Разговор ещё не прервался, и Цзин Жун слышал почти всё, о чём переговаривались учитель с учеником. Когда в динамике вновь раздался голос Ми Юэ, капитан сочувственно заметил:
— Ты же сам сказал, там просто сцепилась кучка сорокалетних мужиков. Ты для них — младший, твоё дело — встать рядом да разнять, если совсем развоюются.
Лезть глубоко в эти разборки Ми Юэ явно не следовало. До Цзин Жуна уже долетали чужие сплетни: мол, этот молодой Ми Юэ слишком уж рьяно показывает зубы.
Когда о юноше говорят, что он дерзок и остёр на язык, в этом ещё нет ничего страшного. Но если подобные разговоры повторяются слишком часто, у окружающих поневоле складывается впечатление, будто Ми Юэ заносчив и ни во что не ставит окружающих. А в его академической среде иерархия и выслуга лет решают почти всё. В почёте там всегда оставались седые заслуженные профессора. И дурная слава могла сильно навредить карьере парня.
Ми Юэ о столь тонких материях не задумывался, но с логикой Цзин Жуна согласился: одно дело — выказать заботу о Линь Циньшане, и совсем другое — лезть с советами туда, где его не просят.
— Ну, не вешай нос, — с лёгкой подначкой произнёс Цзин Жун. — У меня вообще-то есть отличные новости. Раскрывать детали пока не имею права, но ты у нас проходишь как заявитель, так что кое-какой секрет я тебе по дружбе доверить могу.
Ми Юэ мгновенно встрепенулся:
— Есть подвижки по делу?
— Угу, — в голосе капитана проскользнул нескрываемый азарт. — Снимки, что вы передали вместе с профессором Линем, оказали неоценимую помощь.
— Неужели зацапали тех, кто шастал по Мацзяюй и Цзиньхуацунь?
— Если бы всё было так просто, — вздохнул Цзин Жун. — Но зацепку мы получили железобетонную.
Ми Юэ вдруг осенённый замер:
— Постой… А ты сейчас где?
— В горах, — хмыкнул Цзин Жун. — Скоро придётся сдать мобильник. Не переживай, Ми Юэ. Всех этих мерзавцев, от которых тебя воротит, я переловлю по одному.
Ми Юэ едва успел перевести дух после тревожного разговора со стариком Линем, а сердце снова сжалось от нехорошего предчувствия:
— Вы что… выходите на операцию?
Цзин Жун промолчал.
Ми Юэ не знал никаких подробностей, но липкий страх всё равно подступил к горлу:
— Береги себя. На выезде ни о чём постороннем не думай, будь предельно собран…
Цзин Жун тихо, тепло усмехнулся:
— Обязательно, Ми Юэ.
— Как освободишься… набери мне.
Уловив в его голосе дрожащие нотки тревоги, Цзин Жун ощутил странный укол в груди: с одной стороны, было невероятно приятно знать, что за него кто-то так искренне переживает, с другой — щемило сердце от жалости к парню. Но нежность в итоге перевесила, и он мягко пообещал:
— Как только закончим, сразу перезвоню. Через пару дней вернусь в город и первым делом повезу тебя к Сяосяо.
Повесив трубку, Ми Юэ только сейчас заметил нераспечатанное сообщение. Цзин Жун прислал его ещё до звонка — предупреждал, что уезжает на задание. Судя по времени, именно тогда Ми Юэ самозабвенно сражался умом и красноречием в лавке «Люцицзя».
На душу навалилась тупая, жгучая досада.
Цзин Жун уехал, а он даже не знал! И в то же время внутри копошилось глупое, эгоистичное раздражение: раз уж разродился сообщением, неужели трудно было просто набрать номер и сказать вслух?
Позлившись немного, Ми Юэ признался себе, что злился он на самого себя.
Он слишком привык, что вокруг всегда лишь учитель, соученики да пушистая лесная братия. В своём окружении он оставался самым младшим, купался в чужой заботе и воспринимал её как должное. Друзей вроде Цзин Жуна у него никогда не водилось, и ему даже в голову не приходило, что в таких отношениях нужно не только брать, но и отдавать.
