Когда Линь Циньшань вышел из палаты, на нем лица не было.
Ми Юэ не решался произнести ни слова, пока они оба не уселись в машину. Лишь тогда ученик осторожно спросил:
— Учитель, что-то стряслось?
Профессор Линь смотрел в окно, и в глубине его глаз закипала едкая усмешка:
— Пусть старик Чжао спокойно выздоравливает. И больше мы его не потревожим.
Ми Юэ промолчал. Стало ясно: между ними пробежала черная кошка. Он ума не мог приложить, чем прикованный к койке старик умудрился так разъярить его наставника. Неужели выдвинул какие-то невыполнимые требования?
Линь Циньшань редко таил что-то от Ми Юэ. Вот и сейчас, немного посидев в угрюмом молчании, он всё же выплеснул досаду:
— Старый чёрт... Где он раньше-то был? Опомнился! Надумал, лежа на больничной койке, наводить порядок в этом разваленном гнезде!
Ми Юэ искренне удивился:
— Но вы же сами постоянно корили его за бездействие?
Линь Циньшань тяжело вздохнул:
— Для всего нужно подходящее время! Янь Фу только что во всеуслышание объявил о мести, а старик Чжао именно сейчас вознамерился расправить крылья? Самое время, ничего не скажешь!
Ми Юэ ненадолго задумался. Похоже, учитель считал, что Председателю Чжао следовало бы притаиться и сперва разобраться с давними счетами Директора Яня. Такой подход был полностью в духе Линь Циньшаня. Сейчас Чжао Мо явно уступал Янь Фу в силе, и любое необдуманное движение тут же спровоцировало бы новый, еще более сокрушительный удар.
— И чего же от вас хочет старик Чжао? — поинтересовался Ми Юэ.
— Хочет сделать из меня побегушку, — сухо отчеканил Линь Циньшань. — Растратить мой авторитет, чтобы я поочередно обходил всех, кто покинул Ассоциацию антикваров. Разжевывал им факты, убеждал объединиться и снова возродить организацию... Но при этом крепко помнил свое место: не переходил границу и не смел давать никому никаких беспокоящих обетов от его имени.
Ми Юэ понимающе протянул:
— Понятно...
Старик решил запрячь Линь Циньшаня в телегу, но поводья из рук не выпускать. Заставлять выполнять черновую работу — и одновременно стеречь, как бы тот не забрал слишком много власти. Было бы странно, если бы наставник обрадовался такой «щедрости».
— Раньше он раздавал полномочия направо и налево без разбору, — с усмешкой бросил Линь Циньшань. — Теперь до него дошло, что он наворотил глупостей, и он взялся исправлять ошибки... Вот только исправлять их решил за мой счет!
Кое-чего Линь Циньшань вслух говорить не стал. Он искренне считал, что Чжао Мо на старости лет выжил из ума: ослаблял хватку там, где нужно было затянуть узлы, и сжимал тиски там, где следовало ослабить. Раньше Линь Циньшань изо всех сил надеялся, что Председатель Чжао проявит твердость и вычистит из Ассоциации всю накопившуюся гниль. Теперь же выяснилось, что старик не просто уперся рогом — он впал в паранойю. Решил подгрести всех под одну гребенку и перестал доверять вообще кому бы то ни было. Не будь у него под рукой Линь Циньшаня как единственной соломинки, он и его бы близко не подпустил. Из крайности в крайность!
Чем больше Линь Циньшань об этом думал, тем сильнее сжималась тоска в груди. Строго говоря, вся эта мышиная возня его не касалась, но невидимые нити так крепко опутали его, что оборвать их никак не удавалось.
Ми Юэ тоже сокрушенно вздохнул и передал учителю просьбу госпожи Чжао. После рассказа наставника эти слова казались пустым звуком, но долг вежливости перед старшим поколением обязывал.
Линь Циньшань лишь молча кивнул, давая понять, что услышал.
— Учитель, а что за вражда между стариком Чжао и Янь Фу? В этом же весь корень бед? — спросил Ми Юэ.
Он понимал: пока этот узел не распутается, о спокойствии можно забыть. Лишь когда месть потеряет смысл, у директора Яня не останется предлогов для нападок.
Лицо Линь Циньшаня исказила странная мина:
— Он утверждает, что никакой личной вражды между ними нет.
Ми Юэ опешил. Нет вражды? Зачем тогда Янь Фу устраивать эту охоту? Или месть — лишь удобная ширма?
