Обстановка накалилась. Цзин Жун вместе с капитаном местной полиции Чжао Цянем коротко посовещались и, не теряя ни минуты, запросили подкрепление.
Если верить схеме Ми Юэ, сами они находились у «груди» Зверя-хранителя. Однако группа на видеозаписи срезала путь с северо-востока — то есть заходила со стороны «затылка» и рвалась прямиком к «глазам», в Безымянную долину.
Намерение искателей выгоды читалось слишком чётко, чтобы списать всё на случайное совпадение. Преодолеть такое расстояние за короткое время оперативники бы не успели, к тому же на руках у них оставались задержанные — лишняя обуза и источник риска.
Выбирать время и место не приходилось. Выделив в углу комнаты пятачок, Цзин Жун и Чжао Цянь устроили там импровизированный допрос, куда и оттянули Старика Вана с обоими сыновьями. Попавшись полиции, старый проныра всеми силами демонстрировал готовность к сотрудничеству в надежде на мягкий приговор. Возможно, хитрил, а может, и впрямь испугался.
Тао Тяньрань, понимая, что гражданским на допросе делать нечего, мешать не стал. Лишь перерыл шкафы, выгреб залежавшиеся свечные огарки и зажёг их в углу, чтобы полиция могла вести протокол.
Глухая ночь, непролазная лесная глушь. За стенами бушевал ливень, а внутри тусклые, трепещущие язычки пламени отбрасывали пляшущие тени, придавая допросу мрачный, почти мистический оттенок. В этом жутковатом мерцании даже искушённый Старик Ван занервничал.
Чжао Цянь с ходу зашёл с козырей, спросив, где укрылись остальные подельники, чем сбил старика с толку.
— Каких ещё подельников? Нет у нас никого! — Старик Ван состряпал недоумённую мину, явно подозревая, что полицейский берет его на понт. — Мы просто за государственными людьми увязались... посмотреть, чем занимаются. Понимаю, поступили скверно! Вину осознал, полностью и глубоко...
— На кого батрачишь? — резко оборвал его показную исповедь Чжао Цянь.
Старик Ван выжал из себя заискивающую улыбку:
— Начальник, да посмотри ты на нас! Мы ж так, сошлись втроём, чтоб копейку какую перехватить... Какой ещё заказчик? О чём разговор...
— Вот как? — Чжао Цянь сощурился с холодной усмешкой. — Вы с сыновьями утянули нас за собой в эту глушь, пока настоящий делец спокойно делает дела. Ты хоть в курсе? Он уже повёл своих людей в горы и сейчас... — Полицейский бросил взгляд на наручные часы. — Сейчас, небось, вовсю копает сокровища.
Цзин Жун мимоходом глянул на стоящего вдалеке Тао Тяньраня: к счастью, тот не слышал этих слов, иначе старшего соученика от злости тут же прикрыл бы кондратий.
Старик Ван переводил диковатый взгляд с одного оперативника на другого, лицо его перекосила тревога:
— Да вы чего такое говорите...
Цзин Жун включил на смартфоне записанный фрагмент с камер наблюдения и протянул ему. Сначала старик не понял, куда смотреть, но когда на дисплее возникли силуэты мужчин с огромными рюкзаками, он резко изменился в лице.
— Нам незачем тебя обманывать, — Чжао Цянь пододвинул экран ближе, давая разглядеть штамп времени: запись велась прямо сейчас.
— Тот, кто тебя нанял, среди них? — спросил Цзин Жун.
Задержанный отмалчивался, хмурясь всё сильнее. В его глазах вспыхивали и гасли мрачные огоньки.
— Отвлекающий манёвр, — неспешно подал голос Цзин Жун, подливая масла в огонь. — Неужели до сих пор не допёр?
Старик хранил угрюмое молчание, но щёки его потемнели от злости. На самом деле ещё перед выходом он слышал, как сыновья шептались за его спиной: мол, с чего бы это Чэн Лаолю, который так печётся об этой наживе, в самый последний момент вдруг умыл руки и отказался идти? Тогда и у самого Старика Вана зародилось сомнение.
— Старый стал, совсем ума нет... в такой паршивой луже сплоховал, на дешёвую удочку попался! — В сердцах старик хлопнул себя по коленям и принялся на чём свет стоит костерить Чэня Лаолю. Чернодушная тварь, отправил людей на убой и даже глазом не моргнул!
Приёмные сыновья тут же подхватили гневный окрик отца, поливая проклятиями обманщика. Цзин Жун открыл в галерее фото Чэня Лаолю и развернул экран к младшему сыну старика:
— Он?
Младший мигом мазнул взглядом по отцу. Однако дисплей был повернут так, что ни Старик Ван, ни старший брат не могли разглядеть портрет. Парень замешкался на секунду и кивнул:
— Он самый.
Старик Ван задёргался, скованные за спиной руки не позволяли толком повернуться, и он попытался подползти поближе к младшему. Цзин Жун убрал смартфон. Старик с досадой и испугом вытянул шею: ему до зареза хотелось увидеть снимок, чтобы понять, скольким располагает следствие. Но полицейские явно не намерены были раскрывать карты. В груди у старика всё похолодело.
— Начальники, видит бог, мы понятия не имели, что у Чэня Лаолю на уме!
Цзин Жун подметил эту вспышку паники и переглянулся с Чжао Цянем.
— Что ж, — произнёс Чжао Цянь. — В таком случае начни с этого вашего Чэня Лаолю.
