В музейных хранилищах выставляют далеко не одни лишь сокровища и редкие диковины. Куда чаще там покоятся экспонаты, обладающие высокой исторической ценностью, но слишком хрупкие или повреждённые, чтобы предстать перед публикой.
Капризная старина требует строжайшего контроля: уровень освещения, температура, влажность — любой перепад губителен. Посему содержать их приходится в спецхране, а инвентаризация превращается в кропотливый, изнуряющий труд.
Лишь к вечеру следующего дня сверку всех секций удалось завершить.
Выяснилось следующее: помимо того самого восьмигранного золотого кубка с изображениями людей, который профессор Линь Циньшань вернул из своей поездки, из секции с погребальным инвентарём Ли Фэйлина пропали ещё два предмета. А именно — трёхцветная статуэтка воина и трёхъярусная пятиногая ажурная серебряная курильница с орнаментом из журавлей.
Тем временем полицейские эксперты досконально изучили записи с камер наблюдения музея и института, определив момент, когда в систему было совершено вмешательство. Впрочем, даже восстановив повреждённые фрагменты, существенных улик найти не удалось.
Единственной зацепкой оставалась глухая ночь несколько дней назад, когда во время грозы отключилась электроэнергия. Резервные генераторы сработали не сразу: образовалась слепая зона длиной примерно в восемь минут.
Ни одна из тяжеловесных дверей спецхрана не имела следов взлома, из чего следствие сделало предварительный вывод: в институте орудовал «свой».
Замять происшествие на данном этапе не представлялось возможным.
Линь Циньшань объяснил следователям, дескать, пользуясь личными связями на чёрном рынке, перекупил золотой кубок у дельцов и, осознав всю серьёзность ситуации, немедленно помчался на гору проверять фонды.
Новость о краже камнем повисла над институтом. Густая, угрюмая тишина сменила привычный оживлённый шум. Когда соученики помогали Ми Юэ перетаскивать вещи в его комнату, все ходили хмурые, без тени былых шуток и подначек.
Наведя порядок в своих пожитках, Ми Юэ прихватил купленную на чёрном рынке фарфоровую капельницу для туши «Человечек» и отправился к профессору. Об этом подарке он обмолвился учителю ещё в городке, но коробки тогда лежали в багажнике походного авто, да и дел у обоих хватало, так что свёрток так и пролежал нераспакованным.
Зайдя к Линь Циньшаню, Ми Юэ застал у него старшего соученика. Тао Тяньрань в этот момент обсуждал с профессором рабочие моменты, но при виде младшего добродушно усмехнулся:
— Ну и запасы винишка ты приволок, парень!
Несколько ящиков с алкоголем, приобретённых у Си Шо, Ми Юэ приказал сгрузить в покоях наставника вовсе не из эгоистичного желания выслужиться. Просто старый профессор держал учеников в ежовых рукавицах и пить без особого повода строжайше запрещал. На праздники алкоголь выдавался им лично, по строго отведённой норме — чтобы молодёжь, разгулявшись, не потеряла человеческий облик.
Втроём рассмотрев изящную капельницу, они неизбежно вернулись к тревожной теме.
— В день, когда Ван Чжоу ушёл с горы, за ним приехала какая-то попутка, — задумчиво произнёс Тао Тяньрань. — Похоже, с шофёром он знаком не был. С собой у него висел лишь лёгкий планшет через плечо. Ничего тяжёлого он явно не нёс.
Когда Второй соученик собирал вещи, об ограблении ещё никто не ведал. Даже зная, что профессор указал ему на дверь, досматривать парня никто бы не стал — не на каторге же. Так что лазить по его сумке никто не решился.
А Ван Чжоу, судя по всему, намеренно демонстрировал полупустой планшет: мол, смотрите сами, утащить я ничего не способен. И в самом деле, в такую маленькую сумку пропавшие реликвии просто физически не поместились бы.
— Учитель, — Ми Юэ подпёр щеку кулаком и посмотрел на Линь Циньшаня. — Думаете… это всё-таки Второй старший соученик?
Профессор продолжал задумчиво крутить в руках фарфоровую капельницу. Не поднимая взгляда, он ответил:
— Без предателя изнутри здесь не обошлось. И пока что именно Ван Чжоу подходит на эту роль лучше всех.
