Даже если Ми Юэ и не разобрал, о чём сигналила машина, одного взгляда на потемневшее лицо Цинь Чжао хватило, чтобы всё понять. Он торопливо сгрёб блокнот с карандашами, подхватил Дамао и сжал обезьянку в охапку, рассчитывая смыться до того, как тигрица почует добычу и явится с расспросами.
Но как бы быстро он ни суетился, девушка оказалась шустрее. Стоило ему подняться с питомцем на руках, как за спиной раздался цокот каблуков и в воздухе закружился тонкий аромат парфюма.
Цинь Чжао остался сидеть, но, видя, как панически Ми Юэ рвётся сбежать, мрачнел с каждой секундой.
Развернувшись, Ми Юэ столкнулся лицом к лицу с Нань Тан, шедшей из конца коридора.
«Всё-таки восприятие — штука удивительная», — подумал Ми Юэ. Раньше Нань Тан казалась ему просто взбалмошной и наглой. Однако после её предостережения у дверей ресторана, глядя на это яркое, выразительное лицо, он неожиданно разглядел за развязностью лишь показное упрямство и попытку скрыть собственную уязвимость.
— Госпожа Нань, — вежливо кивнул Ми Юэ.
Нань Тан окинула его с ног до головы откровенно презрительным взглядом:
— Всё ещё выжидаешь? Понял, что наш Цинь Чжао слишком мягкосердечен и постесняется выставить тебя вон?
Цинь Чжао не выдержал:
— Нань Тан, где твоё воспитание?
Та лишь фыркнула:
— А что это за дрянь такая? Её с рисом едят?
Ми Юэ приглушённо ухмыльнулся:
— Разговаривайте, не буду мешать. Пойду к себе.
— Погоди! — окликнула его девушка.
Ми Юэ обернулся. Нань Тан изогнула тонкую бровь, на её лице читалось крайнее нетерпение:
— Хотела спросить... Откуда ты знаешь моего дедушку?
Ми Юэ всё стало ясно. Предостеречь-то у ресторана кулинарии семьи Си она его предостерегла, но, продумав всё, тут же сообразила: если Председатель Нань лично пригласил этого парня, за этим может кроться нечто большее. А пока не выяснишь деталей, спать спокойно не сможешь.
Чем больше он наблюдал за ней, тем отчётливее понимал: за этой вызывающей манерой скрывается крайняя осторожность. Положение Нань Тан в семье, судя по всему, далеко от того безоблачного глянца, который виден со стороны.
— Мы с Председателем Нань незнакомы, — спокойно ответил Ми Юэ, ничуть не задетый её тоном. — Сегодня я видел его впервые.
Нань Тан заметно расслабилась, буркнула что-то неопределённое и больше задавать вопросов не стала.
Ми Юэ мельком глянул на Цинь Чжао — тот всё ещё сидел с мрачной миной, явно не прощая девушке её выходки. В душе Ми Юэ лишь тихо вздохнул: если слухи о том, что Нань Тан неравнодушна к Цинь Чжао, правдивы... ох и натерпятся же они оба.
Заранее утихомирив своих пушистых подопечных, на следующий день Ми Юэ со спокойной душой отправился в город. Сначала он на полдня застрял в Музее провинции S, а затем поймал такси и поехал в один из самых известных частных музеев города.
Этому заведению исполнилось уже лет пять или шесть. Поток посетителей здесь строго ограничивали, а бронировать билеты на сайте приходилось за пару дней.
Ми Юэ впервые переступил порог частного музея, и первое впечатление оказалось весьма приятным. Лаконичный дизайн здания, продуманные интерьеры — всё радовало глаз. Из-за небольшого количества гостей персонал работал безупречно, давая исчерпывающие и толковые пояснения к экспонатам.
