Обезьяна жалась к потолочной балке. Поводя круглыми испуганными глазами во все стороны, она вздрагивала от каждого шороха, точно птица, уцелевшая после выстрела.
Ми Юэ задрал голову, разглядывая зверька. На ухоженного домашнего питомца тот походил меньше всего: грязный, тощий как щепка, да ещё и с проплешинами по всей шкуре. Даже снизу было заметно, что эти залысины остались от жестоких побоев.
Взяв с тарелки варёный початок кукурузы, Ми Юэ слегка приподнял его, показывая обезьяне:
— Это тебе. Держи, угощайся.
Он не опускал руку с початком, но поднимался со стула и подходил нарочито медленно, боясь спугнуть гостя.
Расчёт оправдался: обезьяна лишь слегка сжалась в комок, но удирать не стала. Заморгав, она перевела взгляд с сочной кукурузы на человека, чьи движения и мягкая улыбка излучали исключительное миролюбие, и неуверенно потянулась вперёд лапкой.
В общении со зверьём Ми Юэ был опытным мастером. Едва цепкие пальцы коснулись кукурузы, юноша тут же разжал руку и плавно отступил назад, чтобы свести настороженность зверька к минимуму.
Внимание обезьяны целиком переключилось на еду, и она принялась жадно вгрызаться в зёрна.
Не успела она проглотить и пары кусочков, как в дверях показался тот самый брат Чжао, с которым они столкнулись внизу. Заходить он не стал: ограничился сухо-прохладным кивком в сторону сидящих за столом, вскинул голову к балкам и издал несколько отрывистых цокающих звуков.
Обезьянка вздрогнула и замерла, сжав зубы, а затем с опаской уставилась на вошедшего.
Ми Юэ не уловил в этих звуках никакого осмысленного посыла, однако для зверька они явно служили условной командой, ослушаться которой тот не смел.
И действительно: стоило брату Чжао окликнуть её ещё пару раз, как обезьяна, помедлив, нехотя соскользнула по опорному столбу вниз. В одной лапе она по-прежнему судорожно сжимала недоеденный початок.
Мужчина, казалось, едва сдержал порыв отвесить ей пинка, но, помня о свидетелях, подавил злость. Смерив беглянку тяжёлым взглядом, он подошёл, грубо ухватил за обрывок верёвки на её шее и потащил за собой к выходу.
— Постойте, — окликнул его Ми Юэ. Подхватив со стола ещё один початок, он шагнул навстречу и протянул его зверьку: — У меня в комнате есть ещё. Если не наешься, приходи наверх, я дам.
Брат Чжао нахмурился. Скользнув взглядом по совёнку, который с интересом склонил голову набок и наблюдал за сценой с обеденного стола, мужчина решил, что парень просто страдает излишней сердобольностью и обожает сюсюкаться со всякой живностью. Разбираться дальше он не стал.
Он и не подозревал, что эти слова предназначались вовсе не ему, а самой обезьяне.
Та приняла угощение и, жалобно понурившись, поплелась следом за братом Чжао. Уже в дверном проёме она не удержалась и оглянулась на Ми Юэ.
В её взгляде сквозило нечто неописуемое — будто она брела по тёмному, удушливому туннелю, и лишь оттуда, где стоял Ми Юэ, пробивался слабый лучик спасительного света.
— А ты со зверьём, я погляжу, нежничаешь, — не удержался от шпильки Лао Мао.
Ми Юэ бросил на него невозмутимый взгляд:
— Это потому, что у зверей нет дурных намерений.
Лао Мао поперхнулся.
Он было открыл рот, чтобы огрызнуться, но оба прекрасно понимали: его подослал Ван Сяоху, чтобы доставить парню неприятностей. Так что обвинение в нечистых помыслах было вполне заслуженным.
Совёнок всё понял. Вертя головой на гибкой шее, он переводил огромные круглые глазищи с Лао Мао на Ми Юэ и усердно заухал:
— Не бойся! Ночью я снова буду... де-жу-рить!
Ми Юэ улыбнулся и положил птице лакомый кусок мяса:
— Тогда рассчитываю на тебя.
Лао Мао с недоумением воззрился на эту парочку, ощущая смутное раздражение. Хозяин и его пернатый питомец опять о чём-то сговорились у него за спиной. Беда лишь в том, что он ни слова не понимал из их воркования.
С наступлением ночи совёнок добросовестно заступил на караул, устроившись на подоконнике. Створка окна оставалась слегка приоткрытой, и в комнату отчётливо доносился мерный, усыпляющий шелест дождя.
