Янь Цин заранее начертил подробный план местности. Для Ми Юэ и профессора Линя карта особым откровением не стала, а вот Сяомао изучил её с животрепещущим интересом: вид сверху точь-в-точь повторял картину, какую совёнок привык видеть с высоты птичьего полёта.
Сделав пару разведкругов над деревенскими окраинами, пернатый лазутчик несколько раз вернулся к чертежу, сверяя ориентиры, и быстро понял, где именно от него требуется провести рекогносцировку. Натура у Сяомао была нетерпеливая: едва уяснив задачу, он, не дожидаясь окончательных сумерек, выпорхнул в окно.
Дамао и Сяо Чжэньчжу тоже рвались на дело, но Янь Цин вовремя их притормозил. Одинокий совёнок в ночном небе ни у кого подозрений не вызовет, а вот целый звериный десант утаить не удастся — стоит кому-то заметить троицу вместе, как все их ухищрения пойдут прахом. К тому же разведка ещё не принесла плодов, и досрочно раскрывать козыри — да ещё и рисковать репутацией Линь Циньшаня — было бы непростительной глупостью.
Желая утешить отстранённых от службы пушистых помощников, Янь Цин достал припасённые лакомства и разрешил им порезвиться на склоне за двором.
Противоположную сторону холма занимал сельский фруктовый сад, а близлежащий склон зарос одичавшим боярышником и каштанами. С наступлением темноты здесь воцарялась непроглядная темень, местные сюда не заглядывали, так что для зверей это место служило идеальной игровой площадкой. В прошлый раз малышня так увлеклась прятками на этом склоне, что в машину их погрузили уже беспробудно спящими.
Едва питомцы скрылись в темноте, Ми Юэ и Янь Цин проводили Линь Циньшаня в отведённую ему комнату. Профессору в его возрасте следовало беречь силы, да и Ми Юэ вытащил его за город лишь для того, чтобы тот сменил обстановку и перевёл дух. У Янь Цина здесь имелся собственный уголок, где он останавливался во время визитов, и к приезду гостей свежее постельное бельё уже было застелено.
Из распахнутого окна тянуло благодатной ночной прохладой, освежавшей лучше любого кондиционера. Ощутив долгожданный покой, старик Линь смежил веки прямо на ходу, едва прислонившись к изголовью. Убедившись, что наставник засыпает, Ми Юэ на цыпочках увлёк Янь Цина в коридор, с нежной улыбкой подумав, что профессор наконец-то выспится как следует.
Устроившись в кабинете Янь Цина, они достали из закромов редкий коллекционный чай, принесли из кухни фрукты с закусками и приготовились к долгому ожиданию. Полноценной кровати в кабинете не нашлось, зато возле чайного столика стояли два глубоких кресла-качалки, в которых мерно и умиротворяюще покачивалась тишина.
Чайный набор на столике привлекал взор изысканной работой: изящные пиалы и чайник из нежно-зелёного селадона повторяли форму лотосовых листьев с едва загнутыми краями, из-под которых резвились крошечные фарфоровые рыбки.
— Сам обжигал? — с ходу догадался Ми Юэ.
Янь Цин тепло улыбнулся:
— Нравится? Скажи, какой узор по душе, — скомпонуем и оброним в печи персональный гарнитур.
— Я к чайному ритуалу неприхотлив, — качнул головой юноша. — А вот у учителя спрошу, пусть выберет на свой вкус.
Янь Цин тихо, чуточку грустно вздохнул:
— Везучий ты. Повезло встретить такого человека, как профессор Линь.
Ми Юэ мгновенно вспомнил сиротские годы Янь Цина и его младшего брата Сяо Лю — детство, поломанное чужими обидами и помыканиями. Не успел он подобрать нужные слова, чтобы сгладить неловкость, как за окном раздался шумный шелест крыльев.
В проём со свистом ворвался Сяомао. Не рассчитав траекторию посадки, совёнок по инерции сделал пару безумных виражей вокруг потолочного вентилятора и лишь затем, покачиваясь, опустился на подлокотник кресла.
— Что, заштормило на виражах? — ласково погладил его по пернатой макушке Ми Юэ.
Птиц уставился на него выпученными, совершенно ошарашенными глазами.
«Заштормило» — это вообще про что?!
Янь Цин не сдержал смешка:
— Переутомился, герой? Хочешь подкрепить силы? У меня есть отличная сушёная говядина — прямо из Внутренней Монголии привезли. Настоящее мясо, без этой вашей заводской химии!
Пернатый разведчик сделал пару сомневающихся шагов по деревянному подлокотнику и повернул голову к Ми Юэ:
«А здешних мышей жрать можно?»
Ми Юэ вопросительно взглянул на хозяина дома.
— Техобслуживание вокруг построек не трогай, — хохотнул Янь Цин, — а на диких склонах — сколько душе угодно.
«Тогда говядину оставьте себе», — гордо отрезал совёнок.
Ми Юэ со смехом дал ему лёгкий щелбан:
— Маленький проглотище! Ну давай, выкладывай: в какой двор заглядывал? Что разведал?
Сяомао мгновенно взбодрился и, перелетев на стоявший в углу гончарный круг, активно закрутил головой:
«Там народ вовсю пашет! Штука такая крутится — в точности как эта! И глину руками мнут!»
Слова птицы звучали вполне обыденно. Для ночной смены в частной гончарной мастерской — дело привычное.
Янь Цин вытащил черепки фарфора с кровавыми жилами и поднёс к клюву птицы:
— Вот такое внутри видел?
Совёнок склонил голову, скрупулёзно изучил обломки, потрогал их когтем и, воодушевлённый новой наводкой, вылетел обратно.
Не успели хозяева допить по второй пиале, как крылатый гонец снова впорхнул в комнату.
— Что, новые подробности?
«Там два толстяка в соседней комнатке уплетают за обе щеки! — восторженно отчитался Сяомао. — Жареную курицу и свиные ножки!»
Ми Юэ бессильно развёл руками. Пернатый к этой еде обычно дышал ровно, но, судя по горящим глазам, зрелище чужого пира пробудило в нём зверский аппетит.
Янь Цин, раскусив задумку разведчика, добродушно усмехнулся:
— Завтра же устроим пир — будет тебе и жареная птица, и тушёная рулька.
«И чтоб соус был густой, румяно-красный!» — выдвинул условие пернатый.
Оба взрослых охотно согласились. Сяомао, удовлетворённый ответом, умчался обратно — доглядывать за пирующими толстяками и попутно высматривать указанные обломки.
— Совсем как капризный ребёнок, — качая головой, умилялся Янь Цин.
— Так он и есть ребёнок, — Ми Юэ отмерил пальцами пару сантиметров. — Когда я его забрал, он едва в ладони помещался.
За пару месяцев совёнок заметно раздался вширь и оброс густым пером.
Янь Цин на мгновение задумался и тихо пробормотал:
— Кем же могут быть эти два упитанных господина?..
Ми Юэ тоже ломал над этим голову. Ему невольно вспомнились микроскопические жучки-камеры, которые капитан Цзин закреплял на деревьях. «А если обучить Сяомао нацеплять такую технику?..»
Однако юноша тут же отбросил эту мысль. Подглядывать за чужой жизнью — занятие сомнительное. Если люди чисты перед законом и просто берегут технологический секрет, то подобная слежка — прямая противозаконщина. А если они действительно замешаны в криминале... Что толку с тайной видеозаписи? Прийти в полицию и сказать, что её принёс обученный совок? Офицеры решат, что у заявителя съехала крыша. К тому же случайная находка скрытой камеры сразу спугнёт преступников.
* * *
А между тем двое упитанных мужчин, о которых велась речь, продолжали безмятежно пировать.
Одному из них на вид было около тридцати: рослый, плечистый амбал с обнажённым торсом, выставлявший напоказ литые мускулы. Внешне он походил на типичного костолома-телохранителя, но держался удивительно подобострастно: подливал алкоголь, подкладывал лучшие куски и заглядывал собутыльнику в рот.
Напротив него восседал пятидесятилетний мужчина. Ростом пониже, с благородно-бледным лицом и проседью в аккуратно причёсанных волосах, он производил впечатление выдержанного интеллигента. Несмотря на возраст, визави хвастал отменной выправкой. Строгая рубашка с коротким рукавом и сдержанные манеры резко контрастировали с развязным видом его компаньона.
Застолье затягивалось, в комнате становилось душно, поэтому окна распахнули настежь, а на подоконниках затеплили спирали от комаров. Беседа клеилась, градус растирался, и в какой-то момент крепкосбитый крепыш поднялся, чтобы произнести пышный тост. Сделав шаг, он поскользнулся на ровном месте и опрокинул полнокровный бокал прямо на грудь старшего товарища.
Виновник виновато замер, рассыпаясь в извинениях.
Старик, впрочем, сердиться не стал. Лишь погрозил пальцем и добродушно ухмыльнулся:
— Сколько лет тебя знаю, а повадки всё те же — сплошная суета.
Он велел собутыльнику достать из шкафа свежую рубаху, а сам принялся расстёгивать пропитанную алкоголем ткань. Заметив, что винный потёк задел и висевший на шее нефритовый амулет, он снял подвеску и бережно протёр её бумажной салфеткой.
— Вот, держи! — крепыш вернулся со свежей одеждой.
Старик сперва переоделся, а затем потянулся к скомканной салфетке, куда только что завернул украшение. Положил ладонь на стол — и моментально изменился в лице.
— А где мой кулон?!
Могучий компаньон ошеломлённо хлопал глазами, не понимая причины переполоха.
Старик же судорожно перерывал салфетки. Он отчётливо помнил: сняв подвеску, он обернул её мягкой бумагой и положил рядом со стаканом. Вот она, эта салфетка — лежит на том же месте, смятая, неприкосновенная... Но внутри — звенящая пустота!
Оба онемели от дикого, нереального абсурда происходящего.
В закрытом помещении находились только они вдвоём. Мускулистый приятель уходил к шкафу у противоположной стены и к столу даже не приближался. Окно, конечно, было открыто, но за ним простирался крошечный, просматриваемый насквозь дворик, где в эту минуту не проскользнула бы и мышь. И тем не менее ценная вещь испарилась прямо из-под носа.
* * *
А в кабинете Янь Цина в этот момент царило не меньшее замешательство.
Когда Сяомао со свистом влетал в окно, он зацепкой крыла смахнул стоявший на подоконнике поднос с зажжённой спиралью, усыпав всю поверхность серым пеплом.
Янь Цин как раз закончил протирать подоконник влажной ветошью и зажёг свежий фитиль — в горном краю без дымовой защиты ночные комары сожрали бы их заживо. Обернувшись к чайному столику, хозяин дома замер: Ми Юэ и совёнок молча гипнотизировали друг друга взглядами. Птиц выглядел озадаченным, явно сомневаясь, похвалят его за добычу или отругают.
А прямо перед ними, на полированной столешнице, покоился алый кулон, к верхушке которого крепился тонкий чёрный кожаный шнурок. Судя по виду, украшение сорвали с чьей-то шеи буквально пару минут назад.
Это был продолговатый камушек насыщенного багряного цвета длиной сантиметров пять и толщиной со взрослый мизинец. Камень буквально горел на свету сочным, маслянистым блеском, отдалённо напоминая чистейший нефрит, а его верхняя часть переливалась полупрозрачной, желеобразной глубиной.
Янь Цин бережно поднял находку, поднеся к свету, и восхищённо вполголоса произнёс:
— Редчайший куриный кровяной камень... Постой-ка, да это же... печать?
Резьба на нижнем торце отличалась лаконичностью: мастер вырезал на камне всего один-единственный иероглиф — «Змея».