По дороге Ми Юэ купил фруктов, отсыпал долю Цзин Жуну, а с остальным пакетом отправился прямиком к Циням.
В этот час тётушка Чжан ушла за покупками, дед с внуком ещё не вернулись со службы, так что в доме стояла полная тишина.
Оставив купленную в антикварной лавке «Лао Чжан цзи» резную вещицу на журнальном столике, Ми Юэ поднялся к себе.
Окно было распахнуто настежь, но ни Сяомао, ни Дамао в комнате не оказалось — опять куда-то унеслись безобразничать.
Ми Юэ поставил фрукты и выглянул в окно. Во дворе царило безмолвие, зато со стороны озера доносился звонкий смех и возня — похоже, там резвилась местная ребятня.
Выйдя из дома, он по тропинке за садом направился к берегу. Вскоре показалась кучка из четырёх-пяти ребятишек, с писком и гамом круживших вокруг старого баньяна.
Чуть поодаль от дерева отделилась маленькая тёмная точка, описала в воздухе крутой вираж и, заметив Ми Юэ, ядрышком спикировала прямо на него.
— Сяомао! — вздрогнул Ми Юэ от такой стремительной атаки. — А ну не хулигань!
Сяомао закурлыкал, вихрем просвистел над самой макушкой, заложил в воздухе изящную петлю и ловко приземлился парню на плечо.
— Ещё ж светло! — искренне изумился совёнок. — Ты же говорил, что вернёшься только затемно?
— Дела закончились, вот и пришёл пораньше, — вздохнул Ми Юэ с лёгкой досадой. Он-то рассчитывал, что Ван Ин и его дружки, разжившись краденым, сразу кинутся прицениваться у скупщиков.
— Ничего не выгорело? — сочувственно потерся совёнок клювом о его ухо.
Слово «выгорело» он подцепил уже здесь, в Биньхае. Местный посёлок утопал в зелени, и каждая вылазка птицы за пределы дома неизменно приносила богатую «добычу».
— А где Дамао?
Сяомао хлопнул крыльями:
— Спрятался.
Ми Юэ уже и сам заметил, как в густой кроне баньяна мелькнул рыжевато-бурый комок шерсти.
Обезьянку загнала на дерево любопытная малышня, возжелавшая потискать зверька. Дети-то страха не знали, а вот стоявшие поодаль мамочки заметно нервничали: мало ли откуда приблудилась обезьяна, вдруг бешеная или дикая?
Заметив их тревогу, Ми Юэ решил подозвать беглеца.
Дамао давно приметил хозяина и сперва хотел поиграть в прятки, но шумная орава внизу порядком ему докучала. Едва услышав оклик, он кубарем скатился по веткам и в пару прыжков очутился у Ми Юэ на руках.
Ребятишки от восторга захлопали в ладоши.
Обезьянка шумно выдохнула и потёрла лапкой грудь, переводя дух. Пожив среди людей, Дамао прекрасно усвоил: человеческие детёныши хрупкие и чуть что поднимают рёв. Случись их напугать — проблем не оберётся не только он сам, но и Ми Юэ.
Всякий раз, видя этот испуганный, затравленный взгляд, Ми Юэ чувствовал щемящую тоску в груди. Маленький примат напоминал ему бездомного сиротку, с завистью и робостью глядящего на холёных хозяйских детей.
Возможно, он излишне всё драматизировал, но во взгляде Дамао всегда сквозила странная смесь восхищения и глубокого самоуничижения.
Ми Юэ ласково погладил зверька по макушке:
— Я принёс целую гору фруктов.
Оказавшись в надёжных объятиях, Дамао с тихой нежностью прижался мордочкой к плечу хозяина. Он ничего не сказал, но, как и Сяомао, был счастлив раннему возвращению Ми Юэ.
— Устал? — парень почесал его за ухом. — Окно ведь открыто. Почему не пошёл в комнату отдохнуть?
Конечно, обезьяна могла вздремнуть и на ветке, но на улице всегда слишком много тревог. Другое дело — человеческое жильё: стоит захлопнуть дверь, и ты в полной безопасности. А для зверька, привыкшего вечно оглядываться и ждать удара, покой был дороже всего.
Дамао зажмурился и слабо мотнул головой, словно говоря: «Не хочу».
Сяомао, сидевшего на плече, появление обезьяны бесцеремонно сдвинуло. Более того, Дамао намертво вцепился лапами в воротник Ми Юэ, так что совёнку не осталось места, кроме как перебраться хозяину прямо на макушку.
Ми Юэ представил, как нелепо выглядит со стороны — чистый бродячий циркач. К счастью, посёлок был тихим, и за баньяном тропинка окончательно опустела.
— Я тоже не хочу туда, — пробурчал Сяомао, уютно устраиваясь на волосах парня и впиваясь в них коготками. По его мнению, это была идеальная позиция для душевной беседы.
— Это ещё почему? — удивился Ми Юэ. Днём в доме Циней стояла благодать, тётушка Чжан без дела в чужие комнаты не заглядывала — кто мог помешать двум пушистым лодырям?
Дамао едва слышно пискнул:
— Дед злой. Страшно.
Сяомао тут же поддакнул:
— Ага, злой!
Ми Юэ растерялся ещё больше:
— Вы про шибо? Да он же добрейшей души человек.
Оба зверька дружно набрали в рот воды.
Ми Юэ вспомнил, что вчера вырубился сразу после приезда, а утром, когда он проснулся, Цинь Хань уже ушёл. Неужели старик в его отсутствие устроил разнос, а эта парочка попала под горячую руку?
— Он вас отругал?
— Нет, нет! — Сяомао от избытка чувств так дёрнул за волосы, что Ми Юэ едва не остался без клока на макушке. — Он на того, второго, орал! Жуть как орал!
— Когда это было? — нахмурился Ми Юэ. В доме больше никого не было, значит, досталось Цинь Чжао?
После долгих и путаных расспросов выяснилось следующее. Вчера вечером, пока Ми Юэ спал без задних ног, парочка бесилась в саду. Нарезвившись, Дамао по водосточной трубе вскарабкался на балкон второго этажа, а Сяомао взлетел следом.
На балконе у Цинь Ханя зеленели горшечные растения и даже зрело карликовое лимонное деревце. Плодов, пригодных в пищу, там не нашлось, но густая зелень всегда притягивала зверьё.
Дамао двигался бесшумно и ловко, бесшумный полёт птицы тоже не выдал их присутствия, так что оба нахала стали невольными свидетелями семейного совета в кабинете.
— И что они говорили? — Ми Юэ понимал, что подслушивать нехорошо, но сердце вдруг тревожно забилось, предчувствуя недобрую тайну.
Зверушки принялись напрягать память, восстанавливая вчерашний разговор по ролям.
Сяомао непременно пожелал быть дедом:
— «Пусть идёт!» — рявкнул он, вспомнив фразу, от которой вчера подскочил на месте.
Дамао с кислой мордочкой взял на себя роль внука:
— «Кто знает, сколько он успел разнюхать про аукционный дом? Вдруг заподозрит неладное?» — эту фразу он запомнил крепко, ведь по прошлой жизни отлично знал: если дело пахнет жареным, жди беды.
Сяомао:
— «Да что он смыслит? Зелёный мальчишка, пороха не нюхал! Чего он там поймёт?»
Дамао:
— «Тогда я свожу его на аукцион, покрутится там — и успокоится».
Сяомао:
— «Вели своим держать язык за зубами. Никаких лишних разговоров».
Дамао:
— «Но вы же только что сказали...»
Сяомао:
— «Я о Линь Циньшане пекусь! Линь Циньшань с него пылинки сдувает. Если взбаламутим его — проблем не оберёмся».
Дамао:
— «Я приму его по высшему разряду и отправлю восвояси целым и невредимым».
Дальше память зверят дала сбой. Мысли у них окончательно перепутались, и Дамао вдруг ни с того ни с сего стал передразнивать деда, а Сяомао — внука.
Они совершенно запутались в ролях, даже не заметив этого.
Слушая этот балаган, Ми Юэ сперва едва сдерживал смех, держась за живот. Но когда веселье схлынуло, пришло осознание: похоже, Цинь Хань и Цинь Чжао совсем не рады его визиту.
Или, вернее, его приезду в Биньхай?
Но с чего вдруг? Линь Циньшань не раз говорил, что Цинь Хань всю жизнь отдал преподаванию и обожает толковых ребят. Да и сам Ми Юэ смутно помнил детство: наставник Цинь читал им лекции и всегда был исключительно мягок и терпелив.
Сомневаться в искренней дружбе Цинь Ханя и Линь Циньшаня не приходилось. С какой стати ему точить зуб на чужого ученика?
Значит, в семье Цинь что-то стряслось?
Это предположение казалось наиболее здравым. У хозяев возникли какие-то внутренние неурядицы, которые они не хотели выносить на глаза гостю, отсюда и это брошенное: «отправлю восвояси целым и невредимым».
И всё же...
Ми Юэ не мог нащупать точную причину, но на душе скребли кошки.
Он ещё долго бродил по берегу озера, держа на руках притихших зверят.
В конце концов он попытался списать тревогу на горечь разочарования. Всегда неприятно увидеть изнанку добродушного, уважаемого старца. Рассчитываешь на тёплый приём, а хозяева втайне считают часы до твоего отъезда...
Такие открытия всегда задевают самолюбие.
Ми Юэ не хотелось додумывать лишнего, однако интуиция подсказывала: за этим ночным спором крылось нечто гораздо более глубокое, о чём он пока не имел ни малейшего понятия.
Быть может, его внезапное появление и впрямь связало Циням руки.
— Но завтра я уезжать не собираюсь, — сокрушённо вздохнул Ми Юэ, машинально сжимая мягкую лапку Дамао. — И что теперь делать? Сказать, что перебираюсь в гостиницу? Неловко как-то...
Вот так с порога заявить, что съезжаешь, было верхом бестактности.
Ми Юэ совсем растерялся.
Как же поступить?