Линь Боинь невольно напрягся:
— Так это Ли Дао тайком засунул деньги тебе в сумку?
Линь Ао помедлил с ответом:
— Догадываюсь, что он. Получателем-то числился Ли Чэнмин. А кто ещё из той компании носил фамилию Ли? Но вот насчёт полиции... Тот его наказ я толком не знал, как и выполнить.
Линь Боинь на мгновение затаил дыхание. Из всего услышанного он понимал главное: именно тогда завязался узел давней вражды. Грешным делом он успел подумать, не сплоховал ли отец, не утаил ли по глупости те пятьсот юаней... В те времена это были огромные деньги, чья-то последняя надежда.
— Пошёл я на почту, — вывел его из раздумий голос отца, — да и перевёл всю сумму Ли Чэнмину. Имя отправителя указал Ли Дао.
Линь Боинь облегчённо перевёл дух.
Старик мгновенно уловил смену настроения сына и недовольно одарил его косым взглядом:
— За кого ты меня принимаешь, а? Неужто думал, я на чужое добро зарился?!
Линь Боинь виновато усмехнулся и, проявляя сыновью заботу, поднялся, чтобы налить отцу ещё чашку воды.
— Да ну её, — досадно отмахнулся Линь Ао. — Мне скоро выходить, опять потом туалет искать... На чём я остановился?
— На переводе, — напомнил сын.
— Ну да. Я-то не ведал, чего Ли Дао так переполошился, но видя, с какой отчаянной спешкой он рвался из той глуши, заподозрил неладное. Подумал, вдруг он какую тайну узнал, а старик Фэн с остальными пронюхали и ни в какую не желают его выпускать? Страшно стало. Тайга ведь, глухомань... Завяжется перепалка, дойдёт до греха. Вот я и отправился в ближайший участок. Сказал милиционеру, мол, подался с приятелем в горы на заработки, а тот сгинул, не выходит. Просил подсобить, поискать.
Линь Боинь слушал и не мог понять: коль отец и деньги перевёл, и в милицию заявил, откуда же взяться кровной обиде?
— И что, отправились искать?
Линь Ао беспомощно развёл руками:
— Да только дороги я найти не смог.
Линь Боинь опешил.
— Поблуждал я пару дней с зелёным сержантом по чаще, а деревни той — как не бывало, — вздохнул старик. — Парень сначала решил, что я его за нос вожу, наехал даже. Потом видит: я сам не свой от страха, сжалился. Но толку-то? Говорит, на их картах никакой деревни в тех местах отродясь не числилось.
Линь Боинь продолжал молча изумляться.
— Покрутились да бросили. Мент сказал, в горах троп немерено, какими-то да вышел, дело привычное. Я ещё задержался в том городке на несколько дней. Расспрашивал местных, но никто знать не знал про селение на склоне... Чудо да и только!
— Может, как милиционер и сказал, та деревня ближе к какому-нибудь соседнему уезду относилась, вот местные про неё и не слыхали, — попытался успокоить его сын.
Старик качнул головой:
— Не знаю. Только Нань Чаншэна с его компанией я там так и не дождался. Снова к ментам поплёлся — так они меня чуть не в шею выставили. Что делать? Купил билет да вернулся домой.
— И всё? — изумился Линь Боинь.
— А что ещё? — развёл руками отец. — Не вечно же мне в том городке торчать. Дома мать ждала.
Линь Боинь не нашёлся, что ответить. Впрочем, логика в этом была.
— На те деньги я потом матери швейную машинку купил. Она на ней соседям шила, заказы беря... Хорошая оказалась машинка, много лет верой и правдой прослужила. Вот ведь делали раньше вещи!
Линь Боинь лишь молча слушал.
— Письмо я Ли Чэнмину тоже написал, спросил, дошёл ли перевод да вернулся ли отец. Только ответа так и не дождался. А потом закрутился, дела, заботы — ну и вылетело всё из головы. Позже рванул с артелью на юг, на заработки, до самой границы с Юньнанью добрался. Стал камнями заниматься. И повезло же мне тогда! Выгадал пару отличных самородков, оперился, копейка появилась... Тот нефритовый браслет, что мать тебе в наследство передала, как раз из тех первенцев, на рудниках добытых.
Историю отцовского обогащения Линь Боинь помнил наизусть. Сэкономленных денег старой матери хватило не только на швейную машинку, но и на то, чтобы молодой Линь Ао мог ухаживать за образованной девушкой из сосланной интеллигенции. Семья её страдала от неправильного происхождения, нормальной работы не было, вот родные и искали надёжную партию. Линь Ао тогда слыл местным сорвиголовой, зато под его защитой девушку никто не смел обидеть.