— Значит... слова о мести — просто предлог директора Яня?
— Едва ли, — замешкался Линь Циньшань и качнул головой. — Знаешь, Ми Юэ... Я перестал понимать этих людей. И старика Чжао в том числе.
Вот что высасывало из него все силы. И Янь Фу, и Чжао Мо вдруг предстали перед ним в совершенно ином свете. Линь Циньшань поневоле усомнился в собственной проницательности: неужели они всегда были такими, а он просто в упор ничего не замечал?
Видя, как измотан наставник и под каким гнетом он находится, Ми Юэ решил действовать радикально. Он вознамерился немедленно увезти учителя в сафари-парк пригорода Биньхай — подлечить нервы.
Профессор пытался отнекиваться, но упрямый ученик без лишних церемоний выхватил у него телефон и с решительным видом отключил питание. Линь Циньшань для порядка посопротивлялся секунду и сдался. Навалившиеся проблемы так опостылели, что идея сбежать от этой мутной суеты хотя бы ненадолго казалась уже не такой уж плохой.
— Всех дел не переделать, — убеждал его Ми Юэ. — Человеку нужен отдых. Нужно хоть иногда выходить на воздух и проветривать голову, верно? А заодно навестить... э-э, внука?
Линь Циньшань лишь молча возвел очи к небу.
Разумеется, сам Сяосяо подобное «родство» всерьез не воспринимал. В тигрином мире взрослая особь — сама по себе хозяин. Никаких родительских или родственных сентиментальностей звери не ведают. Но Ми Юэ оставался его папой, и даже подросший тигр отчаянно к нему привязывался. Сяосяо провел внутренний анализ и пришел к выводу: он просто еще недостаточно вырос. Вот станет еще больше и сильнее — и тогда, как другие тигры в парке, перестанет тосковать и с замиранием сердца ждать папиных визитов.
Через решетку вольера Сяосяо пристально изучал Линь Циньшаня, пытаясь уловить разницу между ним и директором Цяо. Люди думают, будто все животные на одно лицо, но для зверей люди выглядят точно так же. К счастью, двуногие носили разную одежду и всякие штуковины, по которым их вполне можно было различать.
«Этот... э-э, дедушка? Повыше директора Цяо, да и мяса на нем поменьше, — размышлял тигр, внимательно вглядываясь в гостя. — Но красивый, почти как папа».
Ми Юэ погладил полосатую голову:
— Сяосяо, это папа, который меня воспитал и вырастил. Знаешь... я совсем недавно узнал, что мои настоящие родители, кажется, умерли.
Тигр тихо, приглушенно зарычал, подался вперед и ткнулся крупным лбом Ми Юэ прямо в грудь.
Ми Юэ тихонько вздохнул:
— Впрочем, я давно к этому готовился.
Будь у Линь Циньшаня хоть какие-то вести о Баошане, разве стал бы он скрывать их?
Человек и тигр, одинаково сиротливые, прижались друг к другу. Шерсть у Сяосяо только казалась мягкой, а на ощупь была жестковатой — не то что шелковистый пух Сяо Чжэньчжу. Густой зверьем запах и жарящее тепло тигриного тела не назовешь изысканными, но от них на душе становилось удивительно спокойно и надежно.
В груди Ми Юэ разлилось ласковое тепло. Рядом с его Сяосяо все невзгоды и впрямь отступали.
По ту сторону решетки Ми Юэ нежился со своим исполинским котом. А снаружи на табуреточке сидел Линь Циньшань и молча наблюдал за этой картиной. Что и говорить, его наивному глупышу повезло как никому другому. Многим ли выпадает счастье вырастить такого величественного, статного тигра?
Директор Цяо приволок еще один табурет, присел рядом и завязал неспешный разговор.
Они были ровесниками, и хоть занимались совершенно разными делами, тема для беседы нашлась быстро: воспоминания о подработках Ми Юэ в сафари-парке да планах по выпуску Сяосяо в дикую природу. Разговор клеился легко. Тут-то Линь Циньшань и узнал, что Цяо Вэнь — коренной житель Биньхая, и у них есть общий знакомый: господин Цяо Жан, глава аукционного дома «Время».
— Так вы, получается, из одного клана? — Линь Циньшань особо не удивился. Город Биньхай хоть и велик, круги общения пересекаются часто.
Цяо Вэнь со смешком качнул головой:
— Да какой там клан. Нынче о клановых узах никто не печется, а если брать чистое родство, то мы с ним седьмая вода на киселе.
