Документов и материалов, которые принёс с собой Линь Дунчжи, собрался целый пухлый баул. Чего там только не было: толстые фотоальбомы, несколько флешек и даже стопка его собственных художественных каталогов. Лишь тогда Ми Юэ с удивлением узнал, что Дунчжи — профессиональный живописец.
Имя его с самого начала казалось смутно знакомым не просто так. Два года назад, отправляясь в командировку вместе с профессором Линь Циньшанем, Ми Юэ побывал на персональной выставке Линь Дунчжи.
Первым делом Ми Юэ взялся за альбомы. Снимки — материя честная, предельно наглядная. В них нет лукавого авторского ракурса, присущего видеосъёмке, нет намеренного стремления навязать зрителю длинное повествование. Фотография выхватывает момент без обиняков, обрушивая кадр во всей его обнажённой правде.
Панорамы руин, заброшенные горные тропы, обрушившиеся яодуны, густой бурьян по углам запустевших дворов… Эти снимки поражали глубоким, почти мистическим драматизмом — они не просто запечатлевали увядание, а въедались в самую душу.
От них веяло светлой грустью, но куда сильнее накатывала странная, похожая на сон растерянность.
Ми Юэ молча перелистывал страницу за страницей. Линь Дунчжи сидел рядом и тихо пояснял:
— Это восточная окраина… А вот пересохшее русло речушки за деревней…
На очередном снимке Ми Юэ замер. Дунчжи мельком глянул в альбом:
— А, это Храм Горного божества, неподалёку от дома моей двоюродной бабушки. Вообще-то от нашей деревни до него далековато. Бабушка рассказывала, святилище там стояло с непамятных времён — бог весть кто и когда его возвёл. Потом деревенские пару раз подновляли стену да крышу, вот оно и сохранилось в таком виде.
Кадр, приковавший внимание Ми Юэ, был снят с возвышения, откуда открывался вид на всё святилище. Дунчжи тут же порылся в альбоме и отыскал другие снимки этого места: потрескавшаяся ограда, заброшенные монашеские кельи, одинокое корявое дерево во дворе и глубокая ниша со статуей в главном зале.
Божество вовсе не походило на неземного духа. Скорее это был облик статного, дюжего горца: широкие бровные дуги, волевые черты лица, исполненные суровой силы. Одет он был в обычный короткий кушак и простую куртку, штанины заправлены в сапоги, на широком кожаном поясе висел короткий клинок, а за плечами угадывалось старинное охотничье ружьё.
По обе стороны от него замерли верные стражи — изваяния тигра и медведя, исполненные с невероятной экспрессией.
— Выглядит довольно просто, верно? — проговорил Линь Дунчжи. — Обычный тамошний охотник. Мне кажется, создатели статуи ваяли божество с предков нашего клана.
Он перевёл взгляд на Ми Юэ, надеясь услышать его мнение.
Однако тот молчал. Его взгляд по-прежнему был прикован к снимку — только смотрел он уже не на панораму, а впился глазами в алтарную нишу.
— Что с тобой? — удивился Дунчжи.
Ми Юэ тяжело задышал, пальцы его едва заметно дрогнули:
— Посмотри на медведя… Он стоит на задних лапах. И тигр — выпрямился, гордо выпятив грудь… Какая мощь!
— И что с того? — не понял Линь Дунчжи.
Глубоко вздохнув, Ми Юэ выхватил телефон и стал судорожно листать галерею.
— Посмотри… Вот сюда смотри! Этот медведь, поднявшийся во весь рост… Разве он не один в один повторяет изваяние в храме?
От волнения у него дрожали руки. Потребовалось немало времени, чтобы отыскать нужный кадр.
Дунчжи и Янь Цин склонились над экраном. На снимке изображался небольшой металлический шар размером с грецкий орех — золотой резной шарик для благовоний. Его поверхность покрывал сложнейший орнамент со вьющейся травой, а вдоль стыка двух полусфер проходил пояс с загадочным узором.
Ми Юэ увеличил изображение. Только теперь они разглядели, что во главе шествия узора стоит фигура человека.
Высокий, плечистый мужской силуэт в головном уборе, сработанный лаконичными линиями. Но если сравнивать со снимками из храма, сразу угадывались и короткая куртка, и высокие сапоги.
А за человеком вереницей ступали звери — ровным строем, с гордо поднятыми головами, словно отряд преданных воинов.
И первым за властелином шествовал медведь, поднявшийся на задние лапы.
