Когда последний гость отбыл, Линь Боинь распорядился выстроить кортеж и отвезти Нань Тан в свадебный люкс, забронированный семьёй Линь. Сам же в сопровождении двоих ассистентов поднялся на свой этаж. Едва переступив порог номера, он с облегчением сорвал с шеи галстук, смял его в комок и точным броском отправил в мусорную корзину.
— Проверили, как там отец?
Первый помощник подошёл ближе, принял из его рук снятый пиджак и вполголоса отчитался:
— Заходили. Старик порывается уехать домой, дядюшка Синь пытается его отговорить.
Линь Боинь досадливо сдвинул брови:
— Передай отцу: погода портится, если выедет сейчас — наверняка попадёт под проливной дождь. Пусть ночует здесь. Завтра утром подадим ему с молодой женой чай, как положено, и тогда все вместе вернёмся.
Помощник торопливо кивнул.
Тот уже повернулся к двери, когда Линь Боинь окликнул его:
— И пусть дядюшка Синь отправит кого-нибудь в усадьбу за его привычным бельём и одеждой.
Старику перевалило за семьдесят, а капризничал он точно ребёнок — подавай всё по его указке. Ещё во время банкета он жаловался гостям, будто чужих кроватей не переносит и засыпает исключительно в собственном постельном белье, так что даже самый роскошный отель ему не указ.
Однако на улице и впрямь хмурилось, да и синоптики обещали ливень. Линь Боинь просто не мог отпустить его в такую ночь. К тому же Линь Ао сегодня перебрал с алкоголем. Семейный врач остался ночевать в отеле, и случись у старика приступ — доктор окажется под рукой в любую минуту. Вернись они домой, удерживать врача на ночь было бы неловко.
Первый ассистент отправился выполнять поручение, а второй остался помогать с бумагами.
Едва Линь Боинь раздал указания по нескольким документам, в кабинет с улыбкой вернулся первый помощник:
— Старик согласился остаться. Дядюшка Синь сумел-таки убедить. Сказал только, что чужакам не доверит сбор вещей, так что поедет в усадьбу сам.
В молодые годы дядюшка Синь был у старика сиделкой. Позже Линь Боинь, видя, как отец привязался к этому человеку, за внушительное жалованье перевёл его в постоянный штат, поручив заботу о быте отца.
С тех пор прошли годы. Бывший скромный санитар превратился в управляющего домом Линей. Он ведал не только прихотями старика, но и хозяйством всей семьи, пользуясь беспрекословным доверием отца и сына.
Линь Боинь разгладил морщинку на лбу:
— Синь, как всегда, заботлив. Раз погода дрянь, пусть его отвезёт Лао Чэнь. И передай, чтобы ехали осторожно.
Ассистент снова кивнул и проворно выскочил за дверь.
Лао Чэнь был личным шофёром Линь Боиня. То, что его отрядили для поездки дядюшки Синя, лишь лишний раз подчёркивало, насколько высоко в семье ценили старого слугу.
Приняв душ, Линь Боинь вышел из ванной и заметил, что за окном поднялся ветер. Тяжёлые тучи заволокли небо, воздух напитался сыростью.
Поразмыслив, он решил наведаться к отцу.
Старик, разумеется, и не думал спать. Он дремал в кресле-качалке у окна, укрывшись тонким пледом. Ученик дядюшки Синя, молодой парень, беспомощно стоял неподалёку, явно не зная, как подступиться к упрямому старику. Увидев Линь Боиня, юноша просиял так, словно перед ним предстал спаситель.
Линь Боинь сделал ему знак выйти и присел на край софы подле отца.
Линь Ао приоткрыл один глаз, недовольно оглядывая сына:
— Ты чего не спишь? Припёрся…
Линь Боинь беспомощно усмехнулся:
— А как я усну, когда ты на ногах?
Старик сварливо отмахнулся:
— Сяо Синь вернётся, я и лягу. А ну проваливай отсюда! Ступай к молодой жене!
Линь Боинь не удержался от смешка:
— Опять за своё? С возрастом твоя капризность только растёт. Запомни: постель сюда привезут ровно ту же, из дома.
Линь Ао насупился.
Линь Боинь указал на темнеющее окно:
— Там вот-вот разверзнется хлябь небесная. Неужто тебе не жаль гонять дядюшку Синя в такую погоду? Чем тебе не угодила эта комната? Отличный отель, лучший люкс, да ещё и своё бельё.
Старик глянул в окно, в его глазах мелькнуло сомнение:
— Точно наше бельё везут?
Линь Боинь подозвал оставшегося снаружи помощника. Тот переступил порог и отчитался:
— Дядюшка Синь ещё вечером велел всё приготовить. Предполагал, что вы выпьете и останетесь в отеле. И пижаму вашу захватили, и сменную одежду.
