Обычно Линь Циньшань с удовольствием брал Ми Юэ с собой в качестве верного оруженосца. Но сегодня наставник собрался в одиночку, да ещё и втайне от него — юноше это показалось чрезвычайно подозрительным.
— Без тебя, — Линь Циньшань на секунду задумался и добавил: — Если через час не вернусь, набери мой номер.
У Ми Юэ тут же шерсть встала дыбом от предчувствия недоброго:
— Куда это вы намылились?!
Линь Циньшань обомлел от такой реакции, а затем расплылся в улыбке:
— Ты чего напридумывал, глупый? Я просто опасаюсь, что разговор затянется и меня не захотят отпускать. Твой звонок станет отличным поводом откланяться.