Ми Юэ и сам не знал, как убедить наставника, что не принимает происходящее близко к сердцу. Оставалось лишь сбивчиво пояснить:
— Раз уж это оказался он... Приятного, конечно, мало, но и до отчаяния далеко. Прошлое ведь всё равно не воротишь.
Линь Циньшань ровно отозвался:
— После всего случившегося я невольно задаюсь вопросом: а не положил ли кто-то глаз на наш институт?
— Охотников всегда хватало, — усмехнулся Ми Юэ. — Чернокопатели в наши горы как на работу ходят, ни днём ни ночью отбоя нет...
— Я не про эту мелкую сошку, — качнул головой Линь Циньшань. — Хотя, возможно, и про них тоже. Что, если за всеми налётами стоит одна и та же рука?
От этой догадки у Ми Юэ перехватило дыхание. Он мгновенно понял, к чему клонит наставник.
— Учитель, вы ведь не на Нань Чаншэна намекаете? — Ми Юэ округлил глаза. — Из-за того, что Ван Чжоу попал к нам по его протеже, а после сошёлся с Ван Сяоху?
— А почему бы и нет? — спокойно ответил Линь Циньшань.
Ми Юэ лишился дара речи. Ему уже приходилось сталкиваться с грабителями гробниц, и он прекрасно знал, на что способны эти люди ради наживы. Но вот обладал ли Нань Чаншэн достаточным влиянием, чтобы дергать за ниточки целую сеть преступников... Об этом Ми Юэ судить не мог. Ему было известно лишь то, что Председатель Нань невероятно богат, могущественен и чертовски проницателен.
— Если это и впрямь шайка, — покрутил головой Ми Юэ, — то каких же размахов она достигла? Это насколько крупный размах нужен...
— Глупый мальчишка, — фыркнул Линь Циньшань. — Не забивай себе голову.
— Какая уж тут глупость, учитель. Иногда мне кажется, будто я не исследователь, а могильщик на службе у древнего племени Сишань. Стоит какому-нибудь пройдохе позариться на их покой — и я из кожи вон лезу, лишь бы сдать супостата властям...
Линь Циньшань не удержался и от души рассмеялся.
Дамао, мёртвой хваткой вцепившийся в шею Ми Юэ, от неожиданного громкого хохота незнакомца встревожился и закрутил головой, пытаясь по выражению лица хозяина понять, не грозит ли им опасность. Ми Юэ ласково уткнулся лбом в пушистый лоб обезьяны, успокаивая её, после чего повернулся к наставнику:
— А Второй старший... Ван Чжоу уже вернулся в Биньхай?
Улыбка на лице Линь Циньшаня слегка угасла:
— Похоже на то.
— Что ж, — вполне спокойно произнёс Ми Юэ, — значит, мы с ним ещё сведем счёты.
Линь Циньшань резко остановился и с прищуром всмотрелся в лицо ученика:
— С чего такие мысли?
— Сам толком не знаю, просто предчувствие, — поразмыслив, ответил Ми Юэ. — В Биньхае всё слишком... запутано. Слишком много нитей сплелось в один узел, и в этот переплёт затянуло самых разных людей...
Разговаривая, они сами не заметили, как ступили на мост «Май».
Старинная каменная арка с изящными беседочками по обеим сторонам утопала в тени плакучих ив. В ночном полумраке раскидистые ветви смахивали на силуэты женщин с распущенными волосами, а редкие тусклые фонари вдоль набережной придавали этому уголку глухое, диковатое очарование.
Городок рано погружался в сон. С наступлением темноты улицы совершенно опустели.
Линь Циньшань увлёк Ми Юэ под крышу беседки у самого края моста:
— Посидим здесь. Рассказывай, что с тобой приключилось в Биньхае?
Ми Юэ ссадил Дамао на каменную скамью. Однако сообразительный мохнатый спутник не стал дожидаться, пока его пристроят, и мгновенно метнулся вверх, перемахнув на соседнюю иву.
