Услышав в трубке рыдания Тао Тяньраня, Ми Юэ остолбенел.
Старший соученик… плачет?!
Ми Юэ готов был сгореть со стыда. Раз уж всегда сдержанный, рассудительный старший брат рыдает в голос, значит, труды последних месяцев пошли прахом. Пропали не просто деньги и ресурсы — сколько сил, сколько душевного тепла было вложено! И всё впустую…
— Прости, старший брат, — голос Ми Юэ дрогнул, он и сам едва не плакал. — Ты… ты можешь меня избить…
Тао Тяньрань еще несколько раз громко, во весь голос всхлипнул и вдруг почувствовал, как тяжесть, давившая на грудь, отступает. Все накопившиеся обиды, усталