Занятие, устроенное Цинь Ханем, выпадало на послеобеденное время. Поскольку утро оставалось свободным, Ми Юэ решил не терять попусту часы: сел за руль и отправился в музей, намереваясь наконец приобрести понравившийся памятный буклет.
Подъехав к месту, он обнаружил, что тяжелые входные двери музея наглухо закрыты.
В недоумении подойдя к охраннику у ворот, Ми Юэ выяснил: сегодня санитарный день, и экспозиция для посетителей недоступна. Пришлось объяснить, что он приехал не на экскурсию, а по предварительной договоренности с сотрудниками — забрать забронированное издание.
Охранник оказался человеком ответственным: набрал кого-то внутри, уточнил детали и благополучно пропустил гостя, велев пройти во флигель за главным зданием.
Обойдя выставочный корпус, Ми Юэ заметил двухэтажную постройку.
Спрятанное в густой зелени деревьев строеньице с серыми стенами и красной черепичной крышей выглядело уединенно и по-хорошему старомодно — от него веяло сдержанной строгой солидностью, присущей служебным помещениям. На крыльце перед входом его уже ждала знакомая круглолицая сотрудница.
Ми Юэ приветливо окликнул её, а девушка откликнулась улыбкой:
— Вы ведь получили наше сообщение? Мы отложили для вас шесть экземпляров. Хватит?
— Более чем! Спасибо огромное, — поспешно поблагодарил Ми Юэ.
Количество, по правде говоря, роли не играло: один буклет он прочил в подарок старику Линь Циньшаню, второй оставлял себе, а остальные намеревался раздать соученикам. Поездка в город — отличный повод привезти товарищам небольшие гостинцы.
Девушка провела его в приемную и достала из архивного шкафа несколько увесистых томов.
Издание и впрямь разительно отличалось от того, что продавалось на стойке в день открытия. На обложке красовалась фотография знаменитой пиалы из фарфора с кровавыми жилами.
Снимок, сделанный на профессиональную камеру, заставлял фарфор сиять алмазным блеском: каждая прожилка, глубокая или едва заметная, словно пробивала толщу веков и оживала в мягком свете софитов. Даже щербинка по краю чаши обретала трагическое и западающее в душу изящество — наподобие отбитых рук Венеры Милосской.
Ми Юэ завороженно замер, мгновенно потеряв дар речи, и лишь тихо пробормотал:
— Настоящее чудо... Из всех фарфоровых пиал с кровавыми жилами, что мне доводилось видеть, эта — в лучшей сохранности.
Девушка удивленно вскинула брови:
— Нынче мало кто из молодежи разбирается в подобных тонкостях... А вы уже сталкивались с фарфором с кровавыми жилами?
Слушать, как эта юница с детским личиком рассуждает о «молодежи» с миной умудренного опытом старца, было до того комично, что Ми Юэ едва удержал улыбку:
— Что верно, то верно. Нынешнее молодое поколение с головой ушло в работу и быт, так что, если ты не эксперт в этой области, вряд ли станешь вникать.
Сотрудница небрежно махнула рукой:
— И где же вы его видели? Наш босс, когда доставал эту пиалу, хвастался, будто во всем Биньхае не сыскать второго такого экземпляра.
Ми Юэ лишь усмехнулся.
— Так вы правда видели нечто подобное? — снова полюбопытствовала собеседница.
— В детстве, — подтвердил Ми Юэ. — Я ездил с учителем в гости к одному почтенному человеку. В его коллекции имелась пара ваз в форме желчного пузыря из фарфора с кровавыми жилами. Вот такой высоты...
Он отмерил пальцами сантиметров семь-восемь:
— Безупречной работы, несказанной красоты.
— И совсем целые? — Глаза девушки вспыхнули завистью. — Вот бы взглянуть... Слушайте, а как думаете, этот почтенный старец не согласился бы уступить свои вазы нашему музею?
Ми Юэ с сожалением сокрушенно качнул головой:
— Насколько мне известно от наставника, в той семье позже случилась беда, и большую часть коллекции распродали.
