Линь Циньшань остолбенел.
В полном ошеломлении он переспросил Ми Юэ:
— Он... он правда сказал, что последний звонок сделан мне? Что это значит?
Ми Юэ не усомнился бы в ответе, будь у него хоть малейшее допущение, но сейчас не решался даже гадать.
Сердце в груди колотилось так дико и гулко, что больно отдавало в рёбрах. В этот миг юноша едва ли не радовался, что сам сел за руль, вызвавшись подвезти учителя. Если бы такой звонок застал старика во время самостоятельной поездки...
От одной мысли о возможной аварии становилось жутко. Ми Юэ лишь сильнее сжал пальцами руль и утопил педаль газа в пол.
Когда они подскочили к месту, худшие опасения подтвердились: горел именно стационар.
Огонь вспыхнул на седьмом этаже, в восточном крыле. Пламя уже лизало соседние палаты и успело перекинуться на восьмой этаж. К счастью, смежные помещения временно пустовали.
Кроме того, две дежурные медсестры с седьмого этажа были оглушены и оттащены в умывальную. По счастливой случайности окно там стояло настежь, и благодаря сквозняку едкий дым не затянул комнатку.
— Помимо этих медсестёр, — полицейский, перегородивший дорогу Линь Циньшаню, бегло пояснял обстановку, непрерывно отслеживая реакцию старика, — пострадали только Чжао Мо с супругой. Пожар начался прямо в их палате, там обнаружены следы горючих веществ. Это умышленный поджог.
— А люди?! — у Линь Циньшаня от ужаса перехватило дыхание. — Их вытащили?!
Страж порядка с искренним сожалением качнул головой:
— Когда начался пожар, оба находились внутри. К нашему приезду пожарные уже сбили пламя, но... Есть веские основания полагать, что они погибли ещё до возгорания. Точнее скажет судебная экспертиза.
Линь Циньшань пошатнулся, словно от сильного удара.
Ми Юэ мгновенно подался вперёд и подхватил учителя под локоть.
С трудом справляясь с головокружением, старик опомнился лишь спустя пару минут. Вспомнив о странном вызове, он дрожащими руками извлёк телефон и передал его сотруднику полиции. Пусть не было полной уверенности, что звонил лично Чжао Мо, но если это подтвердится, запись поможет оперативно установить время гибели супругов.
Офицер отнёсся к улике со всей серьёзностью: забрал запись и бегом отправился к оперативной группе.
Линь Циньшань больше не мог стоять на ногах. Опираясь на плечо ученика, он добрёл до скамейки у края тротуара и тяжело опустился на деревянные рейки. Голова шла кругом; происходящее казалось дурным сном. Как могло случиться, что за какие-то пару часов мир перевернулся с ног на голову?
Неужели... это и есть та самая месть, о которой твердил Янь Фу?
Но у него нет ни единого доказательства. Назови он это имя вслух — кто поверит? Кто подтвердит, что Янь Фу перешёл от брошенных в сердцах угроз к делу?
Пустые обвинения без улик лишь навлекут подозрения на него самого.
Линь Циньшань зажмурился и сокрушённо стиснул зубы.
* * *
Поскольку последний вызов с телефона Чжао Мо поступил именно ему, в последующие два дня Линь Циньшаня несколько раз вызывали на беседы в полицию.
Глядя на это, Ми Юэ радовался, что элитный жилой комплекс тётушки Линь находился под круглосуточной охраной, а камеры наблюдения закрывали каждый метр территории. Это полностью исключало любые попытки следствия связать трагедию с ними.
Из расспросов оперативников Линь Циньшань сумел почерпнуть кое-какие детали.
Эксперты подтвердили: невнятный голос на записи действительно принадлежал Чжао Мо. Кроме того, в момент возгорания супруги уже были мертвы — в их лёгких и бронхах эксперты не нашли ни копоти, ни сажи.
Настоящей причиной смерти стало отравление.
Сейчас эксперты-криминалисты выясняли, относился ли гемолитический токсин к змеиным ядам, но одно было ясно наверняка: подобное вещество вызвало нечеловеческую боль, и перед смертью Чжао Мо вынес страшные мучения.
На основании этого следствие склонялось к версии об убийстве из мести.
Не в силах дольше терзаться мучениями совести, Линь Циньшань открылся полицейским и сообщил, что Янь Фу заявлял о застарелой вражде с Чжао Мо. Впрочем, в чем именно заключался раздор и когда между ними пробежала черная кошка, старик не знал.
Что же до доказательств...
Линь Циньшань не выдержал и вспылил:
— Я учёный, а не сыщик! Откуда мне взять доказательства?! Будь они у меня на руках, стал бы я молчать и смотреть на это безумие со стороны?!
Офицер сохранил полное спокойствие:
— Это лишь формальный опрос, не кипятитесь. За уликами проследим мы. К слову, в ту ночь оба ученика Председателя Чжао по разным причинам не смогли прийти в больницу. Мы проверяем, нет ли здесь умысла.
Гнев Линь Циньшаня угас так же быстро, как вспыхнул, словно на него вылили ушат ледяной воды. Ему и самому отсутствие учеников казалось слишком подозрительным совпадением, однако в этом вопросе улик было ещё меньше, чем в случае с Янь Фу.
Видя, как въедливо полиция цепляется за любую мелочь, старик немного успокоился за ход расследования.
— Простите, — виновато выдохнул он. — Сдали нервы.
— Понимаю, — кивнул полицейский. — Не волнуйтесь, мы отработаем каждую зацепку и не упустим ни одной детали.
* * *
Едва оперативник ушёл, Ми Юэ убрал чайный поднос и заварил учителю свежий отвар из хризантем.
Из-за бессонницы и нервного напряжения последних дней Линь Циньшань сильно осунулся, под глазами залегли тёмные тени. Опасаясь за его сон, Ми Юэ после ужина строго следил за тем, чтобы старик не пил крепкий чай.
Приняв чашку, Линь Циньшань лишь устало махнул рукой:
— Иди к себе, не мозоль глаза. Мне нужно побыть одному и кое-что обдумать.
Ми Юэ послушно кивнул.
Выходя из комнаты, юноша проявил хитрость и прикрыл дверь не до конца, оставив узкую щель. Едва он отступил на шаг, как изнутри донёсся голос учителя, набравшего чей-то номер.
Первая же фраза заставила сердце сжаться:
— Твоих рук дело?
Ми Юэ прижал ладонь к груди, втайне думая, что глупо ждать от собеседника откровенности при таком вопросе.
И действительно, из динамика донёсся поразительно ровный голос Янь Фу:
— Ты о чём?
Линь Циньшань почувствовал, как в висках застучала тяжелая боль:
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Решил разыграть неведение?!
— А-а... — Янь Фу отозвался так, будто только сейчас догадался, о чем речь. Но эта наигранная небрежность выглядела настолько фальшиво, будто он прямо говорил: «Да мне плевать».
Несмотря на кипящую внутри ярость, Линь Циньшань сохранял остатки разума. Он звонил Янь Фу не для того, чтобы просто сорвать злость.
— Когда я приходил к тебе, — чеканя каждое слово, произнёс старик, — ты открыто заявил, что метишь в Чжао Мо и жаждешь мести. Скажи, Янь Фу, твое «око за око» — это отравит человека исподтишка, заставит извиваться в муках, а потом спалить его тело вместе с больничной палатой?
— Что за чушь ты несёшь... — попробовал перебить его Янь Фу.
— Если за этим правда стоишь ты, Янь Фу, мне тошно думать, что мы были знакомы, — жестко пресек его попытку Линь Циньшань. — Подобная месть — это убогая и грязная низость.
Янь Фу замолчал. В трубке слышалось лишь его прерывистое, тяжелое дыхание.
Линь Циньшань глубоко вздохнул:
— Скажу честно: я не праведник и не считаю, что врага нельзя карать его же оружием. Но у человека должна быть граница, за которую нельзя переступать! Взгляни на то, что ты делаешь... Каждая твоя выходка против Чжао Мо — подлая, трусливая и мерзкая. Тебе ведь самому стыдно признаться в этом вслух, так?
— Легко тебе рассуждать, святоша! — не выдержал Янь Фу, его голос сорвался на рык загнанного зверя. — Ты ни черта не знаешь! Какое право ты имеешь читать мне нотации?! Что дальше — побежишь сдавать меня в полицию?!
— Я не настолько глуп.
Линь Циньшань отлично понимал: путаный телефонный разговор не станет уликой для суда. Слишком легко выкрутиться, заявив, что собеседник провоцировал и сбивал с толку.
Он уже передал полиции свои подозрения, а больше ничем помочь не мог.
Янь Фу злорадно ухмыльнулся:
— Ну так спасибо за доброту! По старой дружбе дам и я тебе совет, Линь Циньшань: не суй свой нос в чужие дела, целее будешь!
Старик молчал.
Янь Фу уже собиравшийся бросить трубку, будто повинуясь недоброму импульсу, вдруг добавил:
— Тебя это всё не касается. Занимайся своим выскочкой-учеником и не лезь туда, где ничего не смыслишь!
— А второй будет? — неожиданно перебил его Линь Циньшань.
На том конце провода возникла пауза:
— Что?
— Второй, — повторил старик. — Ты сам говорил мне, что Чжао Мо — только первый.
— Перестань бредить! — гаркнул Янь Фу. — Ничего подобного я не говорил!
И в трубке раздались короткие гудки.
* * *
Ми Юэ, затаившийся в коридоре, слышал лишь реплики учителя, но этого хватило, чтобы восстановить картину ссоры.
Сначала ему казалось, что Линь Циньшань сдержит гнев, но тот не выдержал. Впрочем, способна ли эта стычка остановить запущенный механизм?
Ми Юэ сильно сомневался.
Если Янь Фу действительно перешёл к убийствам, уговоры и упреки Линь Циньшаня ничего не изменят. Более того, если преступник поймет, что старик обо всем догадался, не попытается ли он избавиться от опасного свидетеля?
Юношу охватила тревога, хотя где-то в глубине души он понимал мотивы учителя. В конце концов, Янь Фу когда-то был его коллегой и приятелем.
Этот звонок был не угрозой. Это была последняя попытка остудить горячую голову.
Просто предупреждение.
Как полиция будет искать улики — не забота Линь Циньшаня. Но Председателя Чжао уже не вернуть, и старик отчаянно надеялся не допустить новых жертв, не дав Янь Фу окончательно сгинуть в пучине безумия.
«А ведь учитель... невероятно мягкосердечный человек», — со вздохом подумал Ми Юэ.
Он выпрямился, собираясь бесшумно уйти, но замер. За его спиной выстроилась целая делегация «соглядатаев».
Дамао воровато вытягивал шею, Сяо Чжэньчжу упёрлась клювом прямо в дверную щель, едва не просунув голову внутрь, а Сяомао сидел на верхней раме картины, висевшей в коридоре, и сверху вниз наблюдал за происходящим.
Ми Юэ ласково погладил Дамао по голове и шепотом спросил:
— Вы чего тут собрались?
В последние дни хозяевам было не до питомцев, и забота о животных полностью легла на кухарку. Ми Юэ чувствовал вину:
— Через пару дней отвезу вас погулять на природу.
Три пары круглых глаз уставились на него с одинаковым любопытством.
— За город, — пообещал юноша. — На сопки, побегаете на воле. Идет?
Зверушки дружно кивнули, их глаза радостно заблестели.
Ми Юэ имел в виду холмистые склоны неподалёку от дома Янь Цина. В парке Восточного озера полно гуляющих, а на гору Лотосов с её элитными коттеджами с домашними животными лучше не соваться. Зато дикие холмы за пределами парковой зоны идеально подходили для того, чтобы дать зверью размять лапы и крылья.
Успокоив питомцев, Ми Юэ потянулся к дверной ручке, чтобы прикрыть комнату учителя, но изнутри снова раздался голос Линь Циньшаня.
На этот раз его тон изменился. Исчезли растерянность и гнев; вернулся привычный, собранный и уверенный голос Профессора Линя.
— Я посчитал дни и понял, что ты уже должен быть в городе, — спокойно произнёс старик в трубку. — Давай поужинаем на днях? Мне нужна твоя помощь в одном деле.
Собеседник, судя по всему, согласился без колебаний.
— Договорились, — ответил Линь Циньшань.
Однако, опустив телефон, старик не выглядел веселым. Напротив, на его лицо снова набежала тень глубокой задумчивости.
Ми Юэ не стал слушать дальше. Сгреб в охапку Сяо Чжэньчжу и на цыпочках прошмыгнул к себе. Дамао и Сяомао тенью скользнули следом.
Уже на пороге своей комнаты юношу озарила догадка: не к тому ли таинственному «дядюшке» решил обратиться учитель — к тому самому, что в своё время помог собрать сведения о Ван Ине?