Ми Юэ сгорал от стыда. Не удержавшись, он ткнул пальцем в спину Цзин Жуна:
— Каких ещё родителей? Ерунду-то не неси... Зачем пришёл?
Цзин Жун насупился:
— А почему это мне нельзя к родителям?
Если уж кому и приличествует знакомиться с родными, так это ему, а не этому непонятно откуда взявшемуся хозяину Яню! Какое право тот вообще имеет?
Да и кто такой этот Молодой хозяин Янь... С какого перепугу он припёрся к «родителям»? Стоп... Неужели у него недобрые намерения насчет Ми Юэ?!
Цзин Жун мгновенно насторожился:
— Хозяин Янь, вы к профессору Линю?
Ми Юэ заметил, как Янь Цин просиял — улыбка расцвела на его лице, словно пышный пион, а в глазах заиграли озорные искры. Тот явно с удовольствием наблюдал за разворачивающейся комедией. Когда Цзин Жун попытался его зондировать, Янь Цин с невозмутимым видом пояснил:
— Как любящему брату Ми Юэ, разве мне не следует навестить профессора Линя?
Цзин Жун закипел, меча глазами молнии. Что за чертовщина? Не успел он глазом моргнуть, а у Ми Юэ уже объявился какой-то «любящий брат»?
Разве его братом должен быть не он сам?!
Ми Юэ больше не мог на это смотреть — приступы ревности Цзин Жуна смотрелись просто нелепо.
И всё же губы сами расползались в улыбке.
Не сдержавшись, Ми Юэ шлёпнул Цзин Жуна по спине:
— Хватит чесать языком. Янь Цин — мой брат... двоюродный.
Цзин Жун опешил:
—... А?!
Ошарашенный Цзин Жун лишь спустя пару секунд пришёл в себя. Погодите-ка... Разве Ми Юэ не был усыновлён Линь Циньшанем? Поговаривали, что его вообще взяли из приюта...
Откуда у него взялся кузен, да ещё и такой пронырливый?
Ми Юэ втащил его в гостиную, где Цзин Жун кивком поздоровался с Линь Циньшанем, после чего увлёк дальше — в столовую. Домработница уже хлопотала на кухне, готовя угощение для гостей. На плите разогревался рис, а по дому разносился густой, аппетитный аромат куриного бульона.
Понемногу приходя в себя, Цзин Жун задумчиво размышлял: не таится ли в происхождении Ми Юэ какая-то тайна? И не явился ли этот Янь Цин с дурными умыслами?
Домработница тем временем, действуя ловко и быстро, выставила на стол пару блюд и пиалу горячего супа.
Поглощая еду, Цзин Жун краем уха прислушивался к доносившимся из гостиной голосам и прокручивал в голове всё, что знал о Янь Цине. В прошлом этого человека не проглядывало ничего откровенно подозрительного.
Слышно было, что он участвовал в первом съезде Ассоциации коллекционеров Яньфу и тогда вроде бы выручил Ми Юэ. Неужели с того момента они и начали общаться?
Потом последовало приглашение в загородную мастерскую, совместные вылазки... И дружба закрутилась сама собой.
Если так подумать, что, если Янь Цин с самого начала сблизился с Ми Юэ неспроста?
Обед занял всего пару минут. Когда Цзин Жун вышел из столовой, Янь Цин уже собирался откланяться. Заметив его, хозяин Янь вежливо улыбнулся:
— Если выдастся время, милости прошу ко мне в гости. Приходите вместе с Ми Юэ.
Он накрыл плечо Ми Юэ ладонью и дружески похлопал. Ми Юэ, к изумлению Цзин Жуна, охотно обнял его в ответ и добавил:
— Не забудь про завтрашнее дело! И только попробуй проспать!
Цзин Жун снова вытаращил глаза.
Да что... что за чертовщина тут творится?!
Линь Циньшань, поначалу довольный и улыбчивый, провожал Янь Цина взглядом. Но стоило Ми Юэ выйти за дверь, как лицо профессора мгновенно помрачнело. Он повернулся к Цзин Жуну:
— Ты каждый божий день сюда мотаешься. У тебя что, своей работы нет?
