Вслед уходящим донесся смех. Тао Тяньрань, шагавший чуть позади, от этого звука лишь мрачнел всё больше.
При Цзин Жуне допрашивать Ми Юэ с пристрастием было неудобно, но это вовсе не означало, что он так легко примет... нового «члена семьи».
В институте сейчас и без того творилась чертовщина. Любой чужак, свалившийся как снег на голову, казался Тао Тяньраню подозрительным. В глубине души он даже порицал Линь Циньшаня: неужели старик не мог проявить родительскую строгость и как следует проверить этого парня?
И тут до Старшего соученика дошло: неожиданная новость окончательно выбила его из колеи. Он ведь искал Ми Юэ вовсе не для того, чтобы копаться в его личной жизни!
У него же было серьезное дело...
Тао Тяньрань в досаде обернулся и услышал, как Ми Юэ разглагольствует о какой-то лапше.
Время-то ночное, а парень до сих пор не поужинал — где его только носило вслед за учителем?
С твердым намерением прижать Линь Циньшаня к стене Тао Тяньрань поднялся в административный корпус, но окна кабинета старика встретили его непроглядной темнотой. Это означало одно из двух: либо наставника вообще нет в здании, либо он уже отошел ко сну.
Помянув всё недобрым словом, Тао Тяньрань решил не ломиться в общежитие и не портить младшему ужин. Пришлось подавить досаду и отложить разговор до завтра.
* * *
Цзин Жун поначалу опасался, что кастрюля у Ми Юэ слишком мала и на двоих еды не хватит. Но когда они пришли в комнату, стало ясно: тревога была напрасной. На этой плитке можно было без труда состряпать обед на целую компанию.
Ему ещё только предстояло узнать, что такую утварь сформировал сам быт Ми Юэ.
Планировка общежития напоминала студенческую: вдоль комнат тянулся общий коридор. Возвращаясь с работы, обитатели обычно оставляли двери настежь. Если кто-то начинал готовить, аппетитный аромат мгновенно разносился не то что по этажу — по всему зданию.
Стоило кому-то поставить кастрюлю и вскрыть пакетик со специями, как из коридора тут же раздавался вопль:
— Кто там лапшу варит? На меня тоже закинь, и пару яиц не забудь!
Поэтому Ми Юэ со временем просто обзавелся емкостью побольше, чтобы никому не было обидно.
Цзин Жун, разумеется, о таких тонкостях не подозревал. Он просто радовался возможности спокойно посидеть с Ми Юэ за поздним ужином.
Когда в животе урчит от голода, миска исходящего паром рамена кажется изысканнее любого королевского пира.
Особенно если добавить туда ломтики ветчины и пару пышных яиц-пашот. Ми Юэ порывался еще и зелени нарвать, но оба настолько вымотались, что тащиться на огород в заднем дворе ни у кого не было сил.
Цзин Жун уплетал лапшу за обе щеки и не скупился на похвалу:
— А у тебя отлично получается! Никогда бы не подумал, что обычная быстрорастворимая лапша может быть такой вкусной.
Ми Юэ лишь улыбнулся:
— Ешь уже, приятель.
— Вообще-то я тоже умею готовить, — подмигнул Цзин Жун. — Выпадет случай — обязательно удивлю тебя.
— Быстрорастворимая лапша — шедевр невеликий. А что-то посерьезнее осилишь?
Цзин Жун призадумался:
— Хм... Может, взять пару уроков у Си Шо?
Упоминание Си Шо напомнило Цзин Жуну о другом деле.
— Ты Нань Тан помнишь?
Ми Юэ кивнул:
— А что с ней?
— Помнишь, когда мы ужинали в ресторане Си Шо, нашли ту печать? Мы заподозрили, что это Нань Тан тайком избавилась от нее, — Цзин Жун осторожно проследил за реакцией собеседника. — Мы хотели аккуратно разузнать у неё детали, но потом между нами вспыхнули разборки...
— Стоп! — прервал его Ми Юэ, возмущенный такой трактовкой. — Переформулируй. С кем это у тебя вспыхнули разборки?
Цзин Жун мягко расплылся в улыбке, в которой читалась просьба о пощаде:
— Да какая разница... Короче говоря, Си Шо тогда рассудил, что спешить не стоит. Лучше дождаться удобного, естественного повода, чтобы связаться с Нань Тан. Начнем суетиться без причины — только привлечем лишнее внимание.
Ми Юэ согласился.
Тогда он не придавал этому значения, но теперь понимал: ворвись они к Нань Тан с расспросами, старый лис Нань Чаншэн мог бы что-то заподозрить.
Цзин Жун постоянно в разъездах, подобраться к нему непросто, а вот Си Шо оказался бы под ударом.
— И впрямь, рисковать не стоило, — нахмурился Ми Юэ, почувствовав легкую тревогу. — Вы в итоге вышли на неё?
Цзин Жун кивнул:
— Вскоре после твоего отъезда подруга Нань Тан выходила замуж и решила устроить вечеринку в заведении Си Шо. Когда гости разошлись, Си Шо пригласил её в кабинет — якобы пересчитать смету.
— Отличная легенда, — одобрил Ми Юэ. Предлог был естественным и безопасным для обеих сторон. — И что она сказала?
