Ночевать на природе Лао Мао доводилось не раз и не два, но вот чтобы за ним вели столь откровенную слежку — такого с ним еще не случалось. И пускай в роли соглядатая выступала всего лишь недооперившаяся птаха, ощущение чужого неотрывного взгляда изрядно действовало на нервы.
Вдобавок и повадки у сов довольно жуткие: стоило пернатому повести толстой шеей и под совершенно немыслимым углом уставиться на него круглыми глазищами, как у Лао Мао мороз пробегал по коже.
Лунный свет заливал дорогу серебром, а горный лес тонул в безмолвии.
Покрутив затекшей шеей, Лао Мао почувствовал себя полным дураком. Он сидел сиднем в запертом салоне, пока совёнок невозмутимо расхаживал снаружи. Играть в гляделки дальше не имело смысла — сам же изведется.
Перебравшись на пассажирское сиденье, Лао Мао откинул спинку и стащил с заднего ряда плед. Двигался он нарочито размашисто, надеясь, что птица поймет недвусмысленный намек.
«Если до нее дойдет, что я ложусь спать, она уберется?»
Натянув плед до самого носа, он украдкой выглянул в окно.
Совёнок, словно исправный часовой на посту, продолжал нести караул на капоте. Сделав пару кругов взад-вперед, птенец выдал совершенно человеческий жест: вплотную прижался головой к лобовому стеклу и беспардонно заглянул внутрь.
Лао Мао только и оставалось, что беззвучно ругнуться.
На душе скребли кошки. Не вылезать же наружу, чтобы выяснять отношения с пичугой размером с кулак? Да и как с ней бороться? Прогнать? Так у нее крылья есть — махнет и вернется обратно.
Зажмурившись, Лао Мао принялся себя убаюкивать:
«Спи давай. Уснешь — она сама улетит».
Всю ночь он провел в тревожной полудреме. Когда Лао Мао открыл глаза, на улице уже стоял ясный день. Выглянув в окно, он сразу заметил Ми Юэ: тот уже поднялся и, прислонившись к борту своего потрепанного пикапа, завтракал.
В руках парень держал квадратный контейнер — судя по всему, саморазогревающийся рис с добавками. Время от времени он подцеплял кусочки и перекладывал их в бумажную тарелку на капоте. А рядом сидел тот самый наглый совёнок, что караулил Лао Мао до самого утра.
Теперь сомнений не оставалось: это определенно был ночной сторож. Один только наглый, характерный наклон головы выдавал пернатого с головой.
Выбравшись из машины, Лао Мао ополоснул лицо водой из бутылки, по-быстрому привел себя в порядок и с сухпайком в руках подошел поздороваться.
Ми Юэ вежливо отказался от предложенного хлеба с ветчиной. Он указал сначала на свой контейнер, а затем на пернатого наглеца, который вовсю уплетал угощение:
— Это он сам выбрал. Уперся: хочу только это, и все тут.
По привычке Ми Юэ по утрам ел только легкую растительную пищу. Наворачивать спозаранку тушеные фрикадельки с рисом было совершенно не в его вкусе. Но деваться было некуда: птица честно отстояла ночную смену, и ее следовало вознаградить.
Видно, ночное дежурство и впрямь отняло у совёнка немало сил: проглотив несколько мясных шариков, он потребовал добавки. Ворча, что от такой соленой пищи вылезут перья и потом нечего будет реветь, Ми Юэ перемешал рис с густой подливкой и вывалил остатки на бумажную тарелку.
Мясо совёнку нравилось куда больше, но пропитанный соусом рис тоже оказался вполне недурен, так что пернатый снизошел и до каши.
Лао Мао с интересом наблюдал за этой сценой и не удержался от упрека:
— Мелкий всю ночь кружил перед моей машиной. Патрулировал, будто на посту стоял.
Ми Юэ повернулся к нему. В его выразительных глазах промелькнуло нечто вроде гордости:
— А, это я попросил его приглядывать за обстановкой.
Лао Мао опешил.
«Он что, открыто мне угрожает?!»
Что значит «приглядывать за обстановкой»? Место хоть и глухое, но шоссе совсем рядом, крупные хищники к дороге не суются. Какая еще тут может быть опасность, кроме него самого?!
Кусок сухого хлеба застрял у Лао Мао в горле.
А Ми Юэ тем временем уже с улыбкой обратился к пернатому:
— Вот перевалим через гору, а там уже и город Биньхай. Он у самого моря, рыбы и креветок там навалом. Будешь рыбу?
Совёнок невнятно закурлыкал в ответ — то ли соглашался, то ли привередничал.
Лао Мао откусил безвкусную булку и вдруг замер. До него с запозданием дошел смысл сказанного.
— Погоди, ты едешь в Биньхай?!
Ми Юэ вздрогнул от его резкого возгласа:
— Ну да... А что такого?
— Я думал... — Лао Мао растерянно моргнул.
Ми Юэ мгновенно сообразил:
— Думал, я направляюсь в Юньтай?
Юньтай славился как крупный оживленный порт с развитой торговлей. Вместе с тем этот древний культурный центр хранил богатейшую историю: на склонах окрестных гор до сих пор стояли храмы и конфуцианские академии, возведенные в разные эпохи.
Ходили упорные слухи, будто именно в Юньтае действует крупнейший на Центральных равнинах черный рынок антиквариата.
