Цзин Жун, удерживаемый Линь Циньшанем, издали наблюдал, как Ми Юэ шагает следом за несколькими обезьянами. Не успели они пройти и пары десятков метров, как из густой травы вынырнуло… ещё одно живое существо.
Что за чертовщина?!
Цзин Жун находился далековато, да и кустарник мешал разглядеть, что за белая пушистая тушка притаилась в зарослях. Стоило ему податься вперёд, чтобы рассмотреть её получше, как старик Линь мёртвой хваткой вцепился ему в рукав.
Цзин Жун мысленно вздохнул. И как только у солидного интеллигента вроде Линь Циньшаня выходит включать дурака столь естественно и непринуждённо?
— Да я просто посмотреть! — Цзин Жуну пришлось умасливать въедливого старикана. — Не волнуйтесь, я ни душой, ни словом ни перед кем не обмолвлюсь... Я ведь тоже друг Ми Юэ, разве нет?
Линь Циньшань одарил его натянутой, совершенно не греющей улыбкой:
— Друг? Тоже мне показатель. Нынче и супруги-то при удобном случае готовы в спину нож всадить.
Цзин Жун понял, что спорить бесполезно: доказывать, будто его дружба с Ми Юэ надёжнее любого брака, было бессмысленно. Оставалось запастись терпением и ждать, пока старик сменит гнев на милость.
К счастью, Ми Юэ с белым пушистым комочком не стали задерживаться, и группа двинулась дальше. Шаг за шагом тропа уводила всё глубже в глушь. Когда Ми Юэ наконец подал голос, объявив, что они пришли, лесок остался позади, а перед ними вырос лысый, поросший редким жнивьём холмик.
Сяо Чжэньчжу, похоже, тоже немного опасалась этой плешивой поляны. Близко подходить не рисковала, лишь описывала круги поодаль, принюхиваясь к кустам. Вильнув пышным хвостом, она обернулась к юноше:
— Здесь. Прямо под теми большими валунами.
Ми Юэ подошёл ближе и действительно увидел несколько крупных камней, выложенных полукругом под кустами. Достав телефон, он сделал пару снимков с разных ракурсов.
Он намеревался и дальше рыть яму Ван Чжоу. Старый трюк, зато безотказный, так что с расположением этих контрольных валунов нельзя было ошибиться ни на миллиметр.
Пришла пора копать.
Цзин Жун уверенно перехватил лопату из рук Ми Юэ:
— Давайте лучше я. А вы с профессором пока постойте в сторонке.
О профессоре Лине и говорить не приходилось: весь его вид, до последнего волоска, излучал нерукотворную неприкосновенность человека, никогда не пачкавшего рук черновой работой. Ми Юэ, с детства впитывавший наставления учителя, ушёл от него недалеко. Хотя парень и казался ближе к народу, но то, как он держался за черен лопаты, выдавало в нём законченного дилетанта.
Цзин Жун искренне недоумевал:
— Вы же, вроде, сами огород держите?
Как они вообще эту землю обрабатывают?!
Ми Юэ немного смутился, но отстоял свою честь вполне убедительно:
— Так для огорода лопата не нужна!
Изначально огород во дворе института представлял собой унылый пустырь. Позже наняли местных деревенских, те помогли поднять целину, научили, как сажать, чем подкармливать, как пасынковать… Братья-соученики учились у крестьян шаг за шагом. А для полотья и удобрения хватало маленьких совков — работа-то ювелирная. Если и говорить о крупных орудиях труда, с которыми им приходилось иметь дело, то единственным был разве что большой берёзовый веник — да и тот требовался исключительно для отбивания атак обезьяньей стаи.
Цзин Жун вовсю замахал лопатой, а учитель с учеником встали рядом в роли надзирателей. То профессор бросит: «Глубоко не копай, обычной ямки под саженец хватит», то ученик вставит: «Полегче, полегче, не разбей там ничего!»
Складывалось ощущение, будто эта парочка заранее знала, что именно зарыто в земле. Цзин Жун лихо копал, понимая: воздух они попусту сотрясать не станут. Раз в один голос твердят про сокровища, значит, так оно и есть.
На глубине полуметра металлическое лезвие со звонким стуком упёрлось во что-то твёрдое.
Старик и юноша подскочили, словно через них пропустили ток. Безапелляционно отпихнув Цзин Жуна в сторону, они присели на корточки и с аккуратностью археологов, расчищающих древний раскоп, начали отгребать землю пальцами. Едва сняв верхний слой почвы, они обнаружили перевёрнутое алюминиевое ведро.
Точно такие же вёдра кучей пылились в углу заднего двора института — их специально заказывали в хозяйственной лавке у подножия горы. В них таскали воду для полива, брали во время генеральных уборок... Естественно, когда инвентарь свален в одну кучу, никто и не заметил, как одно ведро бесследно исчезло.
Линь Циньшань сокрушённо поцокал языком:
— Ну и хитрец этот паршивец...
Ми Юэ кивнул:
— Настоящий проныра.
Вдвоём они бережно приподняли алюминиевую бадью. Под ней обнаружился свёрток, замотанный в... махровое покрывало.
— Это второго старшего брата, — опознал Ми Юэ.
