Ночь выдалась глубокой и глухой.
Яркий лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, точно жидкое серебро, рассекал клетчатое покрывало на две чёткие половины: одна переливалась сине-зелёными оттенками, другая же полностью утонула в тени, утратив всякий цвет.
Из-за окна изредка доносилось птичье перекликание, от которого тишина горной деревни казалась лишь ещё более звенящей.
День угас, но в голове Ми Юэ до сих пор эхом отзывались слова Шэн Анси. Юноша будто погрузился в историю Ли Дао — вместе с ним барахтался в безысходности и наблюдал, как тот медленно погружается в пучину отчаяния.
«Ли Дао больше десяти лет терзал тяжкий недуг. Перед самой смертью к нему ненадолго вернулась ясность ума, и он страстно захотел увидеть сыновей. Но Цяо Жан тогда находился за границей, так что успел один А-Дай. Отец велел ему жить своей жизнью и даже не думать о мести... Впрочем, ровно то же самое он твердил им и тогда, когда они только нашли друг друга. Говорил, что украл чужую тайну и перепродал её, а значит, сам навлёк на себя кару...»
Ми Юэ никак не мог понять: неужели Ли Дао и впрямь так думал? Неужели человек, проживший столь искалеченную жизнь, совсем не затаил обиды?
Рядом перевернулся Линь Циньшань:
— Всё не спишь? О чём задумался?
Ми Юэ повернулся к нему и тихо отозвался:
— О Ли Дао. Почему он запретил сыновьям мстить?
За дверью Линь Циньшань уловил едва слышный бубнёж двух мужских голосов. Телохранители Шэн Анси сменяли друг друга на ночном дежурстве. Мужчины говорили вполголоса, но в деревенской ночи даже самый тихий шорох разносился отчётливо.
— И что тут непонятного? — Линь Циньшань прикрыл глаза, ответив с лёгкой хрипотцой. — Окажись я на его месте, сказал бы ровно то же самое.
Ми Юэ на мгновение задумался, и в глазах его вспыхнуло понимание:
— Боялся за сыновей?
— Жизнь Ли Дао уже была сломана, к чему ломать её ещё и детям? — Профессор Линь, не открывая глаз, слегка похлопал юношу по тыльной стороне ладони. — Ты только пораскинь мозгами: Нань Чаншэн, Чжао Мо, старик Фэн... Кем были эти люди? Едва ли Янь Фу даже в союзе с Цяо Жаном сумел бы их одолеть. А если бы и одержал верх, то лишь ценой собственной гибели.
Ми Юэ молча вдумывался в его слова.
Спустя долгое время Линь Циньшань тяжело вздохнул:
— Перед смертью человек становится добрее и мудрее. Он-то всё осознал, а вот Янь Фу — очевидно, нет. Чем ближе тот подбирался к краю могилы, тем сильнее разгоралась в его груди жажда кровавой расплаты. Раз законными путями мстить не выходило, он пустился во все тяжкие, прибегнув к самым гнусным ухищрениям... Полагаю, в его понимании настоящей местью можно считать лишь одно: заставить врагов захлебнуться той же болью, что мучила его самого.
Ми Юэ вполголоса заметил:
— У Чжао Мо и старика Фэна начались неприятности, управляющий у Линь Ао тоже попал в беду. Остался только председатель Нань...
Линь Циньшань опять вздохнул:
— Он...
Профессор не стал договаривать, но Ми Юэ и без того разгадал невысказанную мысль.
Янь Фу не остановится, пока не сведёт счёты с Нань Чаншэном.
Затем Ми Юэ спросил:
— Шэн Анси утверждал, будто его бабушка родом из племени Сишань. Учитель, как думаете, это правда?
— Трудно сказать. — Линь Циньшань и прежде находил Шэн Анси человеком тёмным и непроницаемым, а теперь это ощущение лишь укрепилось. — Однако о племени Сишань он точно кое-что знает.
Да и о происхождении самого Ми Юэ старику было кое-что известно. Линь Циньшань даже подозревал, что Шэн Анси преследует определённый умысел в отношении Ми Юэ — или, точнее, в отношении наследников племени Сишань.
Но делиться этими догадками с учеником он пока не намеревался.
Когда речь заходит о собственных корнях, никто не способен сохранять холодный рассудок. Ми Юэ ещё слишком молод — эти психологические уловки Шэн Анси могут оказаться ему не под силу.
Линь Циньшань ласково похлопал юношу по плечу:
— Ложись спать.
Хоть они и прибыли на место ещё ни свет ни заря, за весь день передохнуть так и не удалось. Помощники Шэн Анси беспрестанно снували туда-сюда, сбиваясь с ног. Едва ли можно было понять, к чему именно они готовятся.
Впрочем, Линь Циньшань приметил, что те снаряжают множество лёгких тележек — скорее всего, готовились к выходу в глубокие горы.
Какая бы ловушка их ни поджидала, им с учеником необходимо набраться сил и сохранить крепость духа.
Ми Юэ подвинулся ближе и, точно ребёнок, уткнулся носом в его плечо, мгновенно погрузившись в сон.
Он только-только научился выходить на связь с Сяомао через ментальный отклик, и подобное напряжение высасывало силы куда пуще физического труда. На счастье, совёнок был совсем малышом с незрелой ментальной связью и полностью доверял юноше — иначе бы Ми Юэ не просто выбился из сил, а слёг от истощения.
Уже на грани сна Ми Юэ невольно подумал о Хэйтане, увязавшемся за ними: где сейчас бежит этот пёс? И узнал ли о происходящем Цзин Жун?