Лао Мао был уверен: вещь, которая так понадобилась Ван Сяоху, наверняка являлась какой-то древней реликвией с горы Линси. Антиквариат — не золотые побрякушки и не документы на квартиру, в ближайшем ломбарде его не заложишь. Чтобы сбыть подобный товар с рук, нужны особые каналы и надежные скупщики.
Однако Ми Юэ направлялся в соседний Биньхай, что на корню перечеркивало всю стройную теорию.
«Неужели он не врал и у него действительно нет того, что ищет Ван Сяоху?» — засомневался Лао Мао.
Чего он не знал, так это того, что Ми Юэ изначально и впрямь держал путь в Юньтай. Вот только бродячие коты в городке Циншуй указали ему дорогу в сторону Биньхая.
Для самого Ми Юэ это тоже стало полной неожиданностью.
Однако дело не терпело отлагательств, времени на долгие проверки не оставалось. Пришлось сначала проверить след в Биньхае, а поиски в Юньтае перепоручить надежным людям.
Ми Юэ не знал, о чем догадывается его попутчик, но тратить душевные силы на разгадывание чужих мыслей не собирался.
Ван Сяоху — всего лишь мелкий алчный пакостник. Задумай он отомстить Ми Юэ по-настоящему, у него попросту оказалась бы тонка кишка.
С обитателями горы Линси шутки плохи.
Ми Юэ не сомневался: как только Лао Мао окончательно убедится, что у него нет искомой вещи, он сам отстанет и уедет.
Оставалось лишь терпеливо дождаться этого момента.
Впрочем, пока Лао Мао не убрался восвояси, Ми Юэ был не прочь преподать ему урок и показать, что выходцев с горы Линси не стоит недооценивать.
Сова на капоте — лишь способ потрепать нервы. А что, если бы в караул заступил зверь посерьезнее?
Всю ночь Лао Мао терзался подозрениями, не Ми Юэ ли натравил на него птицу, но когда догадка подтвердилась, его охватило странное чувство: «Мне ведь послышалось, правда?»
Он всегда считал байки об управлении зверями досужими сказками. Далеко за примером ходить не надо: на южном склоне горы Линси как раз располагался крупный сафари-парк. Лао Мао бывал там и ничего сверхъестественного в работе местных дрессировщиков не заметил.
По совести говоря, заставить медведя или тигра выполнять трюки либо подчиняться командам человека — это не управление зверями.
Это всего лишь муштра.
Обыкновенная выработка условных рефлексов методом кнута и пряника.
То, что продемонстрировал Ми Юэ, было совсем из другой оперы. В этом сквозило нечто необъяснимое, почти мистическое. Казалось, совёнок действительно понял человеческую речь и по собственной воле вызвался помочь.
Как ему это удалось?
Лао Мао терялся в догадках.
И теперь куда больше поручения Ван Сяоху его занимала эта поразительная, пугающая и необъяснимая способность юноши.
Покончив с завтраком, Ми Юэ собрался в путь.
Опустив стекло со стороны водителя, он повернулся к совёнку, устроившемуся на пассажирском кресле:
— Ну все, пока.
Птенец даже не шелохнулся. Он лишь повернул голову, уставившись на парня круглыми влажными глазами, полными немого укора и вселенской скорби.
— Бывай, — Ми Юэ легонько ткнул его пальцем в пушистый бок. — Тебе пора в лес, к маме.
Совёнок щекотливо увернулся от пальца, переступил лапками на сиденье и снова уселся поудобнее с самым невозмутимым видом: мол, моя твоя не понимать.
— Мне правда пора, пернатое ты горе, — вздохнул Ми Юэ. — Я уезжаю из этих гор туда, где полно людей. Там нет дремучих лесов и жирных мышей.
Совёнок негромко ухнул:
— Ну и плевать, там же есть фрикадельки.
Фрикадельки и колбаса оказались в сто раз вкуснее противных мышей.
Ми Юэ прижал ладонь ко лбу:
— В городе шумно и суетно, тебе там не понравится. К тому же люди обожают дичь. Поймают тебя, ощиплют и зажарят на вертеле!
— А вот и нет! — с жаром возразил птенец. — Мы под охраной государства!
Ми Юэ онемел.
«Он еще и законы знает?!»
— Это кто тебе такое напел?
— Раньше в лес приходили люди с большими сетями ловить птиц, — пояснил совёнок. — А потом пришли другие люди, с ружьями, и всех их повязали! Я сам слышал, о чем они говорили.
Надо же, у него еще и наглядный пример из жизни имеется.
«Такого теперь и подавно не проведешь», — подумал Ми Юэ.
Человек и птица уставились друг на друга.
Совёнок склонил голову набок:
— Я не просто так твои фрикадельки ем. От меня польза есть! Могу на шухере стоять.
— Да не жалко мне фрикаделек, — сдался Ми Юэ, не в силах сопротивляться этому невинному взгляду черных бусин. — Просто боюсь, что в чужих краях тебе придется несладко. Вдруг с тобой что случится?
— Да брось ты, все путем, — успокоил его совёнок. — Считай, что я... ну, в отпуск поехал. Попутешествую!
«Он еще и про путешествия знает!»
Окончательно капитулировав, Ми Юэ махнул рукой:
— Ладно уж. На обратном пути на гору Линси я все равно поеду этой дорогой, тогда и завезу тебя обратно.
Совёнок радостно подпрыгнул на кожаном сиденье:
— Договорились! По рукам!