Едва поднявшись на сцену, Ми Юэ первым делом щелкнул выключателями настольных ламп, которые до этого стояли на длинном столе лишь для красоты.
Достав из кармана тонкие перчатки и неторопливо натянув их, он с особым трепетом поднял вазу «Юхучунь», только что извлечённую из измерительного прибора.
В отличие от того маленького фарфорового сокровища, что выставлялось в музее, фоновая глазурь этого сосуда отдавала не мягкой молочной белизной, а скорее неровным, глуховатым розовым оттенком.
Глазурь выглядела совсем свежей, стекловидно-глянцевой. Тёмные и светлые розовато-малиновые жилки тянулись от самого венчика к основанию строго в одном направлении — так ровно и упорядоченно, словно нити рутилового кварца.
Возле самого донышка эти розоватые полосы немного сгущались, отчего создавалось впечатление градиента: у горлышка цвет казался чуть светлее, а к низу становился гуще.
Ми Юэ мысленно сравнил сосуд с той музейной пиалой. Первое, что бросалось в глаза — неподвижность и сухость узора. Полосы глазури казались почти одинаковой толщины и свисали ровной нитяной шторой, совершенно лишенной той живой, порхающей грации, какой отличались красные жилки на фарфоре из музея.
Во-вторых, цвету не хватало глубины и игры. В нём не ощущалось плавных переходов: если не считать чуть более тёмного малинового сгущения у донышка, остальные жилки смотрелись одинаково монотонно. Из-за этого издали ваза казалась броской и яркой, но при близком рассмотрении теряла всё свое очарование и тонкое послевкусие.
Ещё до того, как увидеть музейную пиалу, Ми Юэ довелось разглядывать пару ваз в форме желчного пузыря из фарфора с кровавыми жилами у одного из старых приятелей Линь Циньшаня. Те вазы были безупречной работы. Хотя узор на них уступал в изяществе шедевру из коллекции Янь Фу, они всё равно завораживали: чистый, сияющий фон и живые, струящиеся жилки глазури.
По сравнению с теми образцами ценность этой вазы «Юхучунь» падала в разы.
Ми Юэ внимательно осмотрел сосуд со всех сторон, и его сосредоточенность невольно передалась присутствующим в зале. Многие зрители затаили дыхание, не сводя глаз с крупного плана на большом экране.
Проверив донышко и заглянув внутрь горлышка, Ми Юэ наконец поставил вазу на стол и выпрямился. Не обращая ни малейшего внимания на мрачнеющего на глазах Янь Фу, он обратился напрямую к братьям Чжао:
— Письменное экспертное заключение оформлять будем?
Братья Чжао опешили. Переглянувшись, они заметно заколебались.
Если эксперт без колебаний спрашивает, нужно ли официальное заключение, значит, он полностью уверен в своем вердикте и готов поставить под ним личную подпись.
Похоже, дело принимает скверный оборот?
Оба брата одновременно перевели вопросительные взгляды на Директора Яня.
Янь Фу сухо откашлялся:
— С этим спешить не стоит. В конце концов, это лишь частное мнение одного специалиста. Наш научный обмен для того и задумывался, чтобы выслушать разные точки зрения...
Ми Юэ посмотрел на него, слегка приподняв уголок губ в едва заметной, насмешливой усмешке.
В груди Янь Фу закипела досада. Он уже раздумывал, под каким предлогом выставить дерзкого мальчишку со сцены, как боковым зрением заметил, что в зрительном зале кто-то поднялся с места.
Директор Янь мгновенно воспрянул духом, словно увидав спасительный круг, и тут же поспешил поприветствовать смельчака:
— Гость тоже желает взглянуть на экспонат поближе? Проходите, добро пожаловать!
Он ненавязчиво качнулся плечом в сторону Ми Юэ, намекая, что тому пора бы и честь знать. Но тот проявил удивительное нежелание уступать сцену: сделав вид, будто не заметил чужого маневра, он вместе с Янь Фу принялся приветливо аплодировать выходящему к столу гостю.
Янь Фу от злости едва не скрежетал зубами.
На сцену поднялся подтянутый, привлекательный молодой человек. По возрасту он казался ровесником Ми Юэ, однако в его осанке и жестах ощущалась зрелая уверенность и сдержанное благородство, присущие выходцам из старинных семей.
На губах Ми Юэ расцвела улыбка:
— Хозяин Янь, рад встрече.
Этим гостем оказался тот самый Янь Цин, сплетни о котором Ми Юэ только что слышал в зале.
Признаться, Ми Юэ искренне им восхищался. Красиво умыть спесивых стариков из Ассоциации антикваров, да ещё и сбросить с пьедестала липового авторитета — для этого требовался недюжинный ум и характер. А талантливых людей Ми Юэ ценил всегда.
Янь Цин мягко улыбнулся и протянул ему руку:
— Взаимно. Если представится случай, с удовольствием изучу ваш послужной список. Полагаю, там найдётся немало впечатляющих страниц.
Ми Юэ обменялся с ним рукопожатием, ничуть не смутившись от скрытой похвалы:
— Опыт работы у меня самый настоящий. А вот грамоты и дипломы — так, пыль в глаза пустить. Толку от них немного.
Янь Цин снова тихо усмехнулся, найдя прямой и нелакированный характер юноши довольно симпатичным.
— Будет время, заглядывайте в лавку «Люцицзя», — предложил он, протягивая символическую ветвь мира. — У меня тоже найдётся пачка неплохих вещей, на которые не стыдно взглянуть.
Ми Юэ вежливо принял приглашение:
— При первой же возможности обязательно зайду.
Янь Фу с тёмным лицом наблюдал за их бесконечным обменом любезностями и наконец не выдержал, демонстративно кашлянув:
— Хозяин Янь, прошу вас.
Янь Цин мгновенно сменил дружелюбный тон на деловой. Достав из кармана перчатки, он натянул их и подошел к столу.
Зрители в зале снова приковали взгляды к экрану, следя за ходом повторной экспертизы.
Движения Янь Цина выглядели уверенными и привычными, но отличались от манеры Ми Юэ большей непринуждённостью. Спустя пару минут он опустил вазу на стол и повернулся к юноше:
— Может... вы начнёте первым? Давайте придерживаться очередности.
Янь Фу поспешил вмешаться:
— Я...
Однако Янь Цин срезал его одной спокойной фразой:
— Директор Янь, мы ведь собрались ради обмена опытом, верно? Или здесь полагается слушать исключительно вашу истину в последней инстанции? Или остальным присутствующим вообще запрещено делиться мнением?
Янь Фу выдавил кривую ухмылку:
— Ну... разумеется, нет.
— Вот и славно, — Янь Цин сделал открытый жест рукой в сторону Ми Юэ. — Пусть каждый получит возможность высказаться откровенно.
Ми Юэ вдруг подумал, что по сравнению с Янь Цином он выглядит обычным книжным червём, который в минуты раздражения способен лишь резко пререкаться. Янь Цин же обладал той светской гибкостью и житейской мудростью, которая позволяла ему без труда сводить на нет уловки вроде тех, что строил этот старый лис Янь Фу.
«Стоит присмотреться к нему поближе и кое-чему научиться», — решил про себя Ми Юэ.
Сделав пару шагов в сторону, куда указывал Янь Цин, Ми Юэ открыто направил палец на вазу и произнес без всяких экивоков:
— Этому сосуду грош цена. Как сувенирная поделка он стоит от силы две сотни юаней. Всё, что отдано сверху, — выброшенные на ветер деньги.
Янь Фу и братья Чжао остолбенели. Никто из них не ожидал столь беспардонной прямоты.
Янь Цин тоже на мгновение замер, после чего с трудом сдержал улыбку и отвернулся в сторону.
Ми Юэ же продолжал с невозмутимым видом:
— Все мы знаем, что эпоха Сун была золотым веком китайской культуры и искусства. Эстетика того времени проникала во все сферы быта. Если говорить о фарфоре, то формы тогда ценились простые и сдержанные, мастера добивались чистоты линий, а глазурь предпочитали неброских, благородных тонов.
Стоило ему начать объяснения, как он мгновенно преобразился в Учителя Ми — его взгляд и осанка стали предельно собранными.
— Сунские вазы «Юхучунь» полностью соответствуют этим канонам: у них изящные, вытянутые силуэты, а кольцевой поддон слегка вывернут наружу. В эпоху Юань мастера унаследовали сунскую форму, не внося в неё принципиальных изменений.
Ми Юэ аккуратно взялся за горлышко вазы и развернул её корпусом к залу. В его голосе проскользнули нотки откровенного разочарования:
— Начиная с эпохи Мин силуэт ваз «Юхучунь» начинает преображаться. На смену былым легким пропорциям приходит... плотность. Тулово становится пышным, округлым, шейка удлиняется, а центр тяжести заметно смещается книзу.
Он указал на раздавшееся в боках тулово:
— В ранний период Мин фарфор ещё сохранял некоторую юаньскую монументальность и весомость. Но начиная со среднего периода Мин линии становятся всё более плавными, округлыми и изящными. Если судить по очертаниям тулова, перед нами — явная попытка подделать фарфор середины эпохи Мин.
В конференц-зале поднялся глухой гул голосов.
Ми Юэ едва заметно улыбнулся:
— И еще один момент. В эпохи Сун и Юань вазы «Юхучунь» обжигали на точечных печных подставках. Если бы этот сосуд дошёл до нас с тех времен, на его донышке неизбежно остались бы следы от штырей.
Он приподнял вазу и подставил донышко прямо под объектив макрокамеры, выведя увеличенное изображение на большой экран.
Полагая, что любой знающий человек поймет всё без лишних слов, Ми Юэ поставил вазу на место. Не обращая внимания на одеревеневшие лица Янь Фу и братьев Чжао, он слегка наклонил голову перед залом:
— На этом у меня всё. Познания мои скромны, поэтому буду рад, если хозяин Янь и другие мастера меня поправят.
Янь Цин первым поднял ладони и энергично зааплодировал.
Следом за ним аплодисменты подхватили и остальные гости в зале.
Ми Юэ с улыбкой кивнул нескольким знакомым лицам в рядах и послушно вернулся на свое место за спиной Линь Циньшаня.
Старик Линь полуобернулся и слегка хлопнул его по рукаву:
— Толково изложил. Самую суть схватил. Значит, ремесло не забыл.
Ми Юэ лишь беспомощно улыбнулся в ответ.
Манера его наставника хвалить людей не менялась десятилетиями, выбивая из колеи, но главное — искреннее одобрение учитель высказал, и Ми Юэ был этим более чем доволен.
Тем временем стоявший в центре сцены Янь Цин с безупречной улыбкой взял слово:
— Господин Сяо Ми изложил всё исключительно толково и профессионально. Сам я немало редких вещей держал в руках, но сейчас мне прямо-таки захотелось напроситься к нему в ученики.
В зале раздались дружные смешки.
Ми Юэ про себя отметил, насколько филигранно Янь Цин владеет искусством вести беседу.
— Чтобы не выглядеть совсем блекло на его фоне, позволю себе добавить лишь пару деталей, — продолжил Янь Цин. — Сунские и юаньские изделия обжигались при высокой температуре, отчего глазурь давала характерные подтёки у основания. Здесь же ничего подобного не наблюдается.
Он приблизил к камере нижнюю часть тулова, демонстрируя гладкость поверхности. Затем снял перчатку и кончиком большого пальца осторожно провел по краю поддона, будто ощупывая текстуру фарфора.
— Мне доводилось держать в руках вазу «Юхучунь» времен Южной Сун. На её поддоне отчетливо проглядывал струйчатый рельефный орнамент... — На лбу Янь Цина залегла легкая недоуменная складка. — А здесь его нет... Впрочем, мои познания не безграничны, так что буду рад, если знатоки меня поправят.
Ми Юэ первым начал аплодировать.
Этот Янь Цин оказался невероятно умен: его тонкие, вежливые уточнения добивали подделку окончательно и бесповоротно, но выглядели при этом абсолютно естественным обменом мнением.
«И умен, и сообразителен, и безупречно воспитан, — подумал Ми Юэ. — У него точно есть чему поучиться».