— Но как он вынес всё это? — подал голос размышлявший о чём-то Тао Тяньрань.
— А перед отъездом к нему никто не приходил? — спросил старик Линь. — Или, может, он с кем-то встречался за пределами территории?
Старший соученик помешкал:
— Насчёт встреч… не скажу. Но вот перед самым уходом он прихватил фотоаппарат и отправился на прогулку. Сказал, мол, провёл здесь столько времени, а окрестностями так и не полюбовался, хочет сделать пару снимков на память.
Брови Линь Циньшаня сошлись на переносице:
— Кто-нибудь сопровождал его?
Тао Тяньрань виновато качнул головой.
— Учитель! — в голове Ми Юэ мелькнула догадка. — А что, если он вынес раритеты из хранилища, но вывезти с горы сразу не смог? И просто спрятал их где-то поблизости?
Сумка от кофра вполне могла вместить артефакты — ведь украденные реликвии отличались весьма скромными габаритами.
— А ведь вполне вероятно, — согласился Тао Тяньрань.
Ми Юэ обменялся с профессором выразительным взглядом. Старик Линь еле заметно кивнул.
Поняв бессловесный приказ, Ми Юэ с непринуждённой улыбкой поднялся:
— За всеми этими заботами я совсем забыл навестить местных белок. Наставник, отсыпьте мне орешков!
В запасах профессора всегда водились сушёные плоды, и Ми Юэ в прошлые времена без зазрения совести таскал у него арахис с миндалём для лесного воронья да зверья.
— В тумбочке у двери пакет с арахисом, — Линь Циньшань досадливо махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Забирай и проваливай.
— Э-э, учитель, так он там лежит ещё с моего отъезда! — Ми Юэ выдвинул ящик и достал пакет, с юморком пробормотав: — Небось отсырел весь за столько-то времени. Вкусный ли?
— Ах ты паршивец! — наигранно заворчал старик. — Что отсырело — отдай обезьянам, мне, что ли, это доедать?!
Ми Юэ сдавленно хихикнул и, прижав добычу к груди, выскользнул за дверь.
Выйдя в коридор, он сразу приметил своих питомцев. Дамао упёрся лапами в подоконник на дальнем конце галереи и тревожно всматривался во двор. Сяомао, судя по всему, только что вернулся из разведки: перья на его хвосте взъерошились, и он с озабоченным видом прохаживался по перилам.
Оба пушистых спутника выглядели невероятно взвинченными. Ми Юэ мгновенно раскусил причину:
— Снова не поделили территорию?
Подойдя ближе, он подхватил Дамао под мышки и снял с подоконника. Обезьяныш тут же, точно найдя защиту от всех бед, уткнулся мордочкой ему в грудь.
Поглаживая зверька по шерстистой макушке, Ми Юэ про себя вздохнул: «Совсем разнежился малыш...»
С улицы долетел гвалт, треск и визгливое стрекотание.
Ми Юэ едва удержался от желания прикрыть глаза ладонью. Надо же было так "повезти": стоит ступить на порог родного дома, как местная орава устраивает свой регулярный налёт! Немудрено, что Дамао впал в панику — опять, видать, схлопотал от местных.
Укачивая Дамао на руках, Ми Юэ спустился на первый этаж, прошёл сквозь задний двор и вышел к воротам.
Пространства на горе хватало с избытком, поэтому территория института отличалась ширью, а за её оградой сотрудники разбили огород. Участки, разделённые невысоким штакетником, служили главным полем битвы между молодыми учёными и местным обезьяньим племенем.
К счастью, сейчас мартышки выглядели сытыми и не спешили совершать набеги на грядки. Вместо этого они целой ватагой резвились в ветвях прилегающих деревьев, наслаждаясь прохладой заката.
Ми Юэ отлично знал эту стаю — в ней насчитывалось около трёх-четырёх десятков особей. Их вожак вечно отсиживался в чаще, зато молодняк с удовольствием крутился возле построек.
Стоило зверью заметить юношу с незнакомым сородичем на руках, как в кронах поднялся шум. Несколько задир агрессивно зашипели, выражая явное недовольство.
