Взгляд Ми Юэ вновь упёрся в вазу «Юхучунь», одиноко стоявшую на длинном столе.
На первый взгляд — точная копия предыдущей. Но присмотревшись, замечаешь: и оттенок глазури, и рисунок тонких прожилок отличаются. Изменились даже пропорции: силуэт стал изящнее, а тулово утратило былую округлость.
Натянув перчатки, Ми Юэ торопливо взял сосуд.
Братья Чжао рванулись было к нему, но замерли в нескольких шагах, опасаясь, что из-за суматохи хрупкий фарфор выскользнет из рук. На безопасном расстоянии они лишь состроили угрожающие мины и принялись сыпать окриками, требуя немедленно поставить вещь на место.
Ми Юэ проигнорировал их вопли. Внимательно осмотрев вазу со всех сторон, он поднял взгляд на Янь Фу:
— Неужели в конференц-зале нет камер? Выведите запись — и сразу увидим, кто подменил экспонат.
Директор Янь откровенно сиял от злорадства — будто победа уже была у него в кармане:
— Камеры-то есть, — протянул он с пренебрежительным торжеством. — Вот только у нас закрытая встреча. В знак уважения к гостям наблюдение временно отключили.
Ми Юэ лишь саркастично хмыкнул. Какова бы ни была цель этой нелепой суеты, намерений доброжелательных за ней точно не стояло.
Если они с учителем только что во всеуслышание объявили вазу из фарфора с кровавыми жилами подделкой, а перед профессором Ду вдруг пойдут на попятную, их репутации придет конец. Скандал мгновенно уничтожит доброе имя обоих.
— Сосуд подменили, — чеканя каждое слово, повторил Ми Юэ. Его ледяной, пронзительный взгляд вонзился в Янь Фу.
Директору Яню не хотелось в этом признаваться, но давящая аура, внезапно исходившая от дерзкого мальчишки, на мгновение сбила с него спесь.
Однако разве не такой развязки он добивался?!
Справившись с замешательством, Янь Фу напустил на себя покровительственный вид:
— Молодо-зелено. Плохо справиться с атрибуцией перед лицом профессора Ду — вовсе не позор.
Ми Юэ едва удержался, чтобы не закатить глаза. Какая дешёвая комедия.
К ним нероптливо подошёл Ду Юй, излучая почтенное благородство:
— Я лично проводил экспертизу этого предмета. Перед нами истинно редчайшая подлинная вещь.
Ми Юэ даже не удостоил его взглядом, продолжая буравить глазами Янь Фу.
Янь Фу внутренне ликовал:
— Профессор Ду всегда рад поддержать молодые таланты. Юный друг Ми, даже если ты оступился в оценке или поддался чьему-то дурному влиянию, решив разыграть сцену с чужим раритетом... Полагаю, профессор Ду проявит великодушие.
Ми Юэ резко перевёл взгляд на Ду Юя. В его бровях читалось крайнее презрение:
— Ты-то кто такой?
Ду Юй опешил.
При первой встрече этот симпатичный юноша казался тихим и покладистым. Кто бы мог подумать, что, нахмурившись, он станет излучать такую властную ауру.
Оправившись от замешательства, профессор натянуто улыбнулся:
— Я ручаюсь за подлинность этого фарфора. Экспертизу проводил лично. К чему эта дерзость?
— Да так, ни к чему, — отрезал Ми Юэ, отведя взгляд. В его тоне звучали полнейшее равнодушие и неколебимая уверенность. — Просто с вашей стороны наивно надеяться очернить нас с учителем, чтобы выехать на чужой славе. Мечтать не вредно.
Ду Юй поперхнулся воздухом.
Янь Фу онемел.
«Ученик старого лиса Линь Циньшаня оказался столь же ядовит на язык!»
Ми Юэ всё ещё держал в руках бесценную вазу, поэтому присутствующие не смели подходить близко: урони он её случайно — беды не миновать. Братья Чжао изводились от нетерпения, беспрестанно дёргая Янь Фу за рукав.