Опустившись на скамью, Ми Юэ почувствовал, как прохладный речной ветерок приятным касанием овеял лицо.
— А ведь здесь и впрямь куда лучше говорить, чем в гостиничном номере, — с облегчением вздохнул он.
Линь Циньшань не торопил его, молча всматриваясь в темнеющую речную гладь.
Речка была неширокой, но весной и летом воды в ней прибывало, и она становилась обманчиво глубокой, отчего местная детвора опасалась подходить к берегу.
Глядя на знакомый с детства пейзаж и ощущая рядом присутствие человека, которому доверял больше всего на свете, Ми Юэ почувствовал, как тревога окончательно оставляет его. Он подробно, ничего не скрывая, изложил наставнику всё, что с ним произошло: как пытался выйти на след Ван Ина и утерянного циня Сишань, как случайно сошёлся с Нань Чаншэном, как они с Фэн Цяо едва не погибли, угодив в чужую ловушку, рассказал про странный конкурс антикваров и про неурядицы в семье своего нового друга...
Выложив всё до последнего слова, Ми Юэ запнулся и с нерешительностью посмотрел на Линь Циньшаня:
— И ещё... один человек, кажется, пронюхал обо мне. Не знаю, не навлечёт ли это беду на наш институт.
Линь Циньшань удивлённо приподнял бровь:
— Кто такой?
— Его зовут Цзин Жун, — сухо проговорил Ми Юэ. — Дело об убийстве в Овраге Обезьян полиция замяла, а его отдел как раз занимается проверкой таких глухарей.
— С чего вдруг он заподозрил тебя?
— На спуске с горы, когда Ван Сяоху пытался меня ограбить, я натравил на него змею, чтобы отпугнуть.
Сколько Ми Юэ ни размышлял об этом, единственным проколом оставался случай с Эрцином. Всё-таки не каждый встречный способен повелевать ядовитыми гадами.
Линь Циньшань на мгновение лишился слов.
Круг замкнулся — всё опять уперлось в Ван Сяоху. И называть того мелкой фигурой Линь Циньшань бы не стал: этот проходимец умудрялся одновременно вести дела с аукционными домами Биньхая и протягивать лапы к институту через неугомонного Ван Чжоу. Если предположение о существовании организованной банды грабителей справедливо, Ван Сяоху наверняка служил в ней ключевым связующим звеном. И если этот Цзин Жун вышел на след Ван Сяоху, то стал бы он отвлекаться на Ми Юэ из-за какой-то змеи?
Линь Циньшань пришёл к выводу: как бы тот служака ни пытался надавить на Ми Юэ, парень интересовал его лишь постольку-поскольку. А уж привязать к этому делу институт и подавно не выйдет. Что бы ни рассчитывал выведать этот человек, его поиски обречены на провал — никаких улик против Ми Юэ просто не существовало.
— А ведь я виделся с ним, — вспомнил вдруг Линь Циньшань. — Вскоре после того, как ты ушёл в город, в институт приезжал сотрудник. Помнится, он предъявлял удостоверение службы безопасности. Подтянутый такой парень, сметливый, из тех, кого так просто вокруг пальца не обведёшь... Он задал мне пару вопросов.
Сердце Ми Юэ ёкнуло:
— Спрашивал, был ли я тогда в институте?
— Он допрашивал всех, выяснял пошагово, кто и где находился, — кивнул Линь Циньшань. — Так что тогда я даже не связал его визит с тобой.
«В этом и заключается хватка Цзин Жуна, — подумал Ми Юэ. — Действует натравой, не спугивая добычу раньше времени».
Ночь вступала в свои права. Облака рассеялись, освободив узкий серп молодой луны. Её прозрачный, словно чистая вода, свет мягко озарил спокойное лицо Линь Циньшаня. Глядя на наставника, можно было подумать, что на свете нет ничего, способного лишить его равновесия.
