К вечеру следующего дня дребезжащий, едва не рассыпавшийся на ходу пикап Ми Юэ с глухим тарахтеньем наконец вкатил в городок Циншуй.
В Циншуе имелся свой доморощенный царёк, от чьего глаза не могла укрыться ни одна мелочь на много ли вокруг. Поэтому Ми Юэ решил не таиться и въехал в город открыто. Он рассудил так: даже если Ван Сяоху замыслил недоброе, среди людей ему всё же придётся оглядываться. Это в любом случае безопаснее, чем дикая глушь.
Ми Юэ остановился в том же отеле «Май», где жил по пути сюда. Гостиница в провинциальном городке особыми строгими правилами не отличалась: стоит доплатить хозяину, как тот с лёгкостью закроет глаза на обезьяну в поклаже постояльца.
Разобрав вещи, Ми Юэ довольный вытащил телефон и набрал Линь Циньшаню:
— Учитель, угадайте, где я?
Прежде чем на том конце успели ответить, в динамике раздался резкий звон — словно стеклянный бокал с сокрушительным стуком опустился на мраморную столешницу. Вслед за этим слегка знакомый, недовольный голос произнёс:
— Велите сменить стакан…
Ми Юэ от неожиданности потерял дар речи.
Пока юноша недоумевал, из трубки раздался спокойный голос Линь Циньшаня:
— И где же ты?
Ми Юэ облегчённо вздохнул:
— Я у подножия горы, в Циншуе! Учитель, вы наверняка соскучились? Завтра уже увидимся!
Линь Циньшань фыркнул:
— Зачем ждать завтра? Увидимся сегодня. Знаешь рыбный ресторан Ван Сяоху? Я сейчас там ужинаю. Подойди.
Ми Юэ обомлел:
— Учитель, вы спустились с горы?!
— Ну что за глупости, — снова хмыкнул профессор. — Я же не монашеский постриг принял, почему мне нельзя спуститься и нормально поесть? А то в нашей институтовской столовой стряпня — чистый комбикорм... Если питаться этим месяц подряд, точно дух испустишь!
Ми Юэ промолчал.
Вообще-то ему казалось, что в столовой кормят вполне себе вкусно...
— Приходи, — со смешком добавил Линь Циньшань. — Хоть порадуешь брюхо нормальной едой.
Разговор прервался, и улыбка на лице Ми Юэ тут же угасла. Он повернулся к сидевшему рядом Дамао:
— Странно всё это... Тебе не кажется, что я только что слышал голос Ван Сяоху?
С этим человеком Ми Юэ общался мало, потому и не узнал его сразу. Но порассудив, пришёл к выводу: требовать замену стакана с такой веющей ледяной угрозой интонацией мог только этот тип.
Дамао лишь похлопал глазами, всем видом показывая, что ничего не понимает.
— Пойдём-ка проверим! — Ми Юэ подхватил обезьянку на руки и сердито буркнул: — Если он посмеет обидеть моего учителя, я найду Эрцина и натравлю на него, пусть закусает до смерти!
* * *
Всё та же улица, тот же ресторан и даже тот же отдельный кабинет — похоже, Ван Сяоху забронировал эту VIP-комнату исключительно для собственных нужд.
У дверей стоял молодой официант, с которым Ми Юэ уже пересекался. Увидев гостя, похожего на бродячего циркача — с обезьяной на руках и упитанным совячонком прямо на макушке, — парень от изумления разинул рот.
Ми Юэ лишь дружелюбно улыбнулся ему и сам толкнул дубовую дверь.
Разговоры в зале мгновенно смолкли.
Сидевшие за большим круглым столом гости дружно обернулись к дверям, разглядывая странно выглядящего визитёра.
Ми Юэ на мгновение замер, почувствовав стойкое дежавю. До чего же знакомая картина!
Ближе всех к входу восседала госпожа Цинь — всё такая же исполненная статной грации. На руках у неё устроился коротколапый корги; за прошедший месяц этот упитанный пёс, кажется, ещё немного раздобрел.
Однако во главе стола сидел вовсе не Ван Сяоху, а весьма привлекательный мужчина средних лет.
Лицо его отличалось благородной сухощавостью: густые брови-мечи, проницательный, живой взгляд очерченных глаз. Одет он был в скромную одежду из простой ткани с засученными до локтей рукавами. В каждой его детали, в каждом непринуждённом движении сквозила душевная широта и вольный дух, решительно диссонировавший с кричащей роскошью этого заведения.