Насладившись перепалкой, Янь Фу вновь принялся сглаживать углы:
— Эх, молодёжь, всё за гордыню держится. С кем не бывает ошибиться? Никто тебя не упрекнёт. Сфера у нас тонкая, глубокая. Почаще советуйся с профессором Ду, учись у мастеров...
Ми Юэ не желал слушать его елейные речи. Подняв вазу повыше, он обратился к ошеломлённым гостям:
— Пока мы обедали, фарфор подменили. Экспонат у меня в руках — подлинное изделие эпохи Южная Сун.
— Перестань нести чушь! — всплеснул руками Янь Фу. — Во время перерыва в зале оставался персонал музея. Кто мог совершить подобное?
Ми Юэ лишь саркастично наблюдал за его игрой. Персонал — сотрудники музея, подчиняющиеся непосредственно Янь Фу. О каких гарантиях тут говорить?
Линь Циньшань не вмешивался в разговор. Его занимала логика действий Янь Фу и Ду Юя.
Ещё совсем недавно подозрения искусно направляли на Лю Чжуньхэ. Грязь почти прилипла. Что заставило Янь Фу резко переменить план?
Ведь обвинения братьев Чжао и провокации Янь Фу могли окончательно похоронить Лю Чжуньхэ. Учитывая прежние грешки зампредседателя, подобный скандал поставил бы крест на его карьере и сулил уголовное преследование.
И вдруг появляется Ду Юй и полностью меняет расклад.
Линь Циньшань незаметно посмотрел на Лю Чжуньхэ. Тот спокойно восседал рядом с Чжао Мо — от прежней паники не осталось и следа.
Во время обеда Лю Чжуньхэ в ресторане не было. Линь Циньшань решил тогда, что тот потерял аппетит от страха.
Подавшись вперёд, профессор Линь спросил через Чжао Мо:
— Лю, куда ты пропал? В ресторане тебя не было видно.
Лю Чжуньхэ смешался и выдавил фальшивую улыбку:
— Аппетита не было, вот и прошёлся на свежем воздухе.
Чжао Мо строго уставился на него:
— И куда же ты ходил?
Председатель Чжао не выжил из ума и прекрасно понимал: удары, направленные против Лю Чжуньхэ и Ассоциации антикваров, неожиданно сворачивают.
— Что ты устроил?
Лю Чжуньхэ насупился, недовольный тоном патриарха:
— Старик Чжао, неужели не видно? Я отвёл угрозу от Ассоциации.
— Вот как? — Чжао Мо продолжал пристально всматриваться в его лицо. — И каким же образом?
Лю Чжуньхэ хотел ответить, но, заприметив пристальный взгляд Линь Циньшаня, опомнился и неопределённо буркнул:
— Вернёмся — всё подробно расскажу.
В глазах Чжао Мо блеснуло разочарование:
— Ты сделку с Янь Фу заключил?
Лю Чжуньхэ раздражённо отмахнулся:
— Старик Чжао, в нашем деле иначе никак... Рука руку моет.
Поколебавшись, Чжао Мо согласился, что место для выяснения отношений не то:
— Ладно. Поговорим по возвращении.
Он повернулся к Линь Циньшаню, собираясь как-то загладить ситуацию, но тот лишь уткнулся в телефон, быстро нажимая на экран с едва заметной презрительной ухмылкой.
Сердце Чжао Мо сжалось от недоброго предчувствия.
Спустя пару мгновений телефон председателя разразился чередой уведомлений. Коллеги наперебой засыпали его сообщениями с одним вопросом: «Что произошло?! Линь Циньшань вышел из Ассоциации?!»
Кто-то спрашивал ещё прямолинейнее: «Вы же вместе на встрече! Как ты допустил такое?!»
Обомлев, Чжао Мо перешёл по присланной ссылке на личную страницу Линь Циньшаня на внутреннем ресурсе. На самом верху висело официальное заявление: профессор Линь покидает Ассоциацию антикваров города Биньхай. Отныне ни он сам, ни его ученики не имеют никакого отношения к делам организации.
Если недавний показ профиля был лишь тонким намёком и предостережением, то эта публикация стала открытым разрывом перед всем профессиональным сообществом. Назад дороги не было.
