Припарковав машину, Ми Юэ подошёл к Янь Цину вместе с Дамао и Сяо Чжэньчжу.
— Знакомьтесь, это дядя Янь, можете звать его дядей Сяо Ци, — улыбнулся Ми Юэ. — Он мой младший брат...
— Я старший, — тут же поправил его Янь Цин.
Тот искренне не понимал, с чего вдруг каждый норовит забраться ему на шею. Линь Дунчжи при каждом удобном случае заявлял, будто приходится ему троюродным братом, так теперь ещё и этот младший туда же!
Неужели Дунчжи успел так быстро сбить его с пути истинного?!
— Я специально всё пересчитал, — с полной серьёзностью заявил Янь Цин, твердо намереваясь пресечь на корню этот порочный бунт. — Когда в горах стряслась беда, Дунчжи только-только родился, а тебе уже почти исполнился месяц. Так что ты старше исключительно для него. И только для него!
Ми Юэ почесал щеку и, сделав вид, будто оглох, продолжил посвящать мохнатую компанию в тонкости семейного древа:
— В общем, это родня по линии моего отца. Есть ещё двоюродные дяди, но с ними я вас познакомлю как-нибудь в другой раз.
Звери озадаченно переглянулись. Генеалогические дебри их мало волновали, однако главное они усвоили: этот человек — сородич Ми Юэ. Словом, кто-то вроде старика Линь Циньшаня.
Ми Юэ покрутил головой: Сяомао нигде не было видно — пернатый проныра уже успел куда-то улететь. Пришлось ограничиться представлением Дамао и Сяо Чжэньчжу.
Янь Цин добродушно улыбнулся и мотнул головой в сторону задней части двора:
— Там за домом склоны, пусть побегают. Деревенские туда почти не заходят, так что место тихое. Только в сад за холмом не пускайте, туда нельзя.
Заметив обращённые на него выжидающие взгляды, Ми Юэ тепло кивнул:
— Бегите, погуляйте. Собираться будем — я вас окликну.
Отправив зверьё на прогулку, Ми Юэ принялся помогать Янь Цину разгружать вещи: коробки с гончарной глиной, пигментами и прочим сырьём для мастерской, в котором сам он разбирался довольно поверхностно.
Вместе с ними таскали тяжести двое шустрых парнишек. Молодцеватые, полные энергии, они перекликивались и шутили на ходу, отчего вся работа походила скорее на весёлую студенческую вылазку на природу.
Оба оказались подмастерьями из лавки «Люцицзя» и выпускниками керамических факультетов. По словам Янь Цина, все новички у него начинали с ассистентов и только со временем, набравшись опыта и отточив навык, могли дорасти до самостоятельных мастеров-дизайнеров.
Покончив с разгрузкой, Янь Цин провёл гостей по территории, показывая, где размещаются формовочные цеха, а где стоят обжиговые печи. Наконец они поднялись в его личные покои.
Янь Цин нередко оставался здесь ночевать, поэтому рядом с просторной студией обустроил себе скромную спаленку.
Сама мастерская по размерам не уступала школьному классу. Под широким окном расположился массивный верстак, заваленный инструментами и заготовками, а чуть в стороне стоял гончарный круг.
Всю противоположную стену занимал стеллаж. За застеклёнными дверцами рядами выстроились изысканные фарфоровые изделия: декоративные вазы, настенные тарелки, коллекционные блюда и стилизованные под старину сосуды. Верхнюю полку венценосно украшали дипломы, грамоты и кубки.
Янь Цин выдвинул нижний ящик шкафа, достал резную шкатулку и с загадочным видом поманил Ми Юэ:
— Подойди-ка. Взгляни на свою мохнатую братию.
Ми Юэ мигом оживился.
Под открытой крышкой, на бархатном чёрном ложе, покоилось круглое фарфоровое блюдо диаметром около фута. Оно было вылеплено в форме сочного зелёного лужка, на котором живописно расположились миниатюрные фигурки Сяосяо, Дамао, Сяомао и Сяо Чжэньчжу.
Но больше всего Ми Юэ поразила центральная фигура: посреди зверинца, скрестив ноги и счастливо улыбаясь, восседала уменьшенная копия... его самого!
У Ми Юэ аж дыхание перехватило.
— Это... как это?!
Янь Цин задорно расхохотался:
— Оцени мастерство! Скажи же, вышло вылитый ты, да ещё и как живой?
Изумление Ми Юэ мгновенно сменилось детским восторгом. Видеть крошечного себя в окружении любимых подопечных было непередаваемо тепло.
Он бережно взял фарфоровую статуэтку Сяо Чжэньчжу. Мастеру удалось невероятно точно передать её характер: в бусинках глаз так и светился озорной, любопытный огонек. Затем Ми Юэ поочерёдно осмотрел фигурки Дамао и Сяомао, а под конец поднес к глазам статуэтку Сяосяо.
Фарфоровый тигрёнок наклонил голову: величественный, грациозный, но в то же время трогательно-ласковый. У Ми Юэ от этой детали защемило сердце.
— Сяосяо уже внесли в списки на выпуск в дикую природу, — вздохнул он. — Пройдёт пара месяцев, и мы, наверное, распрощаемся.
И тогда ему останется только, подобно одинокому старику, тосковать над этими фарфоровыми безделушками.
Янь Цин сочувственно похлопал его по плечу:
— Это же к лучшему.
Ми Юэ кивнул. Он прекрасно понимал: хищнику не место в клетке. Сяосяо — истинный властелин джунглей, и его дом — свобода.
— Перестань кручиниться, — взбодрил его Янь Цин. — Всё утрясётся. Он зверь лесной, пропасть не пропадёт. Лучше послушай, у меня к тебе серьёзное дело.
— Какое дело? — без особого энтузиазма переспросил Ми Юэ.
Янь Цин выдвинул ящик, нащупал там что-то и, сжав кулак, протянул его Ми Юэ:
— Угадай, что тут?
Сердце Ми Юэ ёкнуло. В памяти сразу всплыла история с мошенником, пытавшимся подбросить фальшивку в лавку Янь Цина, и спрятанный тогда осколок поддельного фарфора с кровавыми жилами.
Глаза его мгновенно вспыхнули:
— Нашёл зацепку?!
Янь Цин прищурился, и его красивые глаза изогнулись полумесяцами. Он разжал пальцы. На ладони действительно лежал черепок, но совсем другой — с нежным розоватым оттенком.
Ми Юэ осторожно взял осколок и принялся пристально вглядываться.
Небольшой кусочек фарфора, чуть крупнее ягоды лонгана, отличался молочно-белым, подобным нефриту фоном. По глазури пролегала тончайшая паутинка розовато-малиновых жил, напоминающих лепестки цветущей яблони.
Но главное — покрытие обладало поразительной глубиной и мягким, шелковистым блеском. В нём не ощущалось той вульгарной, агрессивной глянцевитости, которая всегда выдаёт свежеобожжённую керамику.
Почти плоский черепок не позволял угадать изначальную форму сосуда. Ми Юэ задумчиво повертел его в пальцах и с невольным досадованием заметил:
— Как и тот чайный сотейник... Работа выполнена на высшем уровне. Если продавать как сувенир или современную авторскую вещь — это безупречное мастерство.
У него сложилось устойчивое ощущение, что фальсификаторы совершенствуются с каждой новой партией.
— Где ты это раздобыл? — поднял он взгляд на Янь Цина.
Янь Цин махнул рукой в сторону ворот:
— Помнишь, я показывал тебе дорогу на Деревню Масляной Живописи? Когда гончарный промысел в Лишуцунь набрал обороты, сюда хлынули мастера со всей округи. Места на всех не хватило, вот ремесленники и начали осваивать соседние земли. Так и возникла Деревня Масляной Живописи.
— Правда, художников там всего ничего, да и живут они обособленно, на восточной окраине. Остальная территория застроена разношёрстными ремесленными мастерскими. Некоторые гончары, не сумев закрепиться в Лишуцунь, поставили там свои печи. И один из этих парней раньше работал у меня. Потом его переманили. Я удерживать не стал, расстались по-хорошему. Недавно он вернулся вместе с новым хозяином строить цех и зашёл ко мне с визитом.
Ми Юэ усмехнулся:
— На его месте я бы, пожалуй, стеснялся попадаться тебе на глаза.
— Это ещё что за интеллигентские сентименты? — с улыбкой качнул головой Янь Цин.
— Дело не в этом, — возразил Ми Юэ. — Просто совесть не позволила бы.
Впрочем, тут же спохватившись, он понял, что бывший подмастерье поступил прагматично. В ремесленной среде лучше поддерживать добрососедские отношения, чем наживать врагов. Тем более с таким сильным конкурентом, как Янь Цин.
— Хотя ты прав, это я рассуждаю незрело, — поправился Ми Юэ.
— Да ну, — рассмеялся Янь Цин. — Мне твоя прямота как раз по душе. Зачем уподобляться хитрым дельцам и мараться о житейское лицемерство?
Ми Юэ искренне изумился:
— Это сейчас был комплимент?
Янь Цин лишь улыбнулся. Забавный он всё-таки. Назвался старшим братом, а вести себя по-взрослому так и не научился. Старшие братья — это они с Сяо Лю: выдержанные, рассудительные, серьёзные.
Пошутив ещё немного, Янь Цин вернулся к делу:
— Раз уж парень проявил уважение, я решил нанести ответный визит, посмотреть, как они обустроились. А поскольку ты предупреждал про фальшивый фарфор с кровавыми жилами, я смотрел по сторонам с особым пристрастием.
Ми Юэ подтянулся:
— И что, нашёл что-то?
— В той мастерской — ничего подозрительного, — качнул головой Янь Цин. — Помещения стандартные, печи открыты для обозрения, делают сувенирку для туристов. Разве что живописцы у них подобрались толковые. Но я между делом расспросил его про соседей... и кое-что выведал.
Ми Юэ замер, не сводя с него напряжённого взгляда.
— У них за забором расположены ещё две мастерские, — продолжал Янь Цин. — Одну держат сестры, там совсем крошечное семейное производство. А вот вторая устроилась на самом отшибе. Внешне — обычная усадьба, дувал как у всех. Вот только по периметру навешаны камеры наблюдения. Стоило мне замешкаться у ворот, как наружу выскочили двое дюжих молодчиков.
Ми Юэ нахмурился. Слишком уж нетипичное поведение для ремесленников.
— Мужики косая сажень в плечах, — вспоминал Янь Цин, отмеряя руками в воздухе. — Вдвоём нас с потрохами сожрут. Не мастера это, а самые настоящие костоломы.
Охрана, камеры, костоломы... Очевидно, за высоким забором скрывалась далеко не обычная гончарня.
— Короче, я остался ночевать в мастерской, — ухмыльнулся Янь Цин. — А глухой ночью выставил на разведку свою шпионскую команду: кота и пару ёжиков.
— У тебя и ёжики есть?! — поразился Ми Юэ.
— Ага. В Фошане один шустрый малый мне здорово помог. А когда его родной пустырь пустили под застройку, я забрал его в Биньхай. Назвал Чжичжуся. Он тут быстро обжился, нашёл себе местную невесту по кличке Цзюгуун. Они обитают в роще у моего дома. В следующий раз приедешь — познакомлю.
Ми Юэ не раз встречал ежей в горах Линси, но дикие зверьки всегда избегали людей.
— В общем, мой Багуа затеял на их заборе дикий кошачий концерт, отвлёк всю охрану к фасадным воротам, — с увлечением рассказывал Янь Цин. — А Чжичжуся с подмогой пролезли через лаз в задней стене и умыкнули вот этот черепок.
У Ми Юэ зажглись глаза. В древности правители племени Сишань водили в бой диких зверей, и сейчас эта мохнатая братия вновь доказала свою невероятную сообразительность и силу.
Янь Цин подтолкнул осколок кончиком пальца:
— Ёжики сказывали, что работу там ведут даже по ночам. Готовой розовой посуды они не увидели, зато в траве возле печного цеха отыскали несколько битых фрагментов. Один смогли вытащить. Нам повезло, что в усадьбе горел свет — иначе в темноте они бы ничего не разглядели.