Как ни крути, птенец привык к вольной жизни, и запереть его в душном, наглухо закрытом помещении было бы жестоко. Ми Юэ рассудил, что если к полуночи ливень утихнет, совёнок, возможно, захочет вылететь наружу и размять крылья.
Но даже когда свет в комнате погас, за стеклом всё так же монотонно барабанили капли.
Сквозь дремоту Ми Юэ уловил шорох у окна. Сонно приоткрыв глаза, он различил на фоне ночного неба тёмный силуэт, прильнувший к стеклу и заглядывающий внутрь.
Сон как рукой сняло — юноша рывком сел на кровати.
Тень снаружи перепугалась столь резкого движения ничуть не меньше: пискнув, она метнулась вверх и юркнула под оконный козырёк.
Только тут Ми Юэ сообразил, что это та самая облезлая обезьянка. Видимо, пернатый часовой на подоконнике сразу узнал гостью, потому и не поднял тревогу.
С облегчением выдохнув, Ми Юэ щёлкнул выключателем настольной лампы. Должно быть, постояльцы снизу уже заснули, и изголодавшийся зверёк, вспомнив вечернее приглашение, рискнул подняться за едой.
Поднявшись, Ми Юэ выложил на подоконник припасённую с ужина кукурузу. К ней он добавил сладкий батат и пару варёных яиц — для обезьяны всё это было отменным лакомством.
Почуяв запах съестного, гостья осторожно свесилась с навеса вниз головой и заглянула в комнату.
Распахнув створку шире, Ми Юэ тихонько позвал её:
— Залезай, поешь.
Совёнок, сам знавший, каково это — голодать, проникся к заморышу сочувствием. Сытый и довольный под опекой человека, он охотно поддакнул:
— Кушать! Кушать!
Присутствие птицы окончательно развеяло страхи обезьяны. Да и Ми Юэ за ужином уже делился с ней едой, не причинив зла.
Она робко перепрыгнула на подоконник и, убедившись, что парень спокойно сидит на постели и не приближается, потянулась к угощению. С жадностью набивая щёки, она не сводила с человека настороженного взгляда.
"До чего же они недоверчивые создания"
Храбростью обезьяны не отличались: сбившись в стаю, они охотно задирали одиночек, но стоило столкнуться с кем-то сильнее себя, как тут же поджимали хвост. Хитроумные, чутко оценивающие обстановку и не лишённые мелких пакостей — и всё же невероятно смышлёные и по-своему трогательные.
Совёнок тем временем перебрался поближе к человеку и залез ему под руку. Природный инстинкт самосохранения не позволял птице спокойно сидеть на одном подоконнике с незнакомцем. Обезьяна превосходила её размерами и двигалась молниеносно — находиться с ней бок о бок было неуютно.
— Это Сяомао, — Ми Юэ ласково погладил совёнка по макушке. — А меня зовут Ми Юэ. Как твоё имя?
Проглотив кусок батата, зверёк замер, словно не веря, что этот человек действительно обращается к нему.
— Как тебя зовут? Те люди внизу... — Ми Юэ тщательно подобрал слова, — они твои спутники?
Обезьянка покачала мордочкой, и её плечи поникли.
— А как они тебя называют?
—... Мелкая тварь, — выдавила обезьяна и широко распахнула глаза, со страхом глядя на юношу: она боялась различить на его лице знакомое выражение отвращения.
Прожив бок о бок с людьми немало лет, она прекрасно понимала, что в эти слова не вкладывают ничего хорошего.
Рука Ми Юэ на мгновение замерла. Он мягко покачал головой:
— Скверное прозвище. Давай придумаем тебе новое имя?
В глазах зверька блеснул робкий огонёк. Он с завистью покосился на совёнка, устроившегося на коленях у человека. Быть может, именно из-за собственных залысин кличка Сяомао казалась ему верхом совершенства.
— Кукурузка? Батат? Боб? Яблочко?
Обезьяна смущённо и жалобно пролепетала:
— А можно... я тоже буду Сяомао?
Ми Юэ поспешно прижал ладонью совёнка, который уже взъерошил перья и был готов возмущённо вскинуться, и терпеливо пояснил:
— Имена нужны для того, чтобы отличать нас друг от друга. Поэтому двоих с одинаковыми именами быть не может.
Зверёк озадаченно моргнул. Впрочем, среди его прежней компании «мелкой тварью» и вправду величали только его одного.
— Пусть тогда будешь Дамао, — рассудил Ми Юэ. — Смотри: ты ведь симпатичный, шерсть у тебя густая, да и ростом ты побольше Сяомао... Как тебе?
Говоря это, юноша в душе испытывал неловкость. Придумывать клички он отродясь не умел: совёнка окрестил первым попавшимся словом, змейке из Циншуя подобрал имя Эрцин из старой книжки, а белок на горе Линси и вовсе без затей звал Ада да Аэр. К счастью, зверушки никогда не жаловались.
Обезьяна же пришла в совершеннейший восторг. Услышав похвалу своей внешности от добродушного человека, она засияла, и на её шерстистой мордочке расплылась глуповатая, счастливая улыбка.
— Дамао, — пользуясь моментом, осторожно поинтересовался Ми Юэ, — ты давно с этими людьми из нижнего номера?
Дамао помотал головой:
— Когда я был маленьким, жил у одного старика. Мы ходили по улицам, я прыгал через обруч и показывал трюки. А потом старик продал меня этому... брату Чжао.
Ми Юэ нахмурился. Любители домашних животных обычно брали детёнышей, чтобы с малых лет привязать к себе. Покупка же взрослой, выдрессированной обезьяны явно преследовала совсем иные цели.
— Он хорошо с тобой обращается?
Дамао замялся, не зная, что на это ответить.
— А что ты для них делаешь? — перефразировал Ми Юэ.
Тут обезьянка ответила без запинки:
— Они роют ямы в горах, а меня запускают внутрь... разведать дорогу. А ещё велят вытаскивать оттуда всякие вещи.
Ми Юэ похолодел:
— Какие вещи?
Дамао почесал за ухом:
— Да разное. Горшки всякие, старые тряпки... иногда кости.
Сомнений не оставалось.
С тех пор как на горе Линси раскопали Комплекс гробниц Сишань и открыли Музей горы Линси, окрестности заполонили грабители гробниц. Ухищрения они использовали самые изощрённые: Ми Юэ доводилось слышать о бандах, натаскивавших ручных обезьян для подземных вылазок. В узких, заваленных землёй лазах, куда взрослый человек протиснуться не мог, гибкий и юркий зверёк становился идеальным подручным.
И надо же было такому случиться, чтобы в первой же поездке столкнуться с подобной шайкой нос к носу!
Дамао с детства научился безошибочно угадывать настроение людей. Стоило лицу юноши помрачнеть, как обезьянка тут же насторожилась, вытаращив глаза и забыв о недоеденной кукурузе.
Глядя на испуганного зверька, Ми Юэ снова ощутил щемящую жалость. Смягчив голос, он спросил:
— Они не обижают тебя? Кормят досыта?
Вряд ли те, кто держал животное лишь в качестве расходного инструмента, заботились о его благополучии.
Услышав ласковые интонации, Дамао немного успокоился; шерсть на загривке снова улеглась. Он опустил голову и сделал ещё пару несмелых укусов. Ответа на этот вопрос у него попросту не было.
— Ты хотел бы вернуться в горы, на волю? — снова заговорил Ми Юэ. — Или тебе лучше остаться с ними?
Мордочка зверька омрачилась:
— Я однажды убегал... Но лесные меня прогнали. Били... Пришлось вернуться.
Слова прозвучали путано, но Ми Юэ, выросший на склонах Линси и знавший повадки лесных обитателей лучше, чем человеческие, сразу всё понял. Дамао, выросший среди людей, уже не мог прижиться в дикой природе: дикие сородичи никогда не примут чужака с запахом человека.
Положение казалось безвыходным. Зверей, не способных выжить без людской заботы, хватало, но и сдать его в зоопарк было далеко не лучшим решением. Неизвестно ещё, как там станут обращаться с искалеченным приматом, а свободы он лишится навсегда.
Взвесив все за и против, Ми Юэ нерешительно предложил:
— Дамао... А пойдём со мной? Мне нужно по делам в Биньхай, а оттуда я сразу вернусь на гору Линси.
Музей стоял прямо на горном склоне. Если Дамао сумеет освоиться в лесу — прекрасно; если нет, то сможет жить на полувольном содержании при музее: сытый, в безопасности и без тесных клеток. Это в тысячу раз лучше, чем рисковать жизнью в тёмных норах под окрики грабителей.
Дамао опешил.
Совёнок высунулся из-под руки юноши и азартно принялся подстрекать гостя:
— Я тоже из леса! Поехал с Ми Юэ в путешествие! Покатаемся и вернёмся! Пойдём с нами!
В конце концов, этот лысый заморыш знай себе грызёт кукурузу и на мясо не претендует — почему бы и не взять его с собой? Вместе куда веселее.