В глазах Чжао Мо потемнело. Дрожащими пальцами он выудил из кармана пузырёк и заглотил две таблетки.
Значит...
Значит, показывая профиль, Линь Циньшань давал ему и Ассоциации последний шанс? Но что окончательно убило эту хрупкую надежду?
Председателя прожгла острая досада. Неужели его очередное попустительство по отношению к Лю Чжуньхэ стало той самой последней каплей?!
Чжао Мо рванулся было с объяснениями, но Линь Циньшань уже поднялся и, не обернувшись, пересёл на противоположный край зала.
Разговаривать ему было больше не о чем.
Ми Юэ подумал, что учитель решил вмешаться в спор на сцене, но тот лишь неторопливо устроился на новом месте.
Ми Юэ невольно лишился слов.
Покачав головой, юноша вновь взглянул на Янь Фу:
— Моё решение безоговорочно: вызываем полицию. Пусть следователи проверят оборудование. Не верю, что абсолютно все камеры в здании отключены. Неужели совпадение? Уверен, эксперты-криминалисты быстро установят истину.
Заметив, что среди гостей уже началось оживление и кое-кто потянулся за телефонами, Янь Фу занервничал:
— Молодой человек... К чему столько спеси? Неужели так трудно признать ошибку? Учитель не объяснял тебе, что промахи нужно признавать достойно?
— Ошибки признают, когда они есть, — твёрдо чеканил Ми Юэ. — С какой стати я должен наговаривать на себя? Потому что вам так захотелось?
Янь Фу задыхался от гнева. Переходить на базарную брань с юнцом статус не позволял, и он отчаянно замигал Ду Юю, призывая того задавить дерзкого юношу авторитетом.
Ду Юй мгновенно подхватил игру. Напустив на себя чинный академический вид, он сочувственно улыбнулся:
— Не ведаю ни о каких подменах... Однако вазу у тебя в руках я осматривал лично. Тогда директор Янь и братья Чжао принесли её ко мне в присутствии зампредседателя Ассоциации, уважаемого Лю Чжуньхэ...
Ми Юэ бесцеремонно отрезал:
— Вызываем полицию.
Его непреклонность подействовала.
В зале множились сомнения в пользу юноши. Если бы речь шла об обычной академической ошибке перед лицом заслуженного профессора Ду, то ввиду возраста Ми Юэ в этом не было бы ничего постыдного.
Напротив, раздувать скандал с привлечением органов правопорядка из пустой гордыни — безумие, способное ударить по репутации не только самого юноши, но и его наставника Линь Циньшаня.
Ни один здравомыслящий человек не пошёл бы на подобный риск без веской причины.
В зал опустилась звенящая тишина.
В этот момент со стороны гостевых рядов поднялся человек. Под заинтригованными взглядами присутствующих он неторопливо подошёл к Ми Юэ.
Это был Янь Цин, владелец лавки «Люцицзя».
Тепло улыбнувшись юноше, он повернулся к представителям Ассоциации:
— Полностью поддерживаю идею с полицией. Чистой совести бояться нечего. Приедут следственные органы — всё моментально прояснится.
Ми Юэ слегка удивился.
Он и сам настаивал на вызове полиции, но прекрасно понимал: без записей с камер доказать факт подмены будет крайне непросто.
Ведь во время обеденного перерыва в зале находились исключительно люди Янь Фу.
Янь Фу подозрительно оглядел гостя:
— Что вы имеете в виду, господин Янь?..
Янь Цин поднял руки, демонстрируя тонкие перчатки:
— При осмотре экспонатов все мы пользовались перчатками.
Директор Янь ещё не уловил сути, но глаза Ми Юэ уже вспыхнули пониманием.
Заметив это, Янь Цин улыбнулся ещё непринуждённее:
— Я тоже изучал фарфор в перчатках. Но в самый последний момент, желая проверить рельеф и концентрические борозды на внешнем кольце донца, я снял их и касался основания обнажёнными пальцами. Если вазу не подменяли... на донце гарантированно остались мои отпечатки.