Цзин Жун развел руками с кривой ухмылкой:
— Эта девица оказалась хитрой как лиса. Увидев печать, она едва бровью повела. Заявила, будто вещь кто-то передал Нань Чаншэну, а больше она ничего не знает.
— Вранье, — возмутился Ми Юэ. — Если бы она была не в курсе, с чего бы ей с таким трудом избавляться от улики?
— Мы тоже об этом подумали. Но если человек молчит, не пытать же её.
Ми Юэ вздохнул от досады.
— Впрочем, улов совсем нулевым не назвать, — Цзин Жун тепло улыбнулся. — Нань Тан велела Си Шо спрятать печать подальше и никому не показывать. И добавила: то, что она молчит сейчас, не значит, что так будет всегда. Вот когда Нань Чаншэн и весь клан Нань полетят к чертям — тогда она, возможно, выложит всё как на духу.
Ми Юэ опешил.
Ну и хватка у женщины! Она что, вознамерилась пустить ко дну собственную семью?!
— А ей-то какая выгода от краха клана Нань? — Ми Юэ искренне не понимал. — Да и судя по её поведению, в союзники она вас брать не собирается. Неужели она думает в одиночку одолеть этого старого лиса?
Цзин Жун лишь покачал головой: глубокие семейные дрязги богатых фамилий со стороны не разглядеть. Кто знает, какие обиды глодали Нань Тан все эти годы? Судить её мотивы они не могли.
К тому же Нань Тан вряд ли искала сообщников. Цзин Жун чувствовал: она просто считает их недостаточно влиятельными.
— Если Нань Чаншэн действительно замаран, а мы найдем неопровержимые доказательства, — задумчиво произнес Ми Юэ, — Нань Тан сама придет к нам. А пока у нас ничего нет, она, естественно, нам не доверится.
— Вот именно, — спокойно откликнулся Цзин Жун. — Заговорит она или нет — сейчас не так важно. Сведения у неё явно есть, но, скорее всего, это лишь последняя капля, которая переломит хребет верблюду. Главная цель — сам Нань Чаншэн.
— Думаешь, за Ван Чжоу стоит именно он?
Цзин Жун мягко улыбнулся:
— Ми Юэ, во всем нужны улики. Пока мы не сняли на видео, как Ван Чжоу копает яму, все наши догадки оставались лишь подозрениями.
Ми Юэ приуныл:
— И то верно... Даже если знаем, что это он, прижать-то его нечем.
Цзин Жун не удержался, перегнулся через стол и ласково взъерошил ему волосы:
— Если мы докажем связь между кражей в музее и недавними раскопками грабителей... или с черным рынком Биньхая... у меня развяжутся руки.
Ми Юэ уставился на него:
— И что ты сделаешь?
В глазах Цзин Жуна заиграли теплые искорки, невероятно притягательные в мягком свете лампы:
— Пойду... защищать то, во что ты веришь.
Ми Юэ хлопал ресницами, пытаясь переварить услышанное. Звучало как-то... слишком глубоко и неоднозначно.
Цзин Жун со смешком вернулся на место:
— Доедай, потом обдумаешь.
Ми Юэ решил не лезть в дебри. Продолжи он расспросы — и Цзин Жун точно сочтет его наивным глупцом.
Он быстро сменил тему:
— Ты наелся? Может, ещё...
Окончить фразу он не успел. Цзин Жун внезапно подобрался и уставился на окно пронзительным взглядом.
Ми Юэ вздрогнул от такой перемены и проследил за его взором. За окном стояла непроглядная тьма, ничего подозрительного.
Он уже собирался спросить, в чем дело, как ночной ветерок донес до них писклявую ругань.
Голосок был тонким, смутно знакомым и чертовски взбешенным:
«Ещё раз за хвост дернешь — укушу! Я не шучу! Слышишь?! Возьму и укушу!»
Под изумленным взглядом Ми Юэ на подоконник ловко взобрался Дамао, держа в лапах какой-то барахтающийся комок, и привычным движением отодвинул москитную сетку.
Ми Юэ мельком взглянул на пришельцев и лишь тут вспомнил: Сяомао в такое время обычно носится по улице и о возвращении даже не помышляет.
С тех пор как маленький зверек попал на гору Линси, он совсем одичал от свободы.
Линси находилась не так уж далеко от того леса, где Сяомао вырос, но была намного ближе к нетронутым диким массивам. И климат, и природа здесь идеально подходили для диких животных.
Сяомао чувствовал себя словно рыба в воде. Ми Юэ не удивился бы, если бы через пару недель этот проныра вовсе позабыл о своем человеческом друге.
А вот Дамао, в отличие от приятеля, к новой обстановке привыкал осторожно. Здешние обезьяньи стаи строго делили территорию, и любой необдуманный шаг мог быть расценен как вторжение и вылиться в настоящую войну.
Дамао всегда отличался сообразительностью и охотно слушался советов Ми Юэ, поэтому вел себя крайне осмотрительно. Он никогда первым не провоцировал ни сородичей, ни других обитателей леса.
Но чтобы он сам притащил кого-то в дом — такое случилось впервые.