Ми Юэ нервно сглотнул. В груди само собой возникло странное беспокойство.
— Городок Цюаньшуй? Не бывал там, но слышать слышал. Говорят, много лет назад там сошёл страшный сель, и всех жителей пришлось отселить?
Старик сокрушённо кивнул:
— Это уж потом стряслось. А прежде городок цвёл и бурлил. Каждую середину и конец месяца из всех окрестных горных деревень народ сходился на ярмарку. Кто зверушку подстрелит, кто дикоросов в чаще наберёт — всё туда несли, на продажу.
Ми Юэ вспомнил: Линь Циньшань тоже упоминал, каким бойким местом был Цюаньшуй. Жаль, что всё это былое оживление давно сгинуло под вековой пылью времён.
Староста Сун, искоса поглядывая в их сторону, недовольно покашлял, призывая к порядку.
Дедушка Ху лишь добродушно ухмыльнулся:
— Эх, стар я стал, в четырёх стенах не сидится. Парень, не составишь старику компанию? Пройдёмся по двору.
Ми Юэ согласился без колебаний: его и самого терзало любопытство — хотелось побольше узнать про Цюаньшуйчжэнь.
Он оглянулся на Линь Циньшаня. Тот со степенным видом кивнул. Похоже, профессор и сам с удовольствием послушал бы рассказ старика, да не мог бросить толпившихся в правлении людей.
— Ладно, погуляй с дедушкой Ху, — напутствовал Линь Циньшань. — Заодно присмотри за охотничьими псами, а то разлаялись, проку от них никакого.
Повернувшись к старосте, он добавил:
— На чём мы остановились, староста Сун? Продолжим собрание?
— А? Ах да-да, конечно, давайте продолжим, — спохватился Сун.
Ми Юэ вслед за дедушкой Ху вышел во двор.
Двор сельского правления отличался простором — именно здесь сходилось всё село, когда требовалось провести сходку. Тут же устраивали деревенские праздники: крутили кино, накрывали свадебные столы или приглашали бродячих артистов с деревянным помостом.
Загон для скота ютился у самых ворот, в углу. На горных тропах на машине не разгонишься, поэтому, если требовалось проведать соседей в дальнем селении или срочно передать весточку, люди по-старинке садились верхом на лошадей или ослов.
Сейчас в загоне простаивала только свора охотничьих собак дядюшки Ма да крошечная лисичка, принесённая Ми Юэ. Площадка пусть и небольшая, зато с кормушками, поилками и наваленным по углам хозяйственным хламом вполне годилась для смышлёного зверья, чтобы сыграть в прятки.
У самой изгороди высились две вековые хурмы. Их густые, раскидистые кроны бросали на землю прохладную тень, под которой укрылись каменный стол и пара низких табуреток. Дедушка Ху увлёк Ми Юэ за собой и опустился на деревянное сиденье.
Ми Юэ пару раз ласково трепал Дамао по мохнатой макушке и спустил обезьяну на землю, отпуская порезвиться. Выбравшись из душной, набитой людьми горницы, Дамао заметно повеселел: он в несколько прыжков очутился у загона и бережно вытащил оттуда Сяо Чжэньчжу.
Собакам такой расклад явно не пришёлся по душе — они уткнулись мордами в перекладину и недовольно заскулили.
Выгребая из шерсти лисички сухие травинки, Ми Юэ убедился, что зверёк в полном восторге от происходящего, и с улыбкой проговорил:
— Ну всё, бегите играйте. Только в совсем узкие щели не забирайтесь, а то застрянете.
Сяо Чжэньчжу, потеревшись о его ладонь, призывно царапнула Дамао по лапе — мол, тащи меня обратно к игре. Обезьяна с кротким смирением снова подхватила лисичку и умчалась в глубину загона.
Дедушка Ху прищурился, с теплом наблюдая за зверушками, и обернулся к юноше:
— Мне тогда едва двадцать исполнилось. Семья нищенствовала... Сам видишь, какие у нас тут условия: земли кот наплакал, в окрестных лесах ничего ценного не сыщешь. Братьев много, еды вечно не хватало. Вот я и подался вслед за роднёй в Цюаньшуйчжэнь — подрабатывать батраком.
Ми Юэ примостился рядом и приготовился внимать.
— Тот родственник уже пару лет как обосновался в городке, наскрёб немного медяков да открыл небольшую лавку — торгово-бакалейную, с крупой да маслом.
Ми Юэ понимающе кивнул, показывая, что весь превратился в слух. Юноша пока не догадывался, к чему клонит дедушка Ху.
Дедушка Ху уставился на дальние горные пики, окутанные сизой дымкой. Его глаза прищурились, уводя мысли далеко в прошлое.
— В лавке я был на посылках. Молодой, резвый — вот хозяин и гонял меня с товаром по всем дальним деревням.
Он бросил беглый взгляд на юношу, и Ми Юэ послушно кивнул.
Прямо над их головами кружила упитанная совушка. Описав пару кругов над двором, озорная птица вихрем метнулась вниз, едва не задев макушку Ми Юэ, и с лёта юркнула под навес загона.
Псы от неожиданности вскочили и зашлись звонким лаем.
На губах Ми Юэ проскользнула улыбка.
А дедушка Ху вдруг негромко произнёс:
—... Я ведь тогда тоже их видел.
Ми Юэ, обделённый началом фразы, изумлённо переспросил:
— Кого «их»?
— Да я о том, что был тогда крепок и дюж, — с мягкой улыбкой пояснил дед. — Вся развозка на мне лежала. Ты ведь знаешь, что вокруг Цюаньшуя в чаще полно деревень раскидано?