Заметив, что этот человек занимает почётное место, а Ван Сяоху лишь заискивающе лебезит под боком, Ми Юэ окончательно успокоился. Спустив Дамао на пол, он с сияющей улыбкой первым делом обратился к наставнику:
— Учитель!
Затем повернулся к пожилой даме:
— Здравствуйте, госпожа Цинь! Привет, Кебао.
Госпожа Цинь питала к юноше явную симпатию, а потому улыбнулась в ответ:
— Не видели вас некоторое время, а вы, господин Сяо Ми, ещё больше похорошели.
Ми Юэ слегка опешил от подобного комплимента, но тут корги на руках у дамы тихо потявкивал:
«А где та вонючая штука с твоего плеча? Почему в этот раз не принёс?»
Ми Юэ незаметно закатил глаза. Вот уж действительно глупый пёс, не ведающий страха! Окажись у него в кармане Эрцин, этот корги срубился бы от ужаса на месте!
Линь Циньшань тоже разглядывал ученика. Заметив «живые меховые брелоки», он не удержался от лёгкой улыбки:
— Что за нелепый вид... Иди, садись.
Он переводил взгляд с совёнка на макушке юноши на обезьянку, цеплявшуюся за край его полы, и даже не подумал представить Ми Юэ присутствующим за столом — очевидно, ни во что их не ставя.
А вот гости при виде Ми Юэ заметно изменились в лице.
Рядом с Линь Циньшанем оставался свободный стул. Сидевший по соседству посетитель, заметив приближение юноши, спешно принялся отодвигать своё кресло подальше — словно дистанция в лишний фут могла уберечь его от опасности.
Ми Юэ расплылся в вежливой улыбке:
— Прошу прощения за беспокойство, извините, извините.
Ван Сяоху въелся в него недобрым взглядом, хотя слова произнёс подчёркнуто обходительно:
— Брат Ми, ты как раз вовремя! Сегодня самолётом доставили свежайших крабов, да и рыба с креветками только с улова. Сейчас велю кухне подать горячее заново, а холодное...
Линь Циньшань пренебрежительно взмахнул рукой:
— Не стоит устраивать переполох из-за мальчишки. Пусть просто подадут пару горячих блюд.
Хотя Ван Сяоху смотрел на Ми Юэ так, словно хотел испепелить, в присутствии профессора Линя ему приходилось изображать глубокое раскаяние. Он позвал официанта, велел подать еду и отдельно попросил повара приготовить фирменные блюда.
Ми Юэ дивился происходящему: наблюдая за невозмутимым видом учителя, он догадался, что тот явно успел прижать соперника к ногтю.
И точно: не успели принести свежую стряпню, как Ван Сяоху с подчёркнутым почтением наполнил пиалу Линь Циньшаня и, подняв собственный бокал, с предельно искренней миной произнёс:
— Профессор Линь, я, Ван Сяоху, человек необразованный, неотёсанный. Если в чём согрешил перед вами, уважаемый, прошу простить великодушно.
Он был младше профессора всего на несколько лет, но сейчас сыпал такими угодническими почтениями, что Ми Юэ едва удержался от желания закатить глаза.
Линь Циньшань сидел монументально, словно скала. Палочками он подцепил из общего блюда паровой пирожок и положил его на тарелку перед учеником:
— Это местная достопримечательность — пирожки на тонком тесте. Посмотри, какая оболочка: полупрозрачная, упругая, а внутри начинкой зелень — нежная, лёгкая: пекинская капуста, фунчоза, тофу...
Ми Юэ уже приготовился растрогаться, как профессор невозмутимо добавил:
— Твоей обезьянке точно понравится.
Ми Юэ онемел. Он с немым укором уставился на наставника.
Видя, что парень лишь хлопает глазами, Линь Циньшань сам протянул пирожок Дамао:
— Держи, малыш, это тебе.
Дамао настороженно отпрянул, прячась за спину хозяина.
Ми Юэ подхватил макаку на руки и, указав на профессора, строго наставил:
— Дамао, поздоровайся с дедушкой!
Ощутив за спиной надёжную защиту, обезьяна мгновенно осмелела, широко оскалилась в жизнерадостной гримасе и состряпала вежливый поклон, сложив лапки.
