Зверушки, игравшие в прятки, вошли во вкус. Маленькая лиса выскользнула из-под навеса и притаилась прямо за табуретом Ми Юэ.
Ми Юэ оглянулся. Светло-серый пушистый хвост нервно дёргался из стороны в сторону, пока лисичка вдруг не сообразила, чем себя выдаёт, и мгновенно не поджала его.
Сяо Чжэньчжу прижала непослушный хвост лапами, задрала мордочку и пригрозила Ми Юэ когтем:
— Тсс! Не выдавай!
Ми Юэ тихо рассмеялся.
«Вот же глупышка. Даже не сообразила, хватит ли у гончих длины поводков, чтобы добраться сюда».
Дедушка Ху тепло улыбнулся, наблюдая за этой сценкой:
— А ведь те, из глухих гор, прямо как ты — с любым зверьём общий язык найдут.
Ми Юэ вздохнул:
— Я ведь и сам горный. У нас на горе Линси этого добра тоже хватало... Обезьяны постоянно во двор института забредали — еду выпрашивали.
Впрочем, слово «выпрашивали» тут едва ли подходило — скорее уж вглую грабили. Здешние дикие обезьяны наглости набрались невероятной.
Дедушка Ху кивнул:
— Гора Линси... Да, отсюда недалеко. Говорят, она повыше нашей будет. Зимой, небось, лютый мороз?
— Да нормально, — с улыбкой отозвался Ми Юэ. — У нас в институте своя котельная, в помещении тепло. Вот на выездах под открытым небом прижимает, конечно.
Дедушка Ху понизил голос и спросил с заговорщической миной:
— А выезды... это вы на патрулирование ходите, да?
Ми Юэ не удержался от смешка:
— Можно и так сказать. На горе Линси столько мест, требующих защиты, что без присмотра их никак не оставишь.
— Эх-хе-хе, — вздохнул Дедушка Ху. — Кабы не эти бессовестные хапуги, не пришлось бы вам так надрываться.
Ми Юэ вторично вздохнул:
— Мерзавцы во все времена водились, никуда от них не деться.
Огромные владения древнего племени Сишань требовали колоссальных усилий: уцелевшие руины столицы, разбросанные по горам гробницы, сотни потенциально ценных участков, которые институт только планировал обследовать... Острая нехватка людей оставалась вечной головной болью.
Дедушка Ху сочувственно похлопал юношу по плечу:
— У этой сволочи ни стыда, ни совести. Вы уж там на рожон не лезьте, с ними напролом нельзя.
Ми Юэ, привыкший проявлять уважение к старшим, послушно кивнул. Однако мыслями он всё ещё цеплялся за давний рассказ старика и осторожно вернул разговор в прежнее русло:
— Дедушка Ху, а тех людей из глухих гор вы потом ещё встречали?
Дедушка Ху на мгновение задумался:
— Я в городке Цюаньшуй лет восемь пробатрачил, а видел их от силы раза три. Но они совсем другие, непохожие на жителей окрестных деревень... Не объясню толком, в чём именно разница, но она прямо в глаза бросалась. В Деревне Чжанцунь сказывали, будто деревня у них в такой тьмутаракани стоит, да ещё и без нормальных троп, что они оттуда годами не вылезают.
«Похоже, жителям Деревни Чжанцунь просто повезло с расположением, — подумал Ми Юэ. — Вот лесные отшельники и выбрали их в качестве связи с внешним миром. Только вот связной из этой деревни получился крайне ненадёжный».
Торговое посредничество и накрутка цены — дело обычное. Но когда маржа превращается в откровенную наживу, это уже смахивает на вымогательство. Жадность местных дельцов выводила из себя.
Не имея других путей сбыта, горцы вынуждены были уступать за бесценок. И Ми Юэ прекрасно понимал, чем это чревато: подобная безотказность лишь разжигает аппетит ненасытных волков.
— Будь поблизости хоть одна нормальная деревня для обмена, дельцы из Деревни Чжанцунь не дерзили бы так, — Ми Юэ закипал всё сильнее. — Ни стыда у них, ни совести!
Дедушка Ху сочувственно кивнул:
— В городке про них тоже разное потихоньку баили. Дескать, забились в такие дебри, что поколениями наружу не казывают носа. А Деревня Чжанцунь к ним ближе всех оказалась, вот и всё.
Ми Юэ искренне недоумевал:
— Так почему бы им просто не переселиться пониже? На равнине всяко жить легче.
Дедушка Ху покачал головой, не соглашаясь с юношеской наивностью:
— Везде есть своя выгода и своя беда. Да и откуда нам, чужакам, знать, с какими трудностями они сталкиваются?
Житейская мудрость старика не оставляла пространства для споров.
— Дедушка Ху, — не унимался Ми Юэ, — а может, вы ещё какие-нибудь молвы про тех деревенских слыхивали?
Дедушка Ху был единственным человеком за всю жизнь Ми Юэ — помимо Линь Циньшаня, — кто гипотетически мог пересекаться с соплеменниками его отца. И пусть всё это могло оказаться лишь причудливым совпадением, жажда узнать хоть что-то жгла изнутри.
Старик Ху сощурился, восстанавливая в памяти обрывки воспоминаний:
— Слыхал я, будто глубоко в чаще стоит Храм Горного божества. Древний, веками проверенный.
— Горному божеству? — оживился Ми Юэ. — И что, все тамошние жители ему поклоняются?
Дедушка Ху подумал и качнул головой:
— Да кто их разберёт... Кажется, это божество как-то напрямую связано с той скрытой деревней. Местные так и болтали: мол, в той глуши обитает настоящий Горный хозяин.
Ми Юэ сдержал улыбку. Он-то рассчитывал услышать реальные подробности об общине Баошаня, а старик потчевал его расхожими народными преданиями.