— Какая жалость, — со вздохом протянула девушка. — Эх, посмотреть бы на них хоть глазком...
— Да, — эхом отозвался Ми Юэ. — Кабы выпал шанс взглянуть на них вновь...
Рассчитавшись, сотрудница щедро вложила в фирменный полотняный пакет с логотипом музея еще пару других памятных каталогов в качестве подарка:
— Заходите к нам еще!
— Обязательно выберу время, — улыбнулся Ми Юэ, принимая покупку. — Желаю вашему музею процветания.
Девушка расплылась в благодарной улыбке и пошла провожать его к выходу.
Стоило им переступить порог приемной, как навстречу двинулась небольшая группа людей. Возглавлял её статный мужчина средних лет, от которого так и веяло властностью и престижем.
Он был весьма хорош собой: выправка осанистая, черты лица точеные, а в каждом движении прослеживалась утонченная интеллигентность, присущая ученым мужам.
Погода стояла теплая, и большинство молодежи давно высыпало на улицы в футболках. Ми Юэ, которому во второй половине дня предстояло читать лекцию, облачился в более строгий наряд — рубашку и брюки, но даже при этом ему было душно, так что он заблаговременно закатал рукава.
Незнакомец же предстал во всем параде: хрустящая рубашка, безупречно скроенный костюм — ни единой складочки. Настоящий джентльмен старой закалки: строгий, сдержанный и педантичный.
Возможно, дело было в густой академической ауре, овевавшей его, но при взгляде на этого человека Ми Юэ внезапно ощутил странный укол узнавания.
Ощущение было теплым, почти родственным.
Словно они уже пересекались где-то прежде.
Круглолицая девушка с почтительным поклоном выговорила:
— Директор.
Ми Юэ невольно изумился: надо же, основатель музея столь внушительного размаха оказался сравнительно молодым человеком.
Лично с директором он знаком не был, напрашиваться на разговор казалось неэтичным, поэтому, когда тот устремил на него взор, Ми Юэ лишь вежливо наклонил голову в приветствии.
Директор вперил в него глубокий, откровенно изучающий взгляд:
— До меня донеслись обрывки вашей беседы... Вы упомянули, что видели вазы в форме желчного пузыря из фарфора с кровавыми жилами? Не поделитесь подробностями?
Ми Юэ опешил:
— А? Да тут... и рассказывать особо нечего, я видел их лишь единожды. Позже доходили слухи, что владелец скончался, его дети разъехались — кто за границу, кто в другие регионы. А саму пару ваз давно перепродали.
В среде коллекционеров хватало скрытных людей, не любивших выставлять свои сокровища напоказ. Некоторые и вовсе сохраняли инкогнито, проводя сделки исключительно через агентов. Так что, задай директор прямой вопрос о местонахождении артефактов, Ми Юэ все равно не смог бы ответить.
К счастью, тот прекрасно понимал особенности антикварного мира и не стал переступать границы приличий, непринужденно сменив тему:
— Как я понимаю, молодой человек тоже из наших, из ценителей?
Директор стоял перед Ми Юэ, и хоть уступал тому в росте, держался с таким величественным превосходством, будто возвышался над ним на целую голову.
— Я работаю в научно-исследовательском институте, — подавив искушение отступить на шаг назад, спокойно проговорил Ми Юэ. — Кроме того, помогаю с реставрацией и обслуживанием музейных фондов. Так что... в каком-то смысле мы коллеги.
Директор сдержанно кивнул, обронив одобрительное «достойная смена растет».
Проведя взглядом удаляющуюся свиту, Ми Юэ тихонько шепнул девушке:
— А кто вообще ваш директор?
— Фамилия его Янь. Раньше, кажется, трудился за границей, в финансовой сфере. Все заработанные капиталы пускал на выкуп культурных ценностей, вывезенных из страны. В Музее провинции S есть набор больших сине-белых блюд эпохи Ваньли с драконьим орнаментом — так вот, это личный дар нашего директора Яня.