— Слышал вроде, — пригубил губы Ми Юэ.
— Сколько их там точно — бог весть, — продолжал дедушка Ху, кивая своим мыслям. — Некоторые забрались в самую глушь, их жители годами на люди не показывались. Впрочем, время от времени они всё же выходили к более крупным селениям — выменивали зерно да вещички первой необходимости. Обычное дело.
При упоминании глухих деревень Ми Юэ невольно вспомнил Линь Циньшаня, который отправился в чащу на поиски приключений, сломал ногу и наткнулся на местного знахаря Баошаня.
Дедушка Ху неспешно прикурил самокрутку, выпустил сизый клубочек дыма и продолжал:
— Памятна мне одна деревенька — Чжанцунь. Они в нашей лавке закупались по-крупному. Каждую середину месяца, аккурат на ярмарку, их люди приносили список нужных товаров, до медяка расписывали цену и оставляли задаток. А в конце месяца, когда мы доставляли заказ в горы, отдавали остаток.
Ми Юэ слушал с лёгким замешательством, не понимая, откуда в этой истории всплыла деревня Чжанцунь.
— Только стояла та Чжанцунь глубоко в дебрях. В ненастье туда дорога превращалась в ад, — вздохнул дедушка Ху. — Бывало, снарядишь подводы — и пропадёшь на три-четыре дня.
Представив бездорожье между Мацзяюем и Цзиньхуа, Ми Юэ подумал, что полвека назад горные тропы явно выглядели куда печальнее нынешних.
— На самом последнем отрезке телега и вовсе не пролезала, всё приходилось тащить на горбу, — сокрушался старик. — Благо с нами ездила целая орава да скупщики пушнины с дикоросами. Всем скопом, да ещё с помощью местных, кое-как справлялись. Но со временем я стал замечать: жильцы той Чжанцунь — народец-то с гнильцой.
Ми Юэ округлил глаза: ну надо же, вот и завязка!
— Как-то раз из-за непогоды мы застряли в пути и опоздали на пару дней. Привозим товар на деревенскую площадь, а там их уже ждёт чужая компания. По виду — тоже лесные жители: дюжие, статные мужики с конями да ослами.
— И кто же это был? — облизнул пересохшие губы Ми Юэ.
Дедушка Ху смерил юношу пристальным взглядом, и на его губах заиграла загадочная ухмылка:
— Парни — рослые, ладные, лицами погожие. Вылитый ты. А за их повозками шествовала целая череда могучих благородных оленей с вот такими ветвистыми рогами...
Дед развёл руки в стороны, и в его глазах блеснуло давнее восхищение.
— Покорные — словами не передать! Куда прикажешь — туда идут, сколько навьючишь — всё несут... А над ними в воздухе кружили огромные птицы. Не похоже, чтоб их дрессировали — скорее, с птенцов при себе выходили, до того они слушались каждого шёпота.
Ми Юэ косился на Сяомао, который откровенно издевался над охотничьими псами в загоне, и до него наконец дошло, к чему был этот многозначительный взгляд старика.
Дедушка Ху явно подметил, как юноша ладит с птицами, обезьянами и собаками, и этот случай пробудил в нём давнее воспоминание.
— Вьюки у тех оленей да ослов ломпились от добра: там и целебные коренья, и дичь, и ценный мех, — рассказывал дед. — А купеческая братия, народ тёртый, сразу раскусила: жители Чжанцуня перепродают им то, что выменивают у этих лесных людей!
— И они решили вести дела напрямую, минуя посредников? — догадался Ми Юэ.
— Верно, — кивнул старик. — Раньше купечество не замечало накруток. А как стали торговаться без Чжанцуня, так и обомлели: эти пройдохи драли в три шкуры! С купца сорвут десятку, а горцам отсыпят жалких два медяка... Разве ж так честные дела делаются?
— Это же верная вражда! — встревожился Ми Юэ.
Дедушка Ху хлопнул себя по колену:
— Да уж какая тут дружба! Слыхал я, та глухая деревня совсем отрезана от мира была, отовсюду далеко. Вот они и доверили все закупки Чжанцуню. По-хорошему, ближний сосед лучше дальнего родственника, живи да помогай друг другу. Да только человеческое нутро... Стоит запасть монете в душу, как вся совесть наружу вылезает.
Ми Юэ не ведал, были ли те оленеводы сородичами Баошаня, но история захватила его без остатка.
— Хозяин рассказывал, — качнул головой дед Ху, — что из-за денег они не раз цапались. Да только куда голытьбе деваться? Выхода у них другого не было. Вот и терпели — то в ладу живут, то собачатся... Так и перебивались.
— А потом что произошло?
— А кто ж его знает, — вздохнул старик. — Одно скажу: добром такое не кончается. Запомни, парень: там, где вмешивается корысть, никакой дружбе не бывать.
Ми Юэ молча согласился.
Баошань и его односельчане (если речь шла именно о них) наверняка понимали, с кем имеют дело. Но вынужденные обстоятельства не оставляли им выбора. Застряв в этой разрушительной связи, они продолжали терпеть обиды.
— Жалко их... — тихо пробормотал Ми Юэ. — Вечно такие доверчивые лесные жители остаются в дураках.
Дедушка Ху промолчал. Лишь спустя мгновение нахмурился:
— В дураках ли... Скорее, случись беда, Чжанцунь и пальцем не шевельнёт.
Он глянул на юное, недосформированное житейским опытом лицо Ми Юэ и утаил горчащий остаток мысли.
«Эх, кабы просто не помогли, — вздохнул про себя старик. — Как бы ещё и последнего не отобрали, воспользовавшись чужим несчастьем...»