Вот только что он может дать Цзин Жуну в ответ?
Этот вопрос застал Ми Юэ врасплох, заставив глубоко задуматься.
* * *
За сотни километров от него, у самого подножия седых гор.
Цзин Жун с нескрываемым сожалением выключил смартфон и опустил его в холщовый мешок, который держал замполит.
Присевший рядом боец не упустил случая подколоть капитана:
— Что, подружка? А, точно… парень?!
— Пока в процессе, — хмыкнул Цзин Жун, не скрывая довольной ухмылки.
— А я его видел! — подал голос другой сослуживец. — Тот самый, из института?
Товарищи тут же оживились:
— Ну-ка, ну-ка, расколись, что за кадр!
Первый боец расплылся в лукавой улыбке:
— А мне не влетит, кэп? Ну ладно, молчу-молчу! Работает в институте, красивый — чистый артист из кино, да ещё и умный до чертиков… Наш Цзин перед ним на задних лапках ходит!
Мужики дружно хохотнули.
Цзин Жун лишь развёл руками:
— А как иначе? Не будешь шевелиться — уплывёт!
За плечами у Цзин Жуна и его ребят были десятки вылазок, где они рисковали жизнью ради друга. Это была та самая выучка и преданность, когда без лишних слов знаешь: случись что — братья позаботятся о твоей семье. Особенности личной жизни в такой компании перестали быть тайной ещё сто лет назад.
Собравший средства связи замполит подошёл ближе и с лёгким прищуром пнул Цзин Жуна по берцу:
— Хватит сопли на кулак мотать. До выхода немного — марш отдыхать.
Спецназовцы повалили на деревянные настилы в общей казарме животноводческой фермы, даже не снимая формы.
Сумерки ещё не полностью поглотили лес. За окнами изредка доносился глухой стук: кто-то из работников фермы проходил по бетонной дорожке, тяжело печатая шаг в резиновых сапогах. Курятники располагались на противоположном конце хозяйства, так что кудахтанья оттуда слышно не было, но у подножия гор царила такая звонкая тишина, что любой шорох казался оглушительным.
Шум ночного ветра, гуляющего в кронах деревьев, тонкое пищание комаров — всё это сливалось в единую, удивительно живую ночную симфонию.
Слушая знакомую музыку гор, Цзин Жун на мгновение словно прикоснулся к той трепетной любви, которую питал к этим местам Ми Юэ. Это была первозданная привязанность человека к родной земле и дикой природе — чувство, которое в городских джунглях давным-давно выжжено суетой и погоней за наживой. Чистая любовь, перемешанная с глубоким почтением к седым вершинам.
Боец, лежавший рядом, слегка толкнул Цзин Жуна локтем:
— Слышь, кэп, а про какую усыпальницу замполит говорил? Чья там гробница-то?
Размышления Цзин Жуна оборвались на полуслове, и он на секунду растерялся, не сразу сообразив, о чём речь.
— Да какая-то древняя знатная дама, — неопределённо буркнул он. — Говорят, при жизни в своём племени не последней фигурой была.
— Ну ты прямо исчерпывающе объяснил, — проворчал товарищ.
Цзин Жун вздохнул:
— Суть в том, что гробницу разграбили бог весть когда. Внутри ничего не осталось, даже настенную роспись выскребли подчистую. Для учёных она больше не представляет никакой ценности.
— А, ну логично. Какая ценность, стал бы кто из неё приманку делать.
Помолчав немного, неугомонный боец повернулся в другую сторону:
— Эй, а как всё-таки эта усыпальница правильно называется?
Цзин Жун только закатил глаза.
* * *
Глубоко в горах, на пологом склоне, раскинулись несколько палаток. В одной из них горел свет. Тао Тяньрань, склонившись над тетрадью, делал какие-то пометки, а сидевший напротив Ци Дуо рассеянно листал пожелтевшие архивные листы.
Лес дышал ночным покоем, лишь изредка доносился далёкий вой лесного зверья.
Ци Дуо каждый раз нервно вздрагивал:
— Это что, волк?!