— Взгляните на этого зверя, — голос Ми Юэ прерывался то ли от радостного изумления, то ли от охватившего его трепета. — Один в один с медведем из алтарной ниши Храма Горного божества, правда?
Янь Цин и Линь Дунчжи ошеломлённо замерли. Они отыскали фотографию Храма Горного божества и принялись въедливо сравнивать детали с изображением на шарике для благовоний. Поза, пропорции человека и зверя — совпадало абсолютно всё!
На узоре шарика вслед за медведем шествовал тигр — и осанка тигра в алтарной нише Храма Горного божества была почти точно такой же.
Ми Юэ перевёл дыхание и с облегчением выдохнул:
— Наконец-то я понял, что означали предания о вожде племени Сишань, который вёл за собой на войну свирепых хищников.
Заметив растерянность на лицах сородичей, Ми Юэ вкратце пересказал им историю племени Сишань.
Дунчжи и Янь Цин слушали, потеряв дар речи.
Оказывается, родословная Горного божества уходила в такую седую древность!
— А я-то всё гадал, отчего наши предки забрались в такую глухомань… — Дунчжи перевёл взгляд с одного брата на другого. В его глазах читалась разгаданная тайна и глубокая сочувственная грусть. — Они ведь жили здесь из века в век. Пытались выходить в большой мир, искали лучшей доли, но спасаясь от войн и смут, снова и снова вынуждены были отступать в непроходимые дебри…
Янь Цин вздохнул:
— О том, что они скрывались от бед, я догадывался. Только не знал, от каких именно. Теперь всё встало на свои места.
Раздумья о былом навели Янь Цина и Дунчжи на мысль о горе Линси. Братья немедленно принялись обсуждать, когда бы им выкроить время и отправиться на гору Линси — навестить, так сказать… родовые гробницы? Поклониться предкам, воскурить благовония.
Ми Юэ смущённо улыбнулся:
— А я-то думал, что занимаюсь наукой. Оказывается, всё это время просто охранял дедовские могилы!
Янь Цин и Линь Дунчжи дружно расхохотались.
— Взгляни на это иначе! — подмигнул Дунчжи. — Ты полагал, что изучаешь древность, а наткнулся на собственную генеалогию! Предки от такой дочерней... вернее, внучатой преданности были бы на седьмом небе от счастья.
Ми Юэ тоже не удержался от смеха:
— Вернусь на гору Линси — первым делом зажгу благовонные палочки. Попрошу предков оберегать нас.
Заметив, как у Ми Юэ снова покраснели уголки глаз, Дунчжи мягко перевёл тему:
— Раз уж мы нашли друг друга, то отныне мы одна семья. А из присутствующих я, пожалуй, самый старший…
— Постой-ка, — бесцеремонно перебил его Янь Цин. — Старший среди нас — Циньшу. За ним идут Циньдоу, я и Сяо Лю. И только потом вы с Ми Юэ.
Линь Дунчжи замялся:
— Э-э…
Ми Юэ не выдержал и прыснул.
— Ну ладно, ладно, пусть ты старше, — махнул рукой Дунчжи. — Подумаешь, велика разница… На днях обязательно загляните ко мне в гости, дорогу запомните.
Ми Юэ кивнул:
— Отличная идея. При удобном случае я бы хотел привезти вас к моему учителю, профессору Линю. Он знал моего отца и кое-что ведает о нашем роде.
Оба брата с охотой согласились. Отец Ми Юэ был и их сородичем — стало быть, прямой роднёй!
Пока они беседовали, повар в столовой уже начал накрывать на стол. Холодные закуски красовались на блюдах, а горячее ждало лишь полного сбора гостей. На кухне в глубоком котле на медленном огне томился густой бульон из мозговых косточек. Ароматный, наваристый пар вырывался из открытого окна и стелился по двору, отчего у обитавших в доме кошек и собак окончательно пропало терпение.
Линь Дунчжи поднялся с места:
— Пойду гляну, как там на кухне.
Пора было садиться за стол.
Стоило Дунчжи переступить порог кухни, как Хэйтан принялся нарезать вокруг него круг за кругом. Багуа неторопливо выбрался из своего игрового замка и с чинным видом уселся напротив дверей.
Возле далёкого альпинария мелкие котятки — Бинтан и Сюэби — кубарем катались по траве. Запах наваристого бульона их не отвлекал, зато гул подъехавшего к воротам автомобиля заставил мгновенно насторожиться.
Машина заглохла у ограды, и тут же раздался звонкий детский хохот.
Сюэби и Бинтан вздрогнули и бросились наутёк. Но не успели они добежать до своего домика, как створка ворот распахнулась. Во двор, перегоняя друг друга, выскочили два пухленьких мальчугана с громкими криками:
— Дядюшка! Дядюшка!
Ми Юэ сразу догадался: это сыновья брата-близнеца Янь Цина.
Мальчишки походили друг на друга как две капли воды: соболиные брови разлётом, круглые сияющие глазёнки — смышлёные, озорные. На таких смышлёнышей невозможно было смотреть без улыбки.
Однако маленькие обитатели двора их прихода вовсе не обрадовались. Сюэби с перепугу сиганул на альпинарий, а Бинтан, замешкавшись на пару секунд и сообразив, что дети уже во дворе, отчаянно метнулся к Ми Юэ. Котёнок вцепился в его брючину и, путаясь в собственных лапках, со сдавленным писком «Спасите!» карабкался вверх.
Ми Юэ усмехнулся и, видя, что малыш вот-вот сорвётся, бережно подставил ладонь.
Бинтан даже не разобрал, кто его подхватил — он судорожно вцепился в запястье Ми Юэ, опасаясь, что тот расцепит пальцы и уронит его на землю.
Смотря на эту панику, Ми Юэ про себя подумал: видать, озорники не раз допекали бедное животное.
Мальчишки с ходу повисли на Янь Цине, а когда тот представил им гостя, вежливо поздоровались и тут же принялись обшаривать глазами двор в поисках кошек. Один уставился на чёрного Бинтана в руках Ми Юэ, второй высматривал укрывшегося на камнях Сюэби.
Из-за ворот раздался мужской голос, окликнувший Янь Цина:
— Сяо Ци, выходи, помоги донести вещи!
Янь Цин поспешил за ворота, наказывая племянникам маршировать мыть руки перед едой.
Мальчишки послушно кивнули, демонстрируя примерное поведение, но едва дядя скрылся за калиткой, пустились во все тяжкие.
Бинтан от ужаса чуть не лишился чувств. Он с писком взобрался по груди Ми Юэ на самое плечо, умоляя то о спасении, то призывая на помощь Сяо Ци.
Едва сдерживая смех, Ми Юэ придержал котёнка рукой и шепнул:
— Ну всё, здесь высоко. Сюда они не достанут, не бойся.
Бинтан недоверчиво взглянул на него и слегка вильнул хвостом.
«... Спасибо».
— Не за что, — улыбнулся Ми Юэ. Больше всего на свете он любил слушать тоненькие, писклявые голоски звериных малышей. От них становилось тепло на душе.
Котёнок удивлённо уставился на него изумрудными глазёнками, будто только сейчас осознав, что этот незнакомый человек, как и его хозяин, способен понимать звериную речь.
«Ты… ты…»
— Меня зовут Ми Юэ. Я сородич твоего хозяина, — Ми Юэ помедлил, соображая, как объяснить котёнку человеческие родственные связи, и упростил: — Для Янь Цина и отца Хэйтана я примерно то же самое, что ты для Сюэби.
Бинтан озаренно вытаращился, взгляд его мгновенно потеплел. Он подался вперёд и ткнулся носом в шею Ми Юэ, жалобно жалуясь:
«Эти два разбойника в прошлый раз затащили нас с Сюэби на дерево! Сяо Ци нас еле отыскал… Уже стемнело, а над нами кружили огромные птицы… Ужас просто!»
Ми Юэ ласково погладил пушистую головку:
— Дети в таком возрасте часто озоруют. Но они не хотели причинить вам зла.
Он знал: будь мальчишки действительно жестоки к животным, Янь Цин и Линь Дунчжи никогда не спустили бы им этого с рук.
Бинтан похлопал зелёными глазами, явно не понимая, как можно оправдывать озорство.
Заметив, что один из близнецов направляется к нему, не сводя глаз с котёнка на плече, Ми Юэ решил не испытывать судьбу. Подхватив Бинтана, он поспешил на кухню к Линь Дунчжи.
Против неугомонной детской орды у него тоже не было оружия.
Котёнок крепко цеплялся лапками за воротник Ми Юэ. Убедившись, что мальчик за ними не пошёл, Бинтан довольствовался победой, ткнулся мордочкой в шею спасителя и победно прищурил изумрудные глазки.