Хоть юноша и не любил ходить по чужим комнатам, вещи сослуживцев в памяти отпечатывались. Тем более что на покрывале Ван Чжоу красовался упитанный, весьма мультяшный персонаж.
Линь Циньшань мелочами не задавался — он сразу впился пальцами в махровую ткань, размотал слой воздушно-пузырчатой плёнки, снял водонепроницаемый пакет и извлёк курильницу размером чуть больше футбольного мяча.
Цзин Жун лишился дара речи.
Хотя он и готовил себя к подобному исходу, увидеть всё собственными глазами оказалось настоящим потрясением. Он переводил взгляд с увлечённых делом учителя и ученика на белоснежный пушистый комочек и обезьян, маячивших невдалеке, и всё глубже погружался в тихий шок: "Оказывается, мир вокруг настолько безумен, а я всего лишь лягушка на дне колодца…"
Курильница состояла из трёх ярусов и покоилась на пяти ножках. Снаружи она походила на старую бронзу: желтоватый металл с синевато-серым отсветом и следами патины в сочленениях. Изящное тулово и крышка были покрыты тончайшей ажурной резьбой с орнаментами из журавлей и вьющейся жимолости. По бокам крепились кольцеобразные ушки с подвесными кольцами — курильницу можно было как ставить на стол, так и подвешивать.
Линь Циньшань бережно баюкал реликвию в ладонях, не в силах оторвать от неё восхищённого взгляда:
— В эпоху Тан при дворе питали особую страсть к золотой и серебряной утвари. К тому же из-за бурлящей торговли с Западным краем техники художественной обработки и стили орнаментов достигли небывалого расцвета. До нас дошло немало предметов из драгоценных металлов, но шедевры такого уровня — величайшая редкость...
Цзин Жун с каменным лицом выслушал спонтанную лекцию по искусствоведению от профессора Линя. Полюбовавшись вдоволь, старик аккуратно обернул серебряный сосуд обратно в защитную плёнку и жестом велел Цзин Жуну подать отложенный рюкзак.
— Это... тоже из украденного из хранилища? — сдавленным голосом уточнил Цзин Жун. — Очень дорогое?
Линь Циньшань, вновь обретя утерянное сокровище, заметно сменил гнев на милость:
— Трёхъярусная пятиногая ажурная серебряная курильница с орнаментом из журавлей из гробницы Ли Фэйлина. Как думаешь, дорогая?
Цзин Жун перевёл взгляд с него на Ми Юэ и решил больше ничего не спрашивать. Во избежание травм для психики.
Сокровище извлекли, но яму требовалось закопать. Ми Юэ пошарил по карманам и вдруг побледнел: приготовленную «улику» он оставить-то оставил, а взять со стола забыл! Путь от института сюда не то чтобы близкий, но бегать туда-обратно — потерять драгоценное время, да ещё и ненужное внимание привлечь.
Линь Циньшань ещё не понял, в чём дело. Заметив, как ученик с несчастным видом шарит по карманам, покрываясь холодным потом, старик насупился:
— Что ты там ищешь?
Ми Юэ с виноватым видом выпростал пустые ладони:
— Я хотел подкинуть сюда ту чернильницу, что вы мне подарили... Но выбегал в такой спешке, что... забыл.
Профессор моментально раскусил задумку младшего ученика. Расстёгивая на ходу ремешок собственных часов, он принялся ворчать:
— В этой голове хоть что-нибудь держится?! День-деньской только о еде думает, а как до дела доходит — толку ноль...
Ми Юэ понуро сносил нагоняй. Цзин Жун быстро сообразил, к чему клонят хитроумные исследователи. Посмотрев, как старик снял с запястья скромный хронометр, он заботливо уточнил:
— Профессор... А ваши часы по стоимости подтянут под статью для возбуждения уголовного дела?
Линь Циньшань и Ми Юэ синхронно переглянулись. А затем перевели горящие, исполненные откровенной алчности взгляды на запястье самого Цзин Жуна.
Цзин Жун онемел.
Это называется «напросился»?!
И вообще, зачем он сюда попёрся?!
Линь Циньшань, сжимая в ладони свежеотжатые у капитана часы, изумлённо выдохнул:
— Да ты... Откуда у тебя штука такой безумной стоимости?!
Ми Юэ, в отличие от наставника, в предметах роскоши разбирался плохо. Подойдя поближе, он полюбовался строгим чёрным циферблатом и лаконичным ремешком, от которых так и веяло сдержанным благородством.
Услышав от учителя слово «дорого», юноша осторожно потянул старика за рукав и прошептал:
— А насколько дорого?
Линь Циньшань на секунду задумался:
— Примерно как... аукционная стоимость той фарфоровой капельницы для туши «Человечек», что ты мне подарил.
Ми Юэ тихонько ахнул.
Сколько бы старик Сюэ ни оценивал ту капельницу, сам Ми Юэ отлично помнил, что выложил за неё всего две тысячи восемьсот юаней. Миллионные суммы звучали внушительно, но реального ощущения богатства не давали — он слишком хорошо знал, сколько воздуха и искусственного ажиотажа нагнетают вокруг антиквариата.
Но с элитными часами история иная. У них есть чёткий ценник, открыто заявляющий о статусе и состоянии владельца.
"Вот она, — подумал Ми Юэ, — замашка настоящего богатого наследника".