Ми Юэ быстро осознал: идея заткнуть Си Шо и запретить ему чесать языком была в корне неверной. Стоило тому переключиться с чужих сплетен, как он мгновенно сник и погрузился в апатию.
О чём тот сокрушался, Ми Юэ догадывался без труда. Всё крутилось вокруг семьи Фэн.
Старик Фэн скончался отнюдь не от старости, и многочисленные родственники да приятели просто не понимали, как реагировать. Ждать, пока полиция завершит расследование? Или попытаться организовать похороны?
В итоге никто не рисковал переступать порог дома Фэнов — максимум осторожно, обиняками выведывали новости через общих знакомых.
Ми Юэ знал: Си Шо пытался пробиться к Фэн Цяо, но тот ограничился лишь парой сухих фраз. Сказал, что семья Фэн увязла в скандалах и разбирательствах, и попросил пока не приходить.
Рассказывая об этом, Си Шо выглядел совершенно раздавленным. В нём сквозила горькая беспомощность человека, который в самый критический момент оказался бессилен помочь тому, кто ему дорог.
Глядя на его кислую физиономию, Ми Юэ даже не решился хвастаться собственными успехами на личном фронте с Цзин Жуном.
За время обеда Ми Юэ успел проглотить целое море сплетен. Похоже, Си Шо просто сходил с ума от неведения и невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию вокруг Фэн Цяо, а потому жадно собирал любые слухи.
К примеру, историю о том, как хозяин Линь, Линь Боинь, завёл любовницу, в обычное время Си Шо даже слушать бы не стал, а теперь смаковал её во всех подробностях.
Ми Юэ искренне сочувствовал приятелю, но уже через пару дней Цзин Жун огорошил его свежей новостью: Си Шо вернулся в семью, чтобы принять у отца управление бизнесом!
Отец Си Шо от такого поворота испытывал смешанные чувства — и радость, и тревогу. Однако никто так и не узнал, о чём именно отец с сыном договаривались за закрытыми дверями: буквально на следующий день Си Шо выставил из родового поместья и молодую любовницу отца, и её сыновей.
Теперь эта девица, подхватив двоих детей, помчалась в загородный санаторий — жаловаться дедушке и бабушке Си Шо и требовать справедливости!
Ми Юэ от этой новости просто опешил.
— И как это понимать? — спросил он у Цзин Жуна. — Из-за того, что не смог помочь Фэн Цяо, решил... взять власть в свои руки? Он же терпеть не мог семейный бизнес и руками-ногами от него открещивался?
Кстати, а чем вообще занимается семья Си?
Цзин Жун, подражая старику Линь Циньшаню, снисходительно потрепал его по макушке:
— Дело не в самом бизнесе. Просто ему не хотелось влезать в отцовское семейное болото и разгребать эти бесконечные скандалы.
Обстоятельства вынудили его измениться: не имея в руках реальной власти, он оставался бессилен перед чужой бедой. Этот груз и перевернул его мышление.
Ми Юэ затруднялся ответить, к лучшему ли такие перемены, но в день свадьбы Нань Тан всё стало очевидно. Увидев преобразившегося, буквально излучающего уверенность и решимость Си Шо, а затем взглянув на Цинь Чжао, который тенью следовал за Профессором Цинем и казался совсем ушедшим в себя, Ми Юэ подумал: если уж страдать от любовных невзгод, то путь Си Шо выглядит куда предпочтительнее.
Цинь Чжао за время их разлуки изменился не столь кардинально, как Си Шо, но тоже разительно отличался от прежнего себя.
Исчез тот спесивый, пышущий задором юноша, каким он предстал при первой встрече. Раньше Цинь Чжао держался высокомерно, словно никого вокруг не ставил ни во что, а теперь вся его спесь куда-то улетучилась, уступив место подавленности и мрачной апатии.
Ми Юэ не знал, так ли сильно повлияло на него предстоящее замужество Нань Тан. Впрочем, учитывая их прошлые дрязги, это сложно было назвать полноценным романом.
Значит... Цинь Чжао переживает разбитое сердце?!
Даже когда облачённая в роскошный наряд Нань Тан с букетом цветов в руках прошла по красной дорожке в сопровождении подружек невесты и поднялась на сцену к своему жениху — мужчине средних лет, Цинь Чжао никак не выказал своих чувств. Ни покрасневших глаз, ни украдкой брошенных тоскливых взглядов.
Он лишь спокойно смотрел на новобрачных — без излишней теплоты, но и без тени неуважения. Абсолютно отстранённый, посторонний человек.
Ми Юэ ничего не понимал и не пытался гадать.
Переключив внимание, он с уважением отметил: бракосочетание семейств Линь и Нань действительно организовали с небывалым размахом. Здесь собрался почти весь цвет антикварного мира.
Оглядев зал, Ми Юэ приметил в углу знакомое лицо.
Янь Цин общался с кем-то из гостей. Перехватив взгляд Ми Юэ, он лишь чуть улыбнулся и выразительно посмотрел на него: сиди, мол, спокойно, не нужно подходить.
Ми Юэ обвёл взглядом его собеседников — всё люди солидные, кому за тридцать, а кому и за сорок; ни одного из них он не знал. Однако Янь Цин чувствовал себя в их компании как рыба в воде, беседа шла живо и непринуждённо.
Похоже, это такие же торговцы антиквариатом, у которых есть свои лавки на улице Старьёвщиков.
Должно быть, Ми Юэ разглядывал его слишком долго, потому что Янь Цин со вздохом достал телефон и отправил ему сообщение:
«Как только закончат с тостами новобрачным, подойду засвидетельствовать почтение профессору Линю».