Старик Ван всё ещё сомневался. Годы, проведённые в криминальной среде, выработали в нём негласный кодекс: подельников не сдавать. Влип — бери вину на себя, садись, а остатки семьи подхватят и обогреют товарищи. Даже услышав о том, что Чэн Лаолю пустил их в расход как пушечное мясо, старик не мог пересилить себя и расколоться.
Он понимал: опера давно раскусили его упёртость. И это внушало страх. А ну как из-за его блатного упрямства полетят головы сыновей? Братва братвой, а родная кровь дороже. Пусть парни и приёмные, но именно им ухаживать за ним в старости да закрывать глаза перед смертью...
От этих мыслей старик то бледнел, то наливался краской.
Старший сын не выдержал, подвинулся к нему по полу и взмолился:
— Отец! Да расскажи ты им всё!
Младший тоже заёрзал. С Чэнем Лаолю он виделся всего пару раз, никакой блатными понятиями спаянной дружбы между ними не было. Рисковать собственной шкурой ради чужого дядьки он не собирался.
— Пап, да этот сукин сын Чэн нас за людей не считает! — Младший всегда выкладывал всё как есть. — Он же нас тупо под пули подставил! А ты его покрываешь?!
Старик Ван низко опустил голову.
— Батя! — в один голос вскрикнули братья.
Тот тяжело вздохнул, не поднимая глаз:
— Ладно... Всё расскажу.
* * *
Тао Тяньрань не имел права присутствовать при допросе, да и желания у него не было. Его собственная душа будто корчилась на раскалённом вертеле — грудь сжимало так, что дышать получалось через раз. Он сидел на краю кровати. Свернувшийся рядом Ци До спал без задних ног: отшагав за день и полночи десяток километров по буеракам, парень вырубился, едва голова коснулась подушки.
Полицейские дежурили по очереди, не привлекая хрупких научных сотрудников к караулу. Тао Тяньрань и не напрашивался: в такую непогоду плодить лишних дежурных не имело смысла. За окном бушевал ураган, ночную тьму разрывали сполохи молний. Любой зрячий человек понимал: бежать в такую ночь — чистое самоубийство. У полиции под замком ты по крайней мере останешься жив, а сгинуть в бьющем молниями ночном лесу — раз плюнуть.
Пока шёл ливень, за бандитов можно было не переживать. А вот что будет, когда развиднеется и шторм стихнет... тут замышлять глупости начнёт каждый второй.
Тао Тяньрань надеялся дать себе и Ци До хотя бы пару часов отдыха, чтобы на рассвете не висеть на ногах у оперативников обузой, а при случае хоть чем-то помочь. Планы-то были правильные, вот только изъеденная тревогой голова отказывалась выключаться. Он то до изнеможения разбирал собственные ошибки, то клял себя за то, что выболтал про Безымянную долину, то со страхом думал о схеме Ми Юэ — неужели чертёж и впрямь утек на сторону?..
Так он и промаялся остаток ночи: тело затекло, а в душе выкипало масло.
Он всё придумывал, как наутро будет звонить наставнику Линь Циньшаню. Сознаться во всём, просить совета, узнать, как поступать дальше. Он уже с треском провалил дело с долиной, и если попытается утаить и это, то окончательно сорвёт планы профессора.
Будет ли нахлобучка? Разумеется. Заслужил — получай. Он ведь как-никак старший соученик! Нельзя из-за дурацкой гордости закладывать в артели гнилые привычки. Если младшие начнут брать с него пример и замалчивать косяки — как тогда работать в команде?
К рассвету стены дождя поредели.
Тао Тяньрань стоял под свесом крыши, гипнотизируя смартфон и ведя тяжкий внутренний бой. Внезапно аппарат задрожал в ладони. От неожиданности Тао Тяньрань вздрогнул и чуть не выронил его прямо в мутную лужу под ступенями.
Звонил Ми Юэ. Старший соученик бросил взгляд на экран: нет и шести утра. С каких это пор парнишка стал такой ранней пташкой?
— Алло, Ми Юэ? — голосом приговорённого к казни отозвался Тао Тяньрань. — Ты чего в такую рань? А где учитель?
— Старший соученик... — Ми Юэ пару раз сипло кашлянул; голос его звучал глухо. — Прости меня, пожалуйста.
Тао Тяньрань опешил. Извинения? За что?!
— В общем, на той схеме, что я тебе скинул, вышла накладка, — смущённо пробормотал Ми Юэ. — Я тогда на радостях засёк общие контуры гробниц, от руки набросал схему и сразу отдал учителю...
— Ну да, — всё ещё не соображая, откликнулся Тао Тяньрань. — И в чём дело?
— Да вот только что доглядел... Контур верхней части Зверя-хранителя нужно сместить от точки сердца против часовой стрелки. Ровно на шесть и четыре десятых градуса...
Даже непробиваемому Ми Юэ стало неловко за такой ляп.
Сдвиг вроде бы крошечный. Но на местности это меняет абсолютно всё: из-за пары градусов итоговая точка смещается на километры, уходя через хребты и непроходимые овраги совершенно в другую сторону...
Это означало одно: все вычисления Тао Тяньраня и его сумасшедший маршрут оказались коту под хвост.
Тао Тяньрань стоял как обухом ударенный.
— Прости меня, старший соученик...
Но именно после этого «прости» натянутая струна внутри Тао Тяньраня лопнула. Его словно выдернули из адского пламени и перенесли прямо в райские кущи. Ватные ноги подогнулись.
Вспомнив, как всю ночь он сгорал от стыда и готов был вырыть себе могилу, едва узнав про чужаков в Безымянной долине...
Тао Тяньрань, хватаясь за дверной косяк, сполз на корточки и, прижав трубку к уху, отчаянно и во весь голос разрыдался.