Дамао судорожно обвил лапами шею Ми Юэ, не смея ступить на землю. Он чуял: стоит упустить покровителя, и местная свора с животным азартом набросится на чужака.
От задних ворот уходила единственная узкая тропа. С одной стороны раскинулся огород, с другой — подступала непроходимая чаща. Вековые древесные исполины смыкались кронами, уходя зелёным морем к далёким горным пикам.
Эту дорожку соученики мостили своими руками. Когда в институте расширяли столовую, они стащили со стройплощадки остатки кирпича и не только выложили аккуратный проход, но и облагородили огородные междурядья, чтобы во время возилки на грядках не утопать по колено в грязи.
Тропинка вилась сквозь лес и лощину, соединяя институт с деревнями на противоположном склоне. Раньше крестьяне нередко наведывались этим путём, предлагая исследователям свежесобранные грибы, древесные ушки или домашнюю птицу.
Точно так же, как делала семья маленькой А-Ци.
Впрочем, после трагедии с её родными и кровавых событий в Овраге Обезьян сельские жители избегали здешних мест, предпочитая делать крюк в обход, в сторону городка Циншуй.
При воспоминании об этом на душу Ми Юэ налегла тяжёлая тень. А-Ци была удивительно светлым и доверчивым ребёнком. И пусть её родители отличались меркантильностью и хитростью, дочку они искренне любили, в отличие от тех семей, где признавали одних лишь сыновей. Именно из сострадания к девочке Ми Юэ в своё время и подсказал её отцу с матерью верный способ заработать.
Иногда в нём закипала глухая досада на алчность супругов. Будь они хоть капельку осмотрительнее, не свяжись из жадности с чёрными копателями и не впусти их под свою крышу… возможно, жуткой развязки удалось бы избежать.
Замрев на границе лесного массива, Ми Юэ посмотрел перед собой. Заходящее солнце клонилось к горизонту, и среди деревьев быстро сгущались сумерки.
Он опустил куль с арахисом на траву, развязал завязки и поманил рукой любопытные морды, выглядывающие из ветвей:
— Эй, разбойники! Подходи, угощаю арахисом!
Обезьянам Ми Юэ был прекрасно знаком. Переглядываясь, они стали спускаться ниже, а старые знакомые, с которыми юноша не раз вступал в перепалки из-за урожая, сразу застрекотали:
— Ми Юэ! Долго же тебя не было! Где пропадал?
Самые любопытные переключили внимание на Дамао с птицей и разноголосо запричитали:
— Ой, Ми Юэ, это ещё кто с тобой? Он же совсем не из нашей стаи!
— Смотри, у него вся шкура в болячках... Это ты его так отлупил?
— Ну ты и дурень! Ми Юэ нас только веником шугать умеет, когда он кого пальцем тронул?
Заведя разговор о Дамао, стая быстро сменила гнев на милость. Присмотревшись к израненному сородичу, зверьё прониклось к нему сочувствием, решив, что бедняге не повезло столкнуться с жестокими людьми.
Заметив изменения в их настрое, Дамао немного расслабился. Крепко держась за край куртки Ми Юэ, он с робким любопытством разглядывал новую компанию.
— Дамао украли из родного гнезда, когда он был совсем крохой, — мягко произнёс Ми Юэ. — С тех пор его постоянно обижали и били… Ему не повезло так, как вам: у него не было ни мамы с папой, ни верных друзей. Взгляните сами, сколько у него шрамов...
Поняв, что речь идёт о нём, Дамао смущённо спрятал мордочку в складках одежды Ми Юэ. Находясь под защитой человека, он больше не испытывал страха перед лесной братией.
Напряжение окончательно спало. Пара молодых мартышек, набрав горсти арахиса, протянула несколько орехов новенькому. Дамао, не выпуская край куртки юноши, другой лапкой несмело принял угощение.
Ми Юэ едва удержался от смешка — уж больно эта картина напоминала знакомство малышей в детском саду, делящихся сладостями.
Сяомао к орехам остался равнодушен. Он описывал круги в небе, то ли запоминая рельеф горы Линси, то ли присматривая за обезьяньей компанией, чтобы те не вздумали обидеть его подопечного.