Дамао, точь-в-точь послушный ребенок, ухватился за краешек одежды Ми Юэ и семенил следом. Однако стоило юноше увлечься разговором, как обезьянка выпустила ткань и направилась к соседнему прилавку.
Тот стоял совсем неподалеку от места, где они только что приобрели рукописи. Стол там был пониже, а на нем теснилась всякая всячина: по большей части кувшинчики да горшки, но попадались и мелкие резные фигурки, статуэтки зверей и людей.
Ми Юэ с легким удивлением наблюдал за подопечным. Он не думал, что Дамао просто заскучал и решил пошалить. Слишком долго обезьяна провела среди расхитителей гробниц, выполняя за них то, с чем люди справиться не могли. К вещам, недавно извлеченным из земли, ее чутье было куда острее человеческого.
Ми Юэ пошел следом.
Торговец уже приметил Дамао, но в полумраке склада, да еще с надвинутой на мордочку бейсболкой Ми Юэ, принял обезьянку за чужого ребенка.
— Эй, чей это малыш?.. — крикнул он в пространство. — А взрослые где? Осторожнее, разобьешь!
Пока он подавал голос, Дамао уже сцапал с лотка человеческую фигурку размером с ладонь, повертел ее перед глазами и, развернувшись, протянул подошедшему Ми Юэ.
Только тут продавец разглядел, что перед ним обезьяна, и мгновенно вспылил:
— Эй, уважаемый, это еще что такое?! За питомцем следить надо! Чего он руки распускает? У меня тут товар не копеечный, все денег стоит!..
Ми Юэ сдержал улыбку и при тусклом свете лампы принялся разглядывать фигурку. Поначалу, видя толстый слой налипшей земли, он принял ее за простую глиняную пластику. Но, проведя пальцем, понял: грязь легко сходит, а под ней проступает сине-белый виноградный узор.
Оказалось, фарфор. Торговец, видимо, решил, что вещь выглядит чересчур гладкой и новой, и нарочно измазал ее грязью, наводя «патину времени».
Почуяв возможного покупателя, лавочник тут же сменил гнев на милость и принялся набивать цену:
— Этот раритет знающие люди смотрели! Чистая эпоха Мин! Вы только взгляните на колер, на тонкость рисунка, а глазурь как сохранилась… Я ведь лишнего не прошу, но меньше чем за двадцать тысяч даже не подходи.
Ми Юэ понимал: раз уж Дамао схватил вещь первым, глупо винить торговца за попытку сорвать куш. Но поторговаться все же стоило. Он подставил очищенный бок фигурки под свет:
— Да она же новенькая. Какая еще эпоха Мин? Кто в это поверит?
Пальцы его перепачкались в земле. Стоявшая рядом Цяо Ин тут же достала из сумочки влажную салфетку и протянула ему. Ми Юэ вытер руки и уже занес салфетку над фигуркой, но вовремя осекся: состав у пропитки сложный, химия могла повредить глазурь. Поколебавшись, он достал из кармана собственный платок и бережно смахнул пыль.
Там, где грязь сошла, обнажилась поверхность столь гладкая и сияющая, что в нее можно было смотреться как в зеркало. Вещь не просто не походила на древность — казалось, ее только что вынули из обжиговой печи и еще ни разу не держали в руках.
Зеваки вокруг зашушукались, вполголоса посмеиваясь над продавцом, пытавшимся нагреть наивного простака. Тот смутился под насмешливыми взглядами и сам сбавил спесь.
В итоге вещицу, за которую просили двадцать тысяч, сторговали меньше чем за три. Но даже при этом зеваки посчитали цену грабежом. Продавец с постной миной сгреб купюры, не переставая причитать, будто остался в чистом убытке.
Забрав упакованную в коробочку фигурку, Ми Юэ обернулся и с улыбкой потрепал Дамао по макушке:
— Умница! Вернемся — получишь двойную порцию угощения!
Лао Мао шутливо щелкнул обезьянку по лбу:
— Не сунься он лапами к товару, тебя бы так не обобрали. И за это еще угощать? На голодный паек его посадить, чтоб неповадно было!
Договорить он не успел: сзади послышались торопливые шаги.
— Молодой человек, постойте!