Остатки напряжения в душе Ми Юэ окончательно рассеялись. В памяти невольно всплыл образ Цзин Жуна: его внимательный взгляд с лукавой искоркой, метательный нож в форме ключа, оставленный на прощание, и негромкое «береги себя».
Взгляд Ми Юэ потеплел, на губах тронулась едва заметная улыбка.
Линь Циньшань обернулся и, застав эту светлую полуулыбку, на мгновение замер:
— О чём задумался?
Ми Юэ посмотрел на него. На миг он снова почувствовал себя тем самым беспечным мальчишкой, у которого нет секретов от старших:
— О своём даре, учитель. Та Старая Черепаха... она ведь и впрямь отозвалась на мои мысли. Разве это не чудно?
— Отозвалась и отозвалась, — небрежно отозвался Линь Циньшань. — Эка невидаль. Зверь хоть и огромный, да к тому же подводой живёт, а по сути — та же обезьяна или белка. Просто раньше тебе подобные исполины не попадались.
— Оно-то так, — согласился Ми Юэ. Эта тайна долго давила на него, и теперь, когда представилась возможность выговориться, его охватил лёгкий восторг. — Но она была такой огромной... А отклик её сознания ощущался словно тихий всплеск воды...
Ощущение, будто тебя бережно укутало тёплой морской волной, до сих пор отзывалось в нем светлой грустью, похожей на нежелание просыпаться от прекрасного сна.
Линь Циньшань взъерошил его волосы и беззлобно пожурил:
— Ладно тебе. Знаем мы, от кого тебе эта жилка досталась, хватит уши мне заглаживать.
Ми Юэ осекся на полуслове.
Наступила тишина. Спустя мгновение он осторожно, с замиранием сердца спросил:
— Мой отец... был таким же?
Прежде, стоит ли только завести разговор на эту тему, Линь Циньшань либо отмалчивался, либо переводил тему. Но на сей раз наставник заговорил до того, как Ми Юэ успел подавить подступившую дрожь — подсознание уже подсказывало, что сейчас прозвучит что-то важное.
— Угу, — лениво отозвался Линь Циньшань. — Вы с ним из одного теста.
На мгновение в голове Ми Юэ образовалась звенящая пустота.
Долгие годы он жил с убеждением, будто он — чужеродный элемент в этом мире. Единственный в своём роде, обречённый на вечное одиночество. Он строил самые дикие гипотезы: гадал, не стал ли он результатом ошибки природы или плодом незаконных опытов каких-нибудь безумных учёных...
И ему в голову не приходило, что его дар — это наследие. Кровная связь.
— Он... он правда мог?.. — зазаикался Ми Юэ, и вопросы хлынули неудержимым потоком. — Вы знали его?!
В глазах Линь Циньшаня мелькнула затаённая сочувственная мягкость:
— Прости, Ми Юэ. Куда он исчез, я и сам не ведаю.
Эти слова подействовали как ушат ледяной воды, заставив сметённый разум Ми Юэ немного проясниться.
— Почему же он... — Ми Юэ не решился произнести вслух жестокое слово «бросил». Хотя в глубине души понимал: даже если тот человек передоверил его Линь Циньшаню, суть поступка от этого не менялась.
— По воле случая нас судьба свела, — качнул головой Линь Циньшань. — Сошлись характерами, стали приятелями. Но виделись редко, делами не делились. А потом он позвонил. Умолял о помощи — просил съездить в приют городка Цюаньшуй и забрать оттуда младенца, у которого на лодыжке были две красные родинки.
Ми Юэ смотрел на наставника во все глаза, не в силах поверить ни единому слову.
— Имя я тебе сам дал. Когда тебя привёз, тебе как раз исполнился месяц... Один полный месяц — «ми юэ». Вот так ты и стал Ми Юэ. — Линь Циньшань тяжело вздохнул. — Столько лет не ворошил это прошлое...
Ми Юэ долго сидел неподвижно, переваривая услышанное, и лишь потом выдавил одними губами:
— Почему вы молчали всё это время?