Ми Юэ как раз на днях посещал провинциальный музей и прекрасно помнил эту экспозицию. Кто бы мог подумать, что за роскошными блюдами стоит такая история!
— Потом у них с руководством провинциального музея возникли расхождения во взглядах, — разводя руками, продолжила сотрудница. — Вот директор Янь и решил выстроить собственный музей.
Ми Юэ поджал губы и показал ей поднятый вверх большой палец.
— Сам восторгаюсь! — улыбнулась та. Видно было, что среди подчиненных директор Янь пользуется непререкаемым авторитетом.
Покинув здание с пакетом в руках, Ми Юэ уселся в машину, но странное чувство дежавю накрыло его с новой силой.
Взгляд, манера говорить, сам тембр голоса...
«Я совершенно точно встречал его раньше. Но где?»
Он выудил смартфон и принялся вбивать в поиск имя директора. Однако бизнесмен оказался невероятно скрытным: поисковик выдал лишь скупые сведения — имя Янь Фу, долгие годы за границей, работа в крупном инвестиционном фонде, многочисленные меценатские акции по возвращению реликвий на родину. В прессе его величали не иначе как «патриотичным меценатом».
О его частном музее и личной жизни последних лет сеть хранила молчание. Нашлись только заметки об открытии экспозиции да экспертные статьи о редких экспонатах, но о самой личности таинственного директора — ни слова.
Это окончательно сбивало с толку. Судя по биографии Янь Фу, у них просто не могло быть общих точек пересечения.
И все же ощущение близости ощущалось до того ярко, что списать его на простую блажь не получалось.
Сохранив найденную в сети фотографию Янь Фу, Ми Юэ решил при случае показать её старику Линь Циньшаню.
Перед отъездом из дома он дал твердое обещание Дамао и Сяомао: днем он решает дела, а вечером отправляется с ними на прогулку.
Оба пушистых питомца великодушно согласились на такой уговор, поэтому в полдень Ми Юэ не стал крючкотворствовать и возвращаться в поместье семьи Цинь, а перекусил в попавшейся по пути закусочной. Сверившись с часами, он вбил в навигатор адрес нового кампуса Университета Биньхай.
Новый университетский городок располагался неподалеку от того самого пляжа, где Ми Юэ пару раз выгуливал обезьян. Говорили, корпус сдали в эксплуатацию всего два года назад, и пока там занимались лишь первые два курса.
Кому-то окрестности могли показаться глухими и неуютными, но Ми Юэ, напротив, оценил живописность и тишину мест — идеальная атмосфера для погружения в науки.
Цинь Хань заранее оформил для него пропуск на КПП, так что после быстрой проверки документов и росписи в журнале дежурный охранник без лишних вопросов отпер ворота.
Территория оказалась огромной: Ми Юэ долго плутал по аллеям, прежде чем отыскал учебный корпус факультета археологии.
До начала лекции оставался еще добрый запас времени, и он, припарковав машину, отправился неторопливо прогуляться по территории.
Сам он в свое время тоже окончил Университет Биньхай, вот только учился в старом кампусе. Да и из четырех лет учебы большую часть провел в разъездах под крылом Линь Циньшаня, так что тихие, беззаботные студенческие будни оставались для него чем-то в высшей степени непривычным.
Порой Ми Юэ казалось, что он выпадает из общепринятого уклада жизни. Люди обычно задумываются о карьере ближе к выпуску, у него же все вышло наизнанку: еще не окончив начальную школу, он уже возился подле старика Линя с покрытыми въевшейся землей черепками и горшками.
Ми Юэ ощущал себя скорее не классическим студентом Линь Циньшаня, а древним подмастерьем. Его пестовали с малых лет, шаг за шагом втягивая в ремесло, дабы со временем передать тайны мастерства и наследие школы.
Его учеба плавно перетекла в профессию — без паузы и мучительного выбора пути. Он просто вырос внутри этой среды, став её неотъемлемой частью.
Конечно, отсутствие привычной студенческой поры оставляло легкую тень сожаления.
Но лишь легкую.
Ибо взамен этой крошечной уступки судьба одарила его несоизмеримо большим.