Линь Циньшань расхохотался, отложил пирожок на блюдечко и подвинул его к животному.
В молодости он был равнодушен к усатым и хвостатым, но после того как приютил Ми Юэ, вокруг того вечно крутилась всякая живность. Со временем и профессор проникся к ним невольной симпатией.
А может, всё дело в возрасте. Старики всегда становятся мягкосердечнее.
Пока учитель с учеником тешились с обезьяной, Ван Сяоху, оставленный без внимания на глазах у всех собравшихся, едва сдерживал досаду. Но, будучи просителем, он пересилил себя и с незыблемой, хоть и натянутой улыбкой произнёс:
— Профессор Линь, я подношу эту пиалу с единственной целью — вымолить у вас прощение. Будьте великодушны, смените гнев на милость!
Скормив кусочек пирожка Дамао, Ми Юэ украдкой взглянул на Ван Сяоху. Узкие щёлки глаз того были прикованы к Линь Циньшаню; в них мешались надежда и затаённая тревога, а за показным смирением проглядывала едва сдерживаемая лютая злоба.
Ми Юэ мгновенно всё понял.
Этот тип только делал вид, будто кается. На деле же он вёл жёсткую... дипломатическую игру.
Линь Циньшань, разумеется, тоже раскусил его уловку. Он молча откинулся на спинку кресла и, чуть склонив голову, одарил соперника ехидным взглядом.
Ван Сяоху сперва держался уверенно, но под этим молчанием постепенно начал терять лицо. Впрочем, под взглядами десятков глаз он не мог позволить себе унижаться ещё больше.
— Профессор Линь, — вкрадчиво начал Ван Сяоху, — я понимаю, вы затаили на меня обиду...
— Вовсе нет, — оборвал его Линь Циньшань. — Никаких обид. Каждый зарабатывает на жизнь чем умеет. Пока ты был на коне, ты позволял себе грабить моих людей и пускать щупальца на мою территорию, переманивая сотрудников. Что ж, теперь черёд моей ответной подачи. Выдержишь удар — молодец, не выдержишь — заказывай гроб заранее.
Лицо Ван Сяоху мгновенно пошло пятнами:
— Профессор Линь! Мы столько лет жили по соседству — вы на горе, я у подножия. Зачем же перегибать палку и действовать столь беспощадно?!
— Беспощадно? — искренне удивился Линь Циньшань. — Ты всё ещё стоишь здесь живой и невредимый — стало быть, я даже в полсилы не ударил. Но раз уж ты заговорил об угрозах, не буду тебя разочаровывать: так и быть, пригрожу открыто. Забудь о своём заводе. Даже не мечтай его открыть.
Ван Сяоху въелся в него бешеным взглядом:
— Профессор Линь, я вложил в этот проект уже сотни тысяч!..
— Директор Ван, — перебил Линь Циньшань. — Моего ученика, которого ты соблазнил наживой и подбил на предательство, я растил шесть лет.
За столом воцарилась гробовая тишина. Лишь Ван Сяоху вытаращился на него с нескрываемым ужасом:
— Вы...
— Я всё знаю, — утвердительно кивнул профессор, с нескрываемым презрением глядя на собеседника. — Но понимаешь ли ты сам, что совершил? Своими двумя сотнями тысяч ты перечеркнул парню всю жизнь. В нашей сфере для него отныне закрыты абсолютно все двери.
— Да какое мне до этого дело?! — вырвалось у Ван Сяоху. — Он сам согласился!
— Верно. Он оказался неглубоким, жадным и недальновидным, — холодно отозвался Линь Циньшань. — А значит, поделом ему, так?
Ван Сяоху упрямо выпятил подбородок:
— Сделка была добровольной! Каковы бы ни были последствия — он сам заслужил их!
— Вот и ты заслужил, — мягко улыбнулся Линь Циньшань. — Ван Сяоху, ты глуп, алчен и недальновиден, а потому получаешь по заслугам. Слушай внимательно, я скажу один раз, чтобы дошло наверняка: отныне на землях горы Линси ты не откроешь ни единого предприятия... Ни один проект, куда вложен хотя бы юань из твоего кармана, не пройдёт ни одной инстанции. Если не веришь — что ж, давай проверим. Посмотрим, хватит ли у меня сил исполнить обещанное.