Ми Юэ сообразил, в чём дело. Янь Цин опасался лишних глаз и не хотел афишировать свою близость с профессором Линь Циньшанем и его учеником. А когда начнётся общая суматоха с тостами, визит вежливости от младшего коллеги к уважаемому профессору ни у кого не вызовет подозрений.
«А ведь он куда осмотрительнее меня», — подумал Ми Юэ, беря заметку на вооружение.
Переведя взгляд, он заметил представительного мужчину, направлявшегося к их столику. Статный, выправленный, он выделялся среди плешивых и грузных гостей средних лет, словно породистый скакун.
Ми Юэ наклонился к самому уху Линь Циньшаня и прошептал:
— Это господин Шэн.
Старик Линь, которому до смерти надоел его любопытствующий вид, без лишних церемоний отодвинул его голову:
— Спасибо, я не слепой.
Ми Юэ стал наблюдать за Шэн Анси. По пути многие гости тайком бросали на того любопытные взгляды, но подойти и заговорить решались единицы.
Аура от него исходила настолько ледяная и надменная, что простая проходка через банкетный зал выглядела как царственный объезд подвластных территорий.
Ми Юэ показалось, что он уже видел нечто подобное. Пошарив в памяти, он вспомнил свою первую встречу с Янь Фу в коридоре музея: тот держался точно так же... властно, безупречно и высокомерно, словно всем присутствующим следовало пасть ниц.
Интересно, это сейчас у крупного бизнеса такая мода — напускать на себя величие, или они просто перенимают манеры друг у друга? Говорили, оба они учились вместе с Линь Циньшанем, так что наверняка знакомы.
Ми Юэ снова обвёл взглядом зал. Кажется, мельком он уже видел сегодня Янь Фу, но теперь, попытавшись найти его глазами, потерял из виду.
Ми Юэ радовался, что Линь Циньшань не пошёл за главный стол к Цинь Ханю, а предпочёл уединиться в тихом углу с парой старых приятелей.
Их столик располагался в северо-западной части зала, за высокой витражной ширмой, за которой находилась служебная дверь для персонала. Из-за постоянного мелькания официантов на этот уголок никто не обращал внимания.
Посидев немного и послушав ностальгические разговоры стариков о былой работе, Ми Юэ заскучал и загляделся в пустоту. Линь Циньшань, заметив его остекленевший взгляд, под благовидным предлогом отправил ученика вниз — принести за их стол воды.
Ми Юэ прекрасно знал, что профессор Линь неприхотлив в быту и никогда не перебирает марками питьевой воды. Требование принести воду конкретного бренда было явным предлогом.
Учитель просто давал ему возможность вырваться на свежий воздух и перевести дух.
Снявшись с места, Ми Юэ с радостью выскользнул из зала.
Найдя в коридоре официанта, он попросил доставить за их столик указанную воду, а сам спустился по лестнице и направился на задний двор, чтобы укрыться в прохладной тени.
За зданием простирался ухоженный широкий газон, от лестницы открывался отличный обзор на далёкую автостоянку.
Семья Линь арендовала весь отель целиком. Гости давно съехались, так что на парковке среди рядов люксовых автомобилей дежурили лишь несколько охранников в форме.
На таком открытом пространстве любое новое лицо сразу бросалось в глаза.
Поэтому, когда из серебристо-серого седана вышел Янь Фу, Ми Юэ мгновенно его узнал. А следом за ним из машины выбрался человек, которого Ми Юэ тоже однажды видел — по чистой случайности.
Дело было не в феноменальной памяти Ми Юэ: этот мужчина обладал настолько специфической аурой, что забыть его было невозможно.
На вид ему было около тридцати. Невысокий, но крепко скроенный, он производил впечатление человека, который долгими годами упорных тренировок выковал себе мускулатуру профессионального атлета.
Однако цепкий, собранный взгляд выдавал в нём вовсе не спортсмена, а скорее опытного телохранителя или костолома.
Внешность его казалась самой незамысловатой — из тех, что мгновенно теряются в толпе: широкое волевое лицо, густые брови, крупные глаза. С первого взгляда — прям-таки образец честности и надёжности.
И всё же от одного взгляда на этого человека у Ми Юэ внутри всё похолодело.
Это было... отчётливое липкое предчувствие смертельной опасности.
Тот мужчина просто стоял у машины и даже не смотрел в сторону Ми Юэ, но у парня уже заколотилось сердце, а волоски на затылке встали дыбом.
Ми Юэ бессознательно потёр плечи — по коже пробежала крупная дрожь.
Прежде чем разумом понять причину страха, Ми Юэ инстинктивно отступил на пару шагов назад, укрывшись в боковом служебном проходе.
Здесь находились два грузовых лифта и несколько дверей с табличками «Служебное помещение». Сейчас весь персонал был занят на банкете, поэтому в коридоре царила звенящая тишина.
Рядом с лифтами расположилась узкая служебная лестница.
Ми Юэ быстро поднялся по ступеням до межэтажной площадки и осторожно выглянул в окно, продолжая следить за парковкой. В то же время в его голове сложился пазл, объясняющий этот животный страх: в тот день, когда произошла трагедия с супругами Чжао Мо, Ми Юэ приехал в больницу за Линь Циньшанем и мельком встретил этого мужчину на лестничной клетке.
На том были спортивный костюм и объёмистая сумка за плечами. Ми Юэ тогда ещё подумал, не из тренажёрного ли зала тот возвращается.
Тогда он увидел его впервые.
Уже в ту самую первую встречу Ми Юэ ощутил подсознательный ужас — острое, тревожное чувство угрозы, заставлявшее все чувства натянуться струной.
Возможно, так проявлялась его обострённая интуиция — звериное чутьё, позволяющее распознавать незримую тень подступающей беды.
Словно способность заядлого путешественника предсказывать бурю по малейшему движению облаков.