Человек с высшим академическим образованием вроде Ми Юэ неизбежно списал бы подобные мифы на обычное дремучее суеверие. В условиях полной изоляции от внешнего мира неизбежно зарождаются религиозные культы и слепая вера. Почитание гор или духов земли — естественный продукт забитости и невежества. Всему виной — отсутствие просвещения у людей, отрезанных от цивилизации.
— В общем, тёмная эта деревенька, сплошные тайны, — со смешком добавил Дедушка Ху. — Одно знаю наверняка: зверьём они повелевают как никто другой. Люди сказывали, будто этот дар им лично Горный хозяин передал.
Ми Юэ уже собирался усмехнуться, но... улыбка мгновенно замёрзла у него на губах.
Его будто ошеломило ударом молнии. Казалось, от макушки до пяток весь его организм обуглился дотла, погрузив тело в мгновенное оцепенение.
Лишь секунду назад сопоставились две вещи: дар Баошаня общаться со зверями и то самое «благословение Горного божества», о котором вещал старик.
А если Баошань и весь его клан с рождения наделены этой способностью? Неужели неосведомлённые селяне приняли их уникальный дар за... божественную силу? Или же из-за этой способности весь их род в глазах суеверных людей превратился в воплощённых Горных богов?!
Племя Горного божества... Неужели эти слова означают именно его сородичей?!
Поражённый собственной догадкой, Ми Юэ в полном замешательстве подорвался с места, порываясь устремиться в кабинет к Линь Циньшаню. Однако сделав едва пару шагов, он спохватился: Линь Циньшань всё ещё проводит собрание с деревенским активом, обсуждая заработки на стороне. А сидевший рядом Дедушка Ху опешил от его резкого порыва и испуганно уставился на юношу.
Ми Юэ, у которого в голове всё смешалось в хаотичный ком, бессильно опустился на табурет.
Некоторое время он сидел неподвижно, пытаясь ухватить смутное воспоминание: где-то он уже видел это сочетание — «Горное божество». И не в разговорной речи о каком-то храме, а словно на официальной табличке или знаке...
Перебрав кучу мыслей, он так и не смог выудить из памяти ничего конкретного. Пришлось оставить бесполезные попытки докопаться до истины.
Переведя взгляд на Дедушку Ху, Ми Юэ увидел, что старик уже сладко клюёт носом. Пришлось придержать целую охапку вопросов при себе.
«Ладно, — рассудил юноша. — Дедушка Ху просто какое-то время работал в Городке Цюаньшуй и лично с теми горцами не контактировал. То, что он рассказал — предел его осведомлённости».
Под навесом зверушки продолжали свою бестолковую игру в прятки.
Ми Юэ опёрся подбородком на ладони, наблюдая за забавой. Гончие псы выглядели донельзя комично: стоило начать игру, как у них словно отшибало нюх, и вместо того чтобы вынюхивать след, они глуповато озирались по сторонам, пуча глаза. А ведь маленькая лиса затаилась совсем рядом — прямо за водопойным корытом.
Постепенно лёгкая забава уступила место подступающей к сердцу печали.
«Где же сейчас те люди из затерянной горной деревни?..»
* * *
Линь Циньшань с самого начала планировал выяснить все детали и сразу отправиться обратным путём в Деревню Мацзяюй, не оставаясь на ночлег в Деревне Цзиньхуа.
Староста Сун заверил, что отныне держит деревенскую молодёжь в узде, так что разговор с местными властями можно было считать исчерпанным.
А вот в остальных вопросах всё продвигалось далеко не так гладко.
Молодёжи в Деревне Цзиньхуа оставалось наперечёт. Смартфоны имелись лишь у двоих, но, увы, сделать снимки загадочного Лао Чэна ни тот, ни другой не догадались.
В доме Лао У, приведшего сюда Лао Чэна, никаких вещей не обнаружилось. Что касается соседа напротив — хромого дядюшки Суна (он же Сун Лаосань) и его сына Сун Циня, — то они как раз входили в число тех, кого пытался повербовать Лао Чэн.
Однако Сун Лаосань категорически отказался покидать родные края, а сын не смог бросить отца одного, поэтому оба ответили Лао Чэну отказом, заявив, будто собираются взять в аренду участок на склоне и заложить фруктовый сад.
Линь Циньшань рассчитывал поговорить с Сун Цинем лично, чтобы составить представление о Лао Чэне с его слов, но дядюшка Сун огорчил визитёров: парень с самого ранья ушёл в горы ставить силки и до сих пор не возвращался.
На вопрос о наличии у сына смартфона дядюшка Сун лишь развёл руками — парень взрослый, перед старым отцом о каждой покупке не отчитывается.
Линь Циньшань с сожалением оставил свой номер телефона и вынужден был уйти ни с чем.
Стоило им покинуть деревню, как гончие с радостным лаем умчались вперёд. На широкой спине одной из них устроилась коротколапая Сяо Чжэньчжу. Дамао ловко перепрыгивал с ветки на ветку, а Сяомао парил высоко над верхушками деревьев, время от времени оглашая окрестности глухим воркованием.
Ми Юэ поддержал Линь Циньшаня под локоть:
— Учитель, не стоит так спешить. Может, донесу вас на загривке?
Линь Циньшань закатил глаза:
— Совсем за дряхлого старика меня держишь?
Ми Юэ в ответ только молча лишился дара речи.
Линь Циньшань уже вознамерился доходчиво просветить любимого ученика насчёт своей отличной формы, как впереди раздался отчаянный, заливистый собачий лай.
Дядюшка Ма прислушался к лесному эху и обернулся к профессору:
— Похоже, псы какую-то дичь выследили. Будьте настороже, держитесь за моей спиной.