Линь Циньшань понимающе кивнул. О Цяо Жане он слышал немало — человек этот сухостью и холодностью славился на весь город. С собственными детьми еще кое-как ладил, а вот с родными братьями перебивался с хлеба на квас.
Мысли профессора потекли дальше: от Цяо Жана к биньхайским антикварам... Впрочем, сделав круг, он успокоился — к Ми Юэ весь этот гадюшник отношения не имел.
А по ту сторону ограды Ми Юэ тискал огромную тигриную морду, и грусть комком подступала к горлу. Все кандидаты на выпуск уже прошли полное обследование, оставалось лишь утвердить окончательное место — и программу запустят. Правда, экспертная группа до сих пор не пришла к единому мнению. По словам Цяо Вэня, каждую потенциальную локацию специалисты должны были обследовать лично и оценить вдоль и поперек. Дело это небыстрое, хороших новостей ждали не раньше конца года. А уж до реального выпуска в тайгу дело дойдет разве что к будущей весне.
Выходит, у них в запасе еще минимум полгода. И все же от мысли, что настанет день, когда Сяосяо уйдет в дремучие леса и к нему нельзя будет просто купить входной билет, сердце сжималось от тоски.
Сяосяо почувствовал, как папа пал духом, и лапой ткнул его телефон — проверить, висит ли еще на экране его царственная физиономия. Физиономия была на месте. Тигриная душа мгновенно успокоилась: папа все так же горячо его любит!
Экран мигнул: пришло новое сообщение от Янь Цина. Ми Юэ открыл голосовое. Янь Цин интересовался, свободен ли он на следующих выходных, и звал в гости на обед.
На заднем плане слышался оживленный гомон компании и знакомый собачий лай. Чей-то звонкий пес увлеченно тявкал:
«Что за дядя? Тот самый, у которого свой тигр?!»
Ми Юэ улыбнулся, навел камеру на Сяосяо, записал короткий ролик и отправил Янь Цину с подписью: «Посмотри на моего сынишку! Правда, красавец?»
На видео Сяосяо вальяжно приподнял голову с папиных колен, уставился круглыми жёлтыми глазами прямо в объектив и с любопытством подался вперед.
— Сяосяо, улыбнись папиным друзьям, — Ми Юэ потрепал его по уху.
Тигр со спесивым видом отвернулся и фыркнул:
«Это еще кто? Я их знаю?»
— Скоро познакомишься, — рассмеялся Ми Юэ. — Ну же, будь умницей, улыбнись!
Сяосяо одолжение снизошел: с гордым видом повернул морду к камере, встал в величественную позу и вальяжно шевельнул усами.
Ми Юэ залился смехом.
Почувствовав, что над ним потешаются, зверь снова зарылся головой Ми Юэ под мышку и капризно забубнил:
«Чего хохочешь? Я вообще-то красавец!»
Картинка задрожала: от усердных толчков тигриной башки удерживать телефон стало невмоготу. За кадром слышался лишь весёлый голос Ми Юэ:
— Конечно-конечно! Ты у меня самый красивый!
* * *
Янь Цин и Линь Дунчжи пересматривали этот видеоролик раз за разом.
Каждый раз один из них нерешительно спрашивал:
— Ну так он или не он?.. Звучит уж больно похоже...
Второй лишь озабоченно хмурил брови:
— С одной стороны, обычный хозяин сюсюкает с питомцем. С другой — если он из наших... тоже идеально сходится.
Общение человека с тигром выглядело поразительно осмысленным. Смысловые реплики совпадали, но тонкую грань между умиленным лепетом и реальным пониманием языка животных уловить было непросто.
Пёс по кличке Хэйтан, любящий сунуть нос в любую щель, тоже примостился между ними — поглазеть на тигра. Линь Дунчжи глазами указал Янь Цину на собаку. Тот взглянул — и чуть не прыснул от смеха. Хэйтан вытаращил глазищи, шерсть на холке встала дыбом, но он из последних сил упрямо вглядывался в экран. А уж когда мохнатая тигриная морда надвинулась прямо на камеру, у бедняги аж лапы затряслись.
— Ладно, хватит гадать на кофейной гуще, — со смешком сказал Линь Дунчжи, прижимая дрожащего пса к себе. — Приедет в гости — устроим проверку. Напустим на него Хэйтана или твоего Багуа.
Янь Цин кивнул:
— По рукам.