Тао Тяньрань не удержался от улыбки:
— Не дёргайся. В этих краях ни волки, ни медведи сотрудников нашего института не трогают.
— Это ещё почему? Кто тебе такую глупость сказал?
— Ми Юэ, — не поднимая головы, откликнулся Тао Тяньрань.
Ци Дуо недовольно фыркнул:
— Нашёл кого слушать. Он же у нас как лесник — вечно без дела по чащобам шлялся.
Тао Тяньрань вновь улыбнулся. Ещё в те времена, когда он учил совсем юного Сяо Ми, партитура жизни этого мальчишки казалась ему удивительной: стоит появиться свободной минутке, как тот уже мчит по лесу. И ведь Линь Циньшань его никогда не останавливал!
Лишь спустя годы стало понятно: лесное зверьё — от мала до велика — тянется к Ми Юэ как к родному. Тао Тяньрань своими глазами видел, как однажды взрослый леопард принёс мальчишку прямо к задней калитке института на своей спине.
У него тогда от ужаса кровь в жилах стыла, а Ми Юэ как ни в чём не бывало соскочил на землю, обнял хищника за пятнистую шею и вприпрыжку побежал в дом. А леопард лишь лениво вильнул хвостом да вальяжно удалился в чащу.
Об этом случае Тао Тяньрань никому не обмолвился ни словом. Но в глубине души уверился: у его младшего соученика есть какой-то редкий, поразительный дар. Да и профессор, похоже, обо всём догадывался.
Заметив, что Ци Дуо опять застыл в раздумьях, Тао Тяньрань вытянул шею и заглянул в его бумаги:
— Всё ещё изучаешь? Эти экспонаты давным-давно в фондах провинциального музея. Нашего института тогда и в проекте не было, так что все спасённые артефакты передали туда. Учитель потом дважды подавал запросы на возврат, да всё без толку.
Ци Дуо опустил взгляд на хрупкий пожелтевший лист. На нём числилась вся опись найденного — от силы с десяток наименований на одной странице.
— Скромновато, — не удержался он от вздоха.
— Какое там «скромновато»! — хмыкнул Тао Тяньрань. — Кабы не протесты Великого жреца, её хоронили бы с пышностью царской особы. Так что бедностью там и не пахло.
— Жаль, — разочарованно качнул головой Ци Дуо.
Тао Тяньрань сочувственно кивнул. Он прожил на Линсишань немало лет и навидался разграбленных усыпальниц, но чтобы древнее захоронение уничтожили с такой лютой жестокостью, как Гробницу госпожи Юнь — такое встретилось ему впервые.
Когда комплекс Сишань ещё не взяли под охрану государства, чёрные копатели хозяйничали здесь вовсю. Некоторые склепы были изуродованы настолько, что имя погребённого приходилось устанавливать лишь по разрозненным косвенным записям.
Но случай госпожи Юнь выбивался из всех рамок. Если верить схеме, которую нарисовал Ми Юэ, её усыпальница располагалась под самым левым предплечьем Зверя-хранителя, почти у самого сердца. Это было привилегированное, сакральное место — знак глубочайшей любви и уважения, которые питал к ней Ли Чанцин.
Когда разрушительное землетрясение рассекло землю в Долине Владычицы, стихия повредила древние своды. С тех пор среди местных поползли слухи, будто горцы то и дело находят в лесу старинные безделушки.
Тогда исследовательского института ещё не существовало. Пока областная администрация собрала комиссию и направила экспедицию на Линсишань, археологи нашли лишь опустошённый, развороченный склеп.
Даже фрески на стенах были сбиты. Личность погребённой установили буквально по двум разбитым плитам, брошенным грабителями прямо в грязном проходе.
Ци Дуо поднял глаза:
— Так ты думаешь, Гробница Великого жреца действительно находится прямо под захоронением госпожи Юнь?
Тао Тяньрань бросил короткий взгляд в сторону выхода из палатки и загадочно улыбнулся:
— Раз шансы велики, мы обязаны проверить. Если нам удастся найти усыпальницу Великого жреца, это станет самым грандиозным открытием нашего института за последние пять лет.