Основу коллекции составлял фарфор, распределённый по эпохам. Преобладали изделия времён династий Мин и Цин, чуть меньше было образцов эпох Сун и Юань. Впрочем, всё, что владелец выставил напоказ, отбиралось с безупречным вкусом: истинные шедевры. Особенное впечатление производила ваза «Ивовый лист» в лунно-белой глазури эпохи Канси. Утончённая, с изящным изгибом плечиков и высокой узкой горловиной, она покоилась на тёмном бархате стенда, словно юная грациозная девушка.
Снимать здесь строго запрещалось. Застыв перед вазой, Ми Юэ судорожно размышлял, как бы раздобыть хотя бы одну её фотографию.
Рядом кто-то остановился и тоже принялся разглядывать экспонат за стеклом. Спустя пару мгновений незнакомец невпопад спросил:
— А эта штука... настоящая?
Ми Юэ от такой дилетантской формулировки даже опешил. Но вокруг никого не было, так что вопрос предназначался именно ему.
— Настоящая, — с лёгким замешательством ответил Ми Юэ.
— О как? — Щегольски одетый молодой человек удивлённо вскинул бровь. — И как вы это определили?
Странно было видеть этого холёного парня, чей вид излучал достаток и вкус, задающим подобные вопросы. Казалось, он пришёл сюда не наслаждаться искусством, а выискивать подделки.
— Форма, цвет глазури, — лаконично пояснил Ми Юэ. — Редчайший образчик раннецинского фарфора.
— Понятно, — открыто улыбнулся незнакомец. — Я-то в этих тонкостях ни бум-бум. Мне что красиво, то и ладно... А вот девушка, за которой я ухаживаю, от подобного в восторге. Вот и отправила меня сюда — просвещаться, так сказать.
Ми Юэ невольно улыбнулся: парень оказался приятным в общении и ничуть не обижался на ироничные подколки своей пассии.
Поскольку в зале было немноголюдно, они как-то сами собой перешли к следующей экспозиции.
Зал эпохи Сун.
Это помещение было чуть меньше, но освещение и витрины обустроили с особым тщанием — чувствовалось, что этой эпохе хозяин музея отдаёт предпочтение.
Спутники подошли ближе, и молодой человек вполголоса поинтересовался:
— А тут экспонаты, небось, ещё дороже? Хотя, по мне, предыдущие симпатичнее выглядели.
Ми Юэ усмехнулся. Искренность собеседника не вызывала отторжения.
— Сунскому фарфору присущи сдержанность и монументальное благородство, в истории керамики он занимает недосягаемую высоту, — произнёс Ми Юэ. — Дело не только в технологическом прорыве, но и в высочайшем уровне эстетики того времени.
— Да уж, слыхал я, что сунский фарфор стоит сумасшедших денег. На аукционах за него отдают состояния.
Замечая это, молодой человек держался непринуждённо, словно речь шла о походе в супермаркет. Типичный богатый наследник.
— Ценность произведений искусства в том, что они отражают дух своей эпохи, — пояснил Ми Юэ. — Эпоха Сун считается пиком развитой аграрной цивилизации, превзойти который не удалось ни одной другой культуре.
Впрочем, вряд ли его спутнику требовалась глубокая лекция. Захоти он серьёзных знаний, просто взял бы гида при входе. А так ему явно было скучно бродить в одиночестве.
Впрочем, Ми Юэ это совершенно не задевало. Каждый увлекается своим и не обязан разбираться во всём подряд. Вне своей узкой специальности Ми Юэ и сам ощущал себя обычным человеком, не отличающим пшеницу от ячменя.
Ми Юэ остановился у витрины в глубине зала. Это был квадратный стеклянный куб метр на метр. На белом постаменте покоилась небольшая пиала, покрытая алой глазурью, с заметным сколом по краю.
— Это ещё что такое? Почему она разбитая? — удивлённо воскликнул парень.
Посмотрев на Ми Юэ, он увидел, что глаза у того вспыхнули восторгом, будто перед ним предстала первая красавица Поднебесной.
— Э-э... — запнулся парень. — Она что... до чертиков дорогая?