Цзин Жун поспешно вытащил из принесённой с собой сумки журнал, а из него — яркий алый конверт:
— Нань Цзяньчжан принёс к нам домой свадебное приглашение. Я сказал, что как раз собираюсь к вам, и забрал ваше.
Линь Циньшань уже набрал воздуха, чтобы упрекнуть парня в излишнем самоуправстве, как Цзин Жун рассудительно пояснил:
— Я подумал, вдруг вы не захотите идти, а отказывать в глаза неловко — нам ведь ещё жить здесь какое-то время. Вот и решил: если не пойдёте, свалите всё на меня. Скажете, что я просто забыл передать конверт.
От подобной изворотливой заботы Линь Циньшань на мгновение потерял дар речи. Он даже не нашёлся, что ответить — похвалить ли мальчишку за такую чертовскую проницательность?
— Нань Цзяньчжан лично принёс приглашение? — переварив информацию, спросил Линь Циньшань. — И что за радостное событие в их семействе?
— Да внучка его, Нань Тан. Выходит замуж за Линь Боиня.
Цзин Жун думал, речь о помолвке, но Нань Цзяньчжан с упоением расписал все детали: оказывается, они сразу играют свадьбу!
И кому только так припекло? Ведь ещё пару дней назад таблоиды пестрили снимками Линь Боиня, развлекающегося в ночных клубах с юными моделями, а Нань Тан пропадала за границей на показах моды в компании подруг. Со стороны казалось, между ними нет и намёка на симпатию.
Ми Юэ обмолвился как-то о планах Нань сосватать Нань Тан за Линь Боиня, но девушка была из младшего поколения, Линь Циньшань едва её знал, а потому выслушал вполуха и выбросил из головы.
Но теперь, после истории с Чжао Мо и стариком Фэном, Линь Циньшань задумался... Что замышляет этот старый хрыч Нань Чаншэн? Пытается прикрыться влиянием семьи Линь?
Даже при самом богатом воображении не верилось, будто Нань Тан по уши влюбилась в старикана... Она ведь ещё недавно бегала за внуком Цинь Ханя!
А значит, брак с Линь Боинем — вовсе не её инициатива.
И кто в семье Нань привык распоряжаться чужими судьбами?
Линь Циньшань ненадолго погрузился в раздумья, после чего спросил Цзин Жуна:
— У Нань Чаншэна какие-то неприятности?
— Трудно сказать, — качнул головой Цзин Жун. — Делами семьи Нань по-прежнему заправляет сам старик, хотя часть поручений отдал отцу Нань Тан, Нань Цзяньдуну, и её второму дяде, Нань Цзяньчжану. Про какие-то проблемы в бизнесе слышно не было.
Если дело не в поисках союзника для бизнеса, размышлял Линь Циньшань, то что именно Нань Чаншэн рассчитывает получить от семьи Линь?
Войдя в дом, Нань Цзяньчжан обнаружил, что в гостиной пусто. На журнальном столике царил хаос из буклетов и свадебных проспектов — Нань Чаншэн изъявил желание ознакомиться с ними, поэтому прислуга не осмеливалась провести уборку.
Так они и пролежали без движения два дня.
Под папками виднелось несколько фотографий. Проходя мимо, Нань Цзяньчжан мазнул по ним взглядом — варианты оформления торжества. На одном снимке красовался ярко-алый свадебный подиум в традиционном китайском стиле, на другом — светлая арка, обвитая пышными розовыми розами.
Нань Цзяньчжану казалось, что девушке с характером Нань Тан едва ли придутся по вкусу белая фата и розовые бутоны. Ей скорее понравилось бы...
Мысль застопорилась. Он с удивлением осознал, что толком и не знает увлечений племянницы. В день, когда о браке окончательно договорились, Линь Боинь прислал ей роскошный гарнитур с розовыми бриллиантами. Нань Тан, увидав подарки, всплеснула руками, щебеча о том, как это прелестно, и тут же принялась примерять украшения перед Нань Чаншэном.
Совсем ещё девчонка.
Эта мысль мельком пронеслась в его голове, не вызвав и тени сочувствия к содеянному. К сговору, который сам же и устроил, он относился созерцательно-холодно: ни судьба Нань Тан, ни предстоящее торжество его не волновали.
Все дети в семье Нань росли в одинаковых условиях, так что жалеть кого-то было бессмысленно. К тому же законный повод вырваться из родительского гнезда — скорее благо, чем наказание.
В этом отношении дочерям семьи Нань повезло куда больше, чем сыновьям.
Пересекая гостиную, Нань Цзяньчжан подошёл к кабинету в конце коридора и дважды тихо постучал. Спустя мгновение из-за двери донёсся дребезжащий стариковский голос:
— Войди.
Массивная дверь бесшумно отворилась. Нань Цзяньчжан сразу увидал Нань Чаншэна, сидевшего за широким письменным столом. Старик склонил голову над какими-то бумагами.
В кабинете царила тишина. Воздух пропитался тонким ароматом благовоний, от которого у Нань Цзяньчжана каждый раз свербело в носу и возникало непреодолимое желание развернуться и сбежать.
Однако он лишь чинно приблизился к столу и остановился примерно в двух метрах — он замечал, что личный помощник отца во время докладов всегда держится на этом расстоянии.
Нань Чаншэн бросил на него короткий взгляд и вновь уткнулся в документы:
— Всё раздал?
Нань Цзяньчжан поспешил отчитаться:
— Те, что вы указали вручить лично в руки, я развёз... Да, кстати, у старого Цзина встретил его внука, Цзин Жуна. Тот обмолвился, что как раз направляется к профессору Линю, и вызвался завезти конверт.
Нань Чаншэн слегка удивился. Подумав, переспросил:
— Цзин Жун? Тот мальчишка... Он что, так близко знаком с Линь Циньшанем?
— До меня доходили слухи, — помедлив, произнёс Нань Цзяньчжан, сомневаясь, стоит ли выкладывать отцу подобную сплетню, — будто у парня непростые отношения с приёмным сыном профессора Линя.
Нань Чаншэн лишь изогнул бровь, не выразив особого изумления.
Нань Цзяньчжан продолжил:
— Раз уж он проявил инициативу, я препятствовать не стал. Да и старик Цзин, судя по всему, совершенно не против.
Нань Чаншэн сдержанно усмехнулся:
— Сам же говоришь — слухи. Пока дело не дошло до свадьбы, будь я на месте старика Цзина, тоже делал бы вид, будто ничего не замечаю.
Недаром говорят: не притворившись глухим да слепым, главой семейства не стать.
Если речь не идёт о династическом браке, поступки молодёжи можно и проигнорировать.
Вспомнить хотя бы, как Нань Тан бегала за парнишкой из семьи Цинь — сколько людей приходили к нему, намекая на неладное, а он лишь отмахивался с улыбкой. Но стоило пригвоздить её к делу, как девчонка проявила покорность. И этого вполне достаточно.
При мысли о послушании внучки Нань Чаншэн потеплел душой и велел:
— Поднимись к А-Тан, передай, чтобы завтра сидела дома. Я пришлю ей несколько гарнитуров из личной коллекции — пусть будут её приданым.
Выйдя из кабинета, Нань Цзяньчжан ощутил, как внутри вновь закипает глухая досада. Украшения из личной сокровищницы отца — редчайшие раритеты, которых на рынке днём с огнём не сыщешь. И в очередной раз подумал: дочерям в их роду везёт куда больше, чем сыновьям.
Дверь за ним захлопнулась, и в кабинете вновь воцарилось безмолвие.
Нань Чаншэн отодвинул папки, обнажая скрывавшийся под ними старый снимок. Обычная пятидюймовая карточка не лучшего качества, сделанная умельцем-дилетантом, но даже на ней чётко проглядывал силуэт винного кувшина.
Если точнее, это был сосуд эпохи Сун, созданный в форме танской эры: с коротким горлышком, округлым туловом и изящно изогнутым носиком. При всей своей пухлой округлости кувшин выглядел удивительно лёгким и утончённым.
Изначально белоснежная, словно чистейший нефрит, глазурь за долгие века покрылась благородной патиной времени, обретя сероватый оттенок. Но поверх этой тусклой основы струились тончайшие жилки — алые, розовые, словно нежные водоросли, мерцающие в толще воды.
Яркие, словно шёлковые ленты, вьющиеся в туманном небе, они выделялись на потемневшем фоне с ослепительной живописностью.
Нань Чаншэн глубоко, тяжело вздохнул:
— Фарфор с кровавыми жилами...