Ми Юэ и Лао Мао оглянулись. К ним спешил представительный мужчина средних лет в безупречном костюме, в сопровождении нескольких крепких молодых людей. Ми Юэ мельком оглядел свиту: цепкие, настороженные взгляды выдавали в них скорее телохранителей, чем обычных помощников.
Мужчина скользнул взглядом по коробочке в руках юноши и с легким сожалением произнес:
— Я видел, как вы торговались, но не стал вмешиваться — не хотелось нарушать правила рынка.
Ми Юэ сразу понял: перед ним человек из антикварных кругов.
Тот не стал ходить вокруг да около:
— Не уступите вещицу?
Он неспешно и внимательно разглядывал Ми Юэ, терпеливо ожидая ответа, ни капли не выказывая пренебрежения из-за юного возраста собеседника.
Ми Юэ покачал головой.
Незнакомец не сдавался:
— Назовите вашу цену.
— Прошу прощения, но нет, — отрезал юноша.
Он не знал, кто перед ним, но столь щедрое предложение вряд ли было пустой проверкой. Этот человек тоже что-то разглядел в статуэтке.
Мужчина попытался уговорить его еще пару раз, но, натолкнувшись на твердый отказ, с сожалением откланялся и увел своих людей.
Лао Мао сразу уловил скрытый смысл разговора:
— Что такое? Эта штуковина реально чего-то стоит?
Отойдя на приличное расстояние от недавнего торговца и чужих ушей, Ми Юэ протянул коробочку старику Сюэ:
— Взгляните, пожалуйста.
Сюэ Цянь бережно принял вещицу и поднес к свету. Господин Цяо тут же подошел ближе: за долгие годы знакомства со стариком он редко видел на его лице столь сосредоточенное выражение.
— Старик Сюэ, это?..
Тот негромко усмехнулся:
— Это капельница для туши. В древности ученые мужи растирали тушь сами, а без капельницы в этом деле никак. Прекрасная вещь. А уж сохранность — просто поразительная, редчайшая удача.
Стоявшая рядом Цяо Ин ахнула:
— Старик Сюэ, вы хотите сказать… она настоящая?!
Тот кивнул:
— Судя по всему, середина эпохи Цин, искусная стилизация под Мин. Сама фигурка изображает минского ученого: линии живые, плавные, синий кобальт лег ровно и глубоко. Даже для своего времени работа превосходная. Но главное чудо — ее состояние.
— Это не мое чутье, — скромно улыбнулся Ми Юэ. — Это все наш хвостатый помощник.
Вокруг негромко рассмеялись.
Возвращая коробочку, Сюэ Цянь не удержался от доброй зависти к везению юноши:
— Мне доводилось видеть фарфор, поднятый с затонувших кораблей. Те сосуды, что угодили в плотный ил, сохранились идеально — морская вода их не тронула, и после очистки глазурь сияла, будто только из печи. Должно быть, и эту капельницу сразу после обжига спрятали по каким-то причинам, потому она и дошла до нас в первозданном виде.
Лао Мао тут же оживился:
— И сколько такое сокровище стоит?
Старик Сюэ на мгновение задумался:
— Несколько лет назад на аукционе ушла фарфоровая капельница для туши «Человечек» времен Юнлэ — молоток упал на двенадцати миллионах. Конечно, аукционные страсти — дело случая. Вещь Сяо Ми помладше, да и мастер не столь именитый, но, на мой скромный взгляд, от трех до пяти миллионов она стоит смело. А если найдется ценитель, которому она западет в душу, то и дороже.
Цяо Ин и Лао Мао замерли в изумлении. Даже господин Цяо не скрывал удивления.
Сюэ Цянь посмотрел на юношу:
— Что думаешь с ней делать?
Ми Юэ уловил в его тоне легкий намек на покупку и мягко обозначил свою позицию:
— Раз уж выбрался в город, привезу как подарок наставнику. Он у меня большой любитель каллиграфии.
Старик Сюэ с досадой фыркнул:
— Ну надо же, опять этому старому хрычу подфартило!
Ми Юэ не удержался от вопроса:
— Вы знакомы с моим учителем?
Сюэ Цянь махнул рукой:
— Насчет нашего с ним знакомства спроси у самого старого пня, он расскажет. Да что там он — мы и с тобой уже виделись! Помнишь симпозиум столичной Ассоциации антикваров пару лет назад? Ты тогда приехал с Лао Линем, и я там присутствовал. Сидит толпа замшелых стариков, переливает из пустого в порожнее, и среди них — один-единственный толковый паренек, строчит протокол не поднимая головы. Такое разве забудешь?
Его живая манера вызвала у всех улыбки.
Ми Юэ тоже улыбнулся, хотя за годы бесконечных разъездов со стариком Линем подобные мероприятия давно слились для него в одну сплошную череду.
Расспрашивать Сюэ Цяня о подробностях прямо здесь было не с руки, и юноша решил отложить этот разговор до возвращения к наставнику.
Цяо Жан в душе тоже испытывал легкую досаду: он был не прочь выкупить капельницу «Человечек». Однако Ми Юэ явно не собирался с ней расставаться, да и старик Сюэ оказался старинным знакомым его учителя — в таком положении настаивать было неловко.
К тому же юноша уже преподнес щедрый подарок, отдав ему и Лао Мао по рукописи. Для простой вежливости этого было более чем достаточно.
На ночном антикварном рынке всегда соседствовали подлинные сокровища, которые не выставишь через официальные галереи, и откровенные фальшивки, рассчитанные на дурака.
Среди продавцов встречались как потомственные антиквары, так и обычные перекупщики, нахватавшие сомнительного хлама в надежде поживиться за чужой счет.
Коллекционеры вроде господина Цяо приходили сюда скорее ради азарта. Попадется стоящая вещь — прекрасно, нет — можно считать это приятной прогулкой. Тем более рядом был старик Сюэ, а значит, с пустыми руками они точно не уйдут.
Мысли о капельнице «Человечек» быстро уступили место новым находкам.
Поскольку Сюэ Цянь стал связующим звеном между ними, Ми Юэ не стал отделяться от группы господина Цяо. Вместе со стариком они помогли тому оценить еще несколько предметов и сделать пару удачных покупок.
Ми Юэ заметил, что Цяо Жан больше всего тяготеет к каллиграфии и живописи — выходит, подаренная рукопись пришлась как нельзя кстати.
Обойдя склад еще пару раз, компания стала собираться на выход. Ми Юэ улучил момент, отвел Сюэ Цяня в сторонку и тихо спросил, не всплывали ли в последнее время старинные музыкальные инструменты.
Старик долго вспоминал, но в итоге покачал головой:
— Нет, ничего такого не слышал.
Чего и следовало ожидать.
Ми Юэ уточнил:
— А есть в Биньхае крупные коллекционеры, которые охотятся именно за древними инструментами?
Он рассудил: на таких людей Ван Ин с подельниками наверняка обратили бы внимание в первую очередь.
— Вот такие точно найдутся, — ответил Сюэ Цянь. — Вернусь — поспрашиваю у своих.
Ми Юэ горячо поблагодарил его и записал свой номер телефона. Он предложил пожилому эксперту поужинать вместе, но тот со смехом отказался.
В манерах юноши еще сквозила некоторая неловкость, а благодарность звучала чуть прямолинейно. Но старику Сюэ как раз и нравились молодые люди, знающие меру и границы приличий. Уже прощаясь и садясь в машину господина Цяо, он не переставал ворчать о том, как же чертовски повезло Линь Циньшаню с учениками — один талантливее другого.
Цяо Жан не удержался от вопроса:
— Это тот самый директор Линь, о котором упоминал хозяин Линь?
Сюэ Цянь кивнул:
— Линь Циньшань. В свое время гремел на всю страну, да характер больно крутой, вот и нажил завистников. Последние годы засел в горах, с головой ушел в науку и на людях почти не показывается.
Цяо Жан лично с ним знаком не был, но имя слышал:
— Музей горы Линси за пару лет тоже приобрел немалый вес.
Сюэ Цянь вздохнул с теплотой:
— Я им втайне восхищаюсь. Плюнуть на славу и выгоду ради чистой науки — на такое не каждый способен.
Цяо Жан лишь понимающе улыбнулся. Будучи до мозга костей коммерсантом, он вряд ли разделял тягу ученых мужей к отшельничеству. Но это не мешало ему уважать людей с истинным даром.
— А у мальчишки потрясающий глаз.
Сюэ Цянь снова вздохнул, на этот раз с легкой завистью:
— Старик Линь умеет растить мастеров. Этого таланта у него не отнять, как ни крути.