Линь Ао окончательно сдал позиции:
— Выходит… отменять поездку?
Линь Боинь достал телефон и протянул отцу:
— Позвони ему сам. Дядюшка Синь упрям, чужих предлогов не послушает. Прокатится сейчас туда-обратно — завтра снова ноги крутить начнёт.
— Верно, верно, — спохватился Линь Ао. Он тут же набрал номер и велел Синю возвращаться только утром, попутно напомнив, чтобы тот не забыл натереть мазью суставы перед сном.
Дядюшка Синь провёл рядом с ним полжизни. В молодости он был просто наёмным работником, а к старости стал родной душой, без которой не обходился ни один день.
Старый слуга соглашался на все условия, но тут же предупредил: отельная стряпня старику не по вкусу, так что на рассвете он лично привезёт домашний завтрак.
Линь Ао повесил трубку в добром расположении духа и позволил ассистенту проводить себя в ванную.
Линь Боинь помог отцу устроиться и вышел только тогда, когда тот крепко заснул.
Сам Линь Боинь занимал соседний номер-люкс. В гостиной дежурили телохранители и помощники, готовые явиться по первому зову. По соседству расположился отец. В случае чего шум не пройдёт незамеченным.
Гостей расселили этажом ниже. Весь текущий ярус занимала охрана и персонал семьи Линь.
Отель выходил окнами на оживлённую магистраль. Даже глубокой ночью по ней проносились машины, а вокруг дежурили десятки камер наблюдения. Линь Боинь поймал себя на мысли, что здесь, в центре города, куда безопаснее, чем в их уединённом горном имении.
В старой усадьбе тоже хватало камер, но удалённость от города давала о себе знать: соседей поблизости нет, а после захода солнца тишину нарушает разве что стрекот цикад.
В обычное время это радовало, но если случится беда…
Линь Боинь нахмурился, снова задумываясь о том, как уговорить отца перебраться в город хотя бы на время. Городской дом уступал имению в размерах, но зато находился в тихом районе, откуда рукой подать до любой инфраструктуры.
Особенно сейчас, когда одно происшествие следовало за другим, на душе у него становилось всё неспокойнее.
Тихий щелчок дверного замка прервал его размышления. Линь Боинь поднял взгляд и увидел Вэнь Шу, выходившую из свадебного номера. Её причёска слегка растрепалась, а на одежде заметны были следы смятия.
Линь Боинь озадаченно замер:
— Ты чего в таком виде?..
Вэнь Шу поправила волосы, и тогда он разглядел на её запястье наливавшийся синяк.
Брови Линь Боиня снова сошлись к переносью:
— Она что, распустила руки?
— Нет, — устало улыбнулась Вэнь Шу. — Госпожа слишком много выпила. Увидев меня, она переполнилась чувствами… Вот и результат.
Линь Боинь удивлённо приподнял бровь:
— Чего это она так взбудоражилась из-за тебя?
Вэнь Шу понимала: мужчины редко вникают в тонкости женской душевной организации, даже если речь идёт об их собственной супруге. Она пояснила с лёгкой грустной улыбкой:
— Госпожу в детстве, похоже, сильно обижали…
Линь Боинь всё ещё недоумевал, но понял главное: Вэнь Шу хотела сказать, что Нань Тан вовсе не пыталась причинить ей вред.
Наслышанный о скверном нраве Нань Тан, он был изрядно удивлён.
Помолчав, Линь Боинь поинтересовался:
— Вещи уже собрала?
Вэнь Шу кивнула, в её глазах мелькнула теплота:
— Багаж отправлен на родину. Я планировала улететь сегодня ночью, но из-за непогоды рейс отменили. Гао Фэй обещал переоформить билет на завтра.
Гао Фэй был правой рукой Линь Боиня. Как и Вэнь Шу, он прослужил у него более десятка лет. Когда Вэнь Шу заговорила об уходе, Гао Фэй долго вспыхивал и капризничал, пока той не удалось его успокоить.
— К чему такая спешка? — не одобрил Линь Боинь. — Будто тебя кто-то выгоняет.
Вэнь Шу снова улыбнулась:
— Мы же так и договаривались с самого начала. Кабы не надобность передать все дела, я бы уехала куда раньше. — Она с уважением поклонилась Линь Боиню и тихо произнесла: — Спасибо вам за всё, господин. За все эти годы.
Линь Боинь стоял не шелохнувшись. В его взгляде проскользнула светлая грусть:
— Да… годы пролетели как один день.
Глаза Вэнь Шу увлажнились:
— Если бы не вы, тот старый гад из нашей деревни продал бы меня замуж в глушь к какому-нибудь калеке… Теперь же их всех не стало. Наконец-то я могу вернуться домой и спокойно встретить старость.