У неё в семье сохранилась пара тайно сбережённых нефритовых безделушек, и она души в них не чаяла. Прослышав, что на юге нанимают рабочих для перевозки и добычи камня, Линь Ао, горячий головой, рванул туда, не раздумывая.
— Мать твоя — моя счастливая звезда, — в тысячный раз с чувством произнёс Линь Ао. — Как встретил её, так и масть пошла. С иностранными торговцами сдвинулся, на яшме с нефритом разбогател... Самые лучшие самородки продавать не стал — все на гарнитуры для неё пустил.
Это сын тоже знал: у сестры до сих пор хранился комплект из того же камня, что и мамин браслет.
— А когда разрешили частный бизнес, я решил развернуться. Мать отговорила в глуши сидеть, убедила перебраться в Биньхай. Это ведь её родные края были, тосковала по дому.
Линь Боинь горько усмехнулся: приехали, называется, прямо в соболиное гнездо.
— Кто ж знал-то! — вздохнул Линь Ао. — Сначала я с южными ювелирами крутил, а как разросся — стал сам по себе. Пошли деньги, стал вхож в общество тамошних богатеев, тут-то и выплыло, что старик Фэн, Нань Чаншэн да вся эта братия — тоже из Биньхая. Нань Чаншэн, Чжао Мо, старик Фэн, старик Цяо... А вот Ли Дао я больше никогда не встречал. Сгинул человек. Когда попытался расспросить старика Цяо, тот меня жестоко осадил: забудь, мол, и рот не раззевай.
«Концы в воду спрятали, не иначе», — подумал Линь Боинь.
— После того предупреждения я ещё больше утвердился в подозрениях. Тайком подослал людей разузнать про Ли Чэнмина. Вернулись ни с чем: сказали, в том городке человека с таким именем отродясь не проживало.
Старик развёл руками:
— И потекли года... Забылось всё само собой. Кто ж мог подумать, что под старость лет на нас эта беда обрушится? Сначала Чжао Мо, потом старик Фэн... На душе у меня кошки заскребли, а тут и Нань Чаншэн на пороге нарисовался.
О том визите Линь Боинь знал. Как раз тогда он схлестнулся с отцом, и когда старик обмолвился про желание Наней выдать замуж за Линей одну из внучек, Линь Боинь без лишних споров дал согласие.
— Нань Чаншэн заявился и с ходу говорит: мол, это сын Ли Дао явился мстить. Я его спросил, что с самим Ли Дао стало. А тот плетёт: дескать, когда они спешно спускались с гор, Ли Дао тяжело занемог, пришлось оставить его в деревне. Позже навели справки — а тот хворобы не перенёс, преставился.
Линь Боинь нахмурился:
— И ты поверил?
— Сам не знаю, — качнул головой Линь Ао. — Я той деревни в глаза не нашёл, как его слова проверишь?
— А то, что Янь Фу — сын Ли Дао, ты сам раскопал или Нань Чаншэн наплёл?
— Нань Чаншэн проговорился. С тех пор я и велел за Янь Фу приглядывать. Но действительно ли он сын Ли Дао и ради мести ли затеял эту чехарду — бог его знает... Улик-то нет. Если по совести... Есть и за мной грех: просил меня человек милицию привести, а я дело не докрутил. Но если уж милиция руками развела, что я-то сделать мог?
Линь Боинь немного порассуждал про себя. Если вся эта компания и впрямь сгубила Ли Дао, его старик в худшем случае тянул на невольного пособника. У всякой мести есть виновник, и вымещать злобу на Линь Ао — откровенная несправедливость.
Но и полностью чистым перед совестью его назвать было нельзя.
— А доказательства есть? — спросил Линь Боинь. — Бумаги о переводе, о заявлении в милицию?
Линь Ао поднялся, выдвинул ящик стола и достал пухлый конверт из плотной крафтовой бумаги.
— Тут всё. Квитанция о переводе, название того отделения милиции, фамилия того сержанта, что со мной в горы ходил... И билеты людей, которых я позже на поиски Ли Чэнмина отправлял.
Линь Боинь бегло осмотрел содержимое, после чего аккуратно сложил бумаги обратно:
— Дело затягивать нельзя. Я сам поговорю с Янь Фу. Каких-то старых счетов с Ли Дао у тебя нет, а если смерть дядюшки Синя — действительно его рук дело, то теперь он перед нами в долгу. За человеческую жизнь.