Он присмотрелся к повреждённой пиале. Её покрытие поражало необычным ярко-красным оттенком, который, несмотря на прошедшие века, сохранял свежесть и нежность, напоминающую кожу младенца.
Приглядевшись, можно было разглядеть, что основа изделия вовсе не розовая, а матово-белая, мягкого и глубокого тона. И сквозь этот сияющий слой глазури проступали тончайшие алые жилки. Одни казались тонкими, как волосок, другие изгибались, точно водоросли в прозрачном ручье, а третьи походили на застывшие подтёки глазури. Оттенки варьировались от почти белого до нежно-розового и насыщенного пурпурного.
Даже неискушённый парень замер, зачарованный этой красотой.
— Это... это тоже Сун? — пробормотал он с невольным трепетом. — Невероятно красиво... Неужели в те времена умели такое делать?!
Он огляделся вокруг: ничего подобного в зале больше не было. Неудивительно, что для этой расколотой чаши выделена отдельная витрина.
— Что же это за чудо? — тихо спросил он у Ми Юэ.
— Фарфор с кровавыми жилами, — ответил тот, не сводя глаз с пиалы.
Спутник лишь растерянно мотнул головой: о таком он не слыхал.
Ми Юэ продолжал рассматривать чашу, медленно обходя витрину и меняя угол зрения, чтобы насладиться каждым оттенком.
— Подобных вещей сохранились единицы, — с тихим вздохом произнёс он. — То, что владельцу удалось добыть хотя бы этот фрагмент — невероятная удача.
— Тоже сунский?
Ми Юэ кивнул:
— Да, сунский. Вот только история у него неоднозначная, поэтому коллекционеры позднейших эпох относились к нему со смешанными чувствами.
— В каком смысле?
— Когда чжурчжэни хлынули на юг и захватили половину Поднебесной, они основали два марионеточных государства и возвели на престол двух так называемых «императоров». Сначала Чжан Банчана, возглавившего Великое Чу, а затем Лю Юя — правителя Великого Ци со столицей в управе Даминфу.
Заметив растерянность на лице собеседника, Ми Юэ сократил исторический экскурс:
— Позже марионеточное государство Ци перенесло столицу в Бяньцзин и переняло законы Южной Сун, чтобы завоевать расположение народа. А людям нужно было как-то жить и работать. Фарфор с кровавыми жилами — как раз результат трудов северных мастеров того периода.
— То есть это печная трансформационная глазурь? — догадался парень.
— Можно и так сказать, — согласился Ми Юэ. — Есть мнение, что уникальный эффект возник из-за специфического сырья. Из-за нашествия многие мастера бежали на север, где получили доступ к редким сортам глины и глазурей. Так, благодаря случайному совпадению факторов, и родился этот фарфор.
Собеседник понимающе кивнул: раз вещи не ценили, их мало кто собирал, вот и дожили до наших дней лишь единицы.
— Говорят, в конце эпохи Юань и начале Мин знаменитый богач Шэнь Сю — тот самый Шэнь Ваньсань из преданий — был без ума от фарфора с кровавыми жилами. Похоже, именно с него и начался у коллекционеров интерес к этим сосудам.
Молодой человек восхищённо покачал головой:
— Вот это да... Послушать вас — всё равно что сотню книг прочесть!
Ми Юэ открыто улыбнулся, принимая искреннюю похвалу:
— Рад, если было интересно.
Парень протянул руку:
— Не думал, что отбывать «культурную повинность» окажется так увлекательно! Очень рад знакомству. Я Фэн Цяо, занимаюсь небольшим бизнесом.
Ми Юэ ответил на рукопожатие:
— Ми Юэ. Работаю в музейной сфере.
Обменявшись дежурными вежливостями, они попрощались.
Выйдя из зала, Ми Юэ заглянул в сувенирную лавку. На стойке с каталогами он перелистал все представленные издания. В двух свежих альбомах обнаружилась фотография вазы «Ивовый лист», а вот фарфор с кровавыми жилами не упоминался ни в одном из них.