Линь Боинь нахмурился:
— Какая старость в твои-то годы? Решила уйти на покой в самом расцвете сил — самой-то не совестно?!
— Господин, — мягко возразила Вэнь Шу, — ваш дом здесь, вам этого не понять. Когда человек взрослеет, его тянет к истокам. Листья падут к корням.
Линь Боинь только поморщился:
— Да брось ты… Какой ещё к чёрту пенсионный возраст! Заладила, словно тебе за восемьдесят.
— Суть от этого не меняется, — ответила Вэнь Шу. — Я не была дома двадцать лет.
Линь Боинь и сам замечал: стоит Вэнь Шу заговорить об отъезде, как на её лице появляется искренняя радость. Гао Фэй по секрету делился, что она уже прикупила домик в родных краях, мечтает завести двух больших собак и целыми днями читает форумы для собаководов.
Линь Боинь вздохнул:
— Если столкнёшься с трудностями, не стесняйся. Если не мне, то хоть Гао Фэю звони.
Вэнь Шу помедлила перед уходом, словно сомневаясь, стоит ли продолжать, но всё же произнесла:
— Господин… Госпожа ещё совсем молода. Будьте к ней помягче.
Линь Боинь неопределённо буркнул в ответ. О том, как в семье Нань воспитывали дочерей, он знал куда больше, чем Вэнь Шу.
Видя его безучастность, Вэнь Шу решилась высказаться прямо:
— Вы только сыграли свадьбу. Если прямо сейчас начнёте спать раздельно, как это повлияет на её положение в доме Линей? Что подумают люди?
Линь Боинь замер. Он искренне полагал, что появление Нань Тан в его жизни ничего не изменит — просто лишний человек на содержании.
— Говорят, для женщины замужество — что второе рождение, — полушутя заметила Вэнь Шу. — Первое у госпожи вышло невзрачным. Если и второе окажется таким же… это будет слишком жестоко.
Линь Боинь изумлённо изогнул бровь: с чего вдруг Вэнь Шу взялась заступаться за эту взбалмошную девчонку?
Вэнь Шу не стала объяснять дальше. Ей нужно было спешить: впереди ждала передача дел Гао Фэю.
Оставшись один, Линь Боинь постоял перед дверью с наклеенным иероглифом «двойное счастье», поддался порыву и толкнул её.
В спальне царил полумрак. Нань Тан спала — точнее, беспробудно пьянствовала в объятиях сна.
Вместо тяжёлого вечернего туалета на ней была лёгкая пижама. Смывшаяся косметика обнажила чистое, свежее личико, и сейчас, укутанная в одеяло, она казалась совсем юной — куда моложе своих лет.
«Быть может, вся её прежняя спесь держится лишь на слоях макияжа?» — подумал Линь Боинь. На кровати лежала совсем ещё девчонка.
Присев на край матраса, Линь Боинь внезапно почувствовал укол запоздалого раскаяния.
Эта свадьба изначально казалась ему фарсом. Когда Нань Цзяньчжан пришёл к Линь Ао с этим предложением, Линь Боинь отнёсся к делу с полным равнодушием. Нань Чаншэн хотел через этот брак скрепить союзы семей, а условия Нань предложил весьма заманчивые…
Но только сейчас, глядя на спящую девушку, Линь Боинь ощутил реальность происходящего. До него наконец дошло: а ведь он, по сути, погубил девчонку.
Ей едва перевалило за двадцать. Разница в возрасте — добрых десять лет… Немудрено, что обычно суровая Вэнь Шу прониклась к ней сочувствием.
Размышления Линь Боиня прервал тихий хныкающий звук. Нань Тан беспокойно заворочалась, бормоча сквозь сон:
—…Зачем ты пошла к нему в любовницы?.. Ты хоть знаешь… как в школе все меня презирали?.. На перемене… никто со мной не разговаривал…
Линь Боинь вздрогнул. Он понял, о ком речь: о её матери.
В их кругу происхождение Нань Тан не было тайной. Ребёнок, рождённый от любовницы, попал в дом Нань только по личному распоряжению Нань Чаншэна.
Вот оно что.
Понятно, почему Вэнь Шу пожалела её: она осознала, что злость Нань Тан была направлена вовсе не на неё лично.
Вэнь Шу хоть и не бывала ничьей любовницей, но, достигнув зрелых лет, невольно посмотрела на молодую девушку с высоты материнского опыта.
Линь Боинь тяжело вздохнул.
То, что в родной семье девчонку не считали за человека — её несчастье. Но теперь, попав к нему…
Неужто он сам поступил с ней не менее жестоко?!
Опершись на подоконник, Линь Боинь погрузился в непривычные для себя терзания.
Жениться на девчонке без тени чувств — поступок хладнокровного подлеца.
Но пожалеть об этом в первую же брачную ночь… Не делает ли это его ещё большим мерзавцем?!