Линь Ао в последние дни сам только об этом и думал:
— Если это его грех, пускай полиция разбирается, строго по закону...
Взгляд старика потускнел:
— Дядюшка Синь не такой, как я. Он с малых лет честным да правильным был, не по душе ему бы стали мои бандитские замашки. Не захотел бы он, чтобы я за него по-тёмному мстил.
Линь Боинь молча кивнул.
— В общем, признается он или нет, найдёшь доказательства — отдавай полиции, — тяжело вздохнул Линь Ао.
— Неважно, сознается он или станет запираться, — попытался успокоить его сын. — Главное — дать ему понять, к кому адресовать свои претензии. Хватит с него роли бешеной собаки, что бросается на всех подряд.
— Вот и поговори, — согласился старик. — О тех давних делах я и сам толком ничего не знаю. Узнаешь что — скажи, не хочу дураком на тот свет отправляться.
— Опять за своё, — поморщился Линь Боинь. — Вчера только про внуков толковал!
Линь Ао при этих словах заметно повеселел:
— Так ты бы поторапливался! От моих-то хотелок внуки не родятся!
— Ладно-ладно, — отмахнулся сын. — Ты главное сиди дома и без охраны на улицу ни ногой.
— Пошёл прочь, не мешай, — шутливо замахал руками старик. — Без тебя знаю, как не пропасть. Иди занимайся делами.
Выйдя из кабинета, Линь Боинь столкнулся с Нань Тан. В руках она держала два пузырька с лекарствами. Заметив его, девушка вопросительно вскинула брови.
Линь Боинь спохватился, поняв, что подошло время отцовского приёма лекарств:
— Извини, заболтались... Заходи.
Нань Тан прошла мимо, но на пороге услышала, как он окликнул её:
— Нань Тан?
Девушка обернулась. Линь Боинь смотрел на неё с непривычно задумчивым выражением лица.
— Что такое? — удивилась она.
Линь Боинь поджал губы, явно не привыкший говорить с ней в подобном мягком тоне:
— Спасибо тебе. За заботу.
Нань Тан взглянула на пузырьки в своих руках и искренне изумилась:
— Да за что спасибо-то? Отец ко мне с душой относится.
— Нет, правда, спасибо, — серьёзно повторил Линь Боинь.
Не будь рядом Нань Тан, которая нянчилась со стариком как с капризным ребёнком, во всём уступала и умела вовремя утешить, он ни за что не принял бы весть о гибели дядюшки Синя так спокойно.
Линь Боинь сам слышал, как Нань Тан однажды с будничной простотой говорила свёкру:
«Дядюшка Синь просто ушёл чуть раньше. Мы ведь тоже там будем, вот и встретимся снова».
Эта незамысловатая мысль о неизбежной встрече в один миг успокоила старика. Он тогда даже по-детски переспросил:
«И правда встретимся?»
«Конечно, — ответила тогда Нань Тан с такой непоколебимой уверенностью, будто говорила о самых очевидных вещах на свете. — Сами посудите: там ведь тоже нужно кому-то всё обустроить. У вас здоровье слабое, дядюшка Синь вечно о вас пёкся, вот и пошёл вперёд — комнату подготовить, обед состряпать, чтобы к нашему приходу всё было готово».
От этих слов у Линь Боиня, подслушивавшего за дверью, защипало в глазах. Но этот наивный, детский расклад удивительным образом принёс облегчение и ему самому.
Старик же и вовсе оттаял. Долго сидел, размышляя о чём-то своём, а потом тихо пробормотал:
«И то верно... Дядюшка Синь всегда у нас такой предусмотрительный был. Ну пусть обустраивается пока. А как я приду, сам за ним ухаживать стану... Как там его нога, интересно?..»
Словно дядюшка Синь и впрямь уехал в незнакомый город — разведку боем провести да подготовить почву для остальных.
— Спасибо тебе, — ещё раз проговорил Линь Боинь.
Нань Тан одарила его странным взглядом:
— Да брось ты.
Заботиться о человеке, который к тебе добр, — разве это не естественно? Нань Тан искренне не понимала, за что тут благодарить. Впрочем, если он станет относиться к ней лучше, это только к добру.
«Глядишь, когда дело дойдёт до развода, он из уважения к отцу не станет чинить мне препятствий», — подумала она.
На богатства семьи Линь она не претендовала — ей бы только своё приданое, полученное от Наней, целым и невредимым вывезти.