* * *
В этот самый час Цзин Жун вместе со своими людьми уже подбирался к городку Чанпин, расположенному у самого подножия гор Линси. Именно на восточной трассе Чанпина Хэйтань потерял след Сяомао.
Впереди дорога расходилась в две стороны, однако ни на одном из поворотов пёс так и не уловил метаний совёнка.
Ночные поиски на предельной скорости были не лучшей идеей: в темноте крошечные метки Сяомао рассмотреть стало почти невозможно.
Цзин Жун с коллегами укрылся в машине. Разложив на коленях карту, они просчитывали вероятный маршрут похитителей, сопоставляя все варианты.
Линь Дунчжи, числившийся вне штата, не стал мешать оперативному совещанию. Подозвав Хэйтана, он выбрался из салона и неторопливо побрёл вдоль обочины. В глубине души он всё ещё надеялся: вдруг в ночной тишине, когда кругом ни души, им с псом удастся ухватить то, что прошмыгнуло мимо внимания днём.
Хэйтань, растеряв былой азарт, заметно понурил голову:
— А вдруг Сяомао просто забыл оставить мне знак?
— И такое может быть, — Линь Дунчжи ласково почесал его за ухом. — Потому-то все сейчас и ломают головы — нельзя полагаться только на твои чутьё и память. К тому же, Хэйтань, это их работа, а не только твоя задача. Мы все делаем одно дело.
Пёс вскинул голову и посмотрел на него. От этих слов на душе у него немного посветлело. До этого его грызла досада: казалось, будто из-за его промашки вся команда топчется на месте.
— Главное — сделать всё, что в наших силах, — добавил Линь Дунчжи. — Вдруг машина мчалась слишком быстро, и Сяомао едва успевал лететь следом, откуда у него время на метки?
Поразмыслив над этим, Линь Дунчжи повернулся к придорожным зарослям и коротко свистнул.
Этой хитрости его научил Янь Цин: стоило применить особый свист, как пернатое население в кронах деревьев мгновенно просыпалось.
И впрямь: в тишине ветвей послышался лёгкий шорох, а листва в нескольких местах слегка затрепетала.
Линь Дунчжи ухмыльнулся и свистнул ещё раз — на сей раз короче и отрывистее, после чего обратился к источнику шума:
— Эй, друзья! Кто-нибудь видел, как отсюда вдогонку за машиной улетал маленький совёнок?
К тому моменту, как Цзин Жун с командой и Линь Дунчжи догнали Лю Чжао и забрали Хэйтана, подоспели и остальные трое оперативников на второй машине.
Всего в группе, работавшей по району Биньхай, вместе с Цзин Жуном числилось пять человек — и сейчас все они собрались у Чанпина.
Оставив одного человека в дозоре снаружи, остальные сгрудились в салоне, изучая рельеф местности и просчитывая направление движения похитителей.
— Сразу за Чанпином на север ведёт только одна дорога — к городку Фужунпин, — произнёс Цзин Жун. — Это самый краткий путь в горы.
В том, что преступники направились именно в горы, сомнений ни у кого не оставалось.
— А вот здесь, — оперативник ткнул пальцем в светящийся экран ноутбука, — если взять в объезд баньянового городка Жуншучжэнь, есть ещё одна вполне приличная трасса...
Обсуждение было в самом разгаре, когда со стороны улицы в стекло кто-то дважды постучал.
Стук явно не принадлежал дежурному оперативнику. Цзин Жун захлопнул крышку ноутбука и опустил стекло.
Едва окно открылось, как в салон со свистом просунулась огромная собачья морда, заставив капитана на мгновение отпрянуть. В ночной тьме оскаленный собачий пятачок Хэйтана выглядел весьма внушительно.
Цзин Жун трепнул пса по холке и потянул ручку двери:
— Что-то нашли?
Хэйтань с размаху встал передними лапами ему на грудь и с восторгом пару раз тявкнул.
Линь Дунчжи с трудом оттащил пса от капитана и, понизив голос, взволнованно выпалил:
— Машина, за которой летел Сяомао, миновала городок и ушла прямо в горы!
Цзин Жун мгновенно подтянулся:
— Откуда сведения?
— От сов! — Линь Дунчжи едва сдерживал торжество. Когда они уже были готовы признать поражение, им на ловца вылетели две сычухи.
А обратили внимание на Сяомао местные совы лишь потому, что тот вылетел прямо из человеческой машины, а затем снова юркнул внутрь и умчался вместе с людьми.
Дикие совы относились к сородичам, жившим с людьми, с искренним презрением. Жрать из человеческих рук и прозябать в сытости — позор для всего совиного рода!
Вторая же сова решила, что Сяомао слишком мал — совсем ещё птенец, — и заподозрила, что мерзкие двуногие просто украли малыша из гнезда.
Пока они спорили, Сяомао унесло далеко. Зато благодаря этой перепалке пернатые отлично запомнили, куда именно направился совёнок.
Более того, сова, переживавшая за «похищенного птенца», даже пролетела за машиной некоторое расстояние, пока авто не скрылось в густых чащах.
Она так и сказала Линь Дунчжи: «Может, эти люди не такие уж и твари. Раз они подались в горы, вдруг они везут птенца обратно в родной дом?»
На что коварный Линь Дунчжи, не моргнув глазом, наплёл доверчивой птице: «Вот мы и хотим проверить, вернут ли они его в лес! Вы правы, его дом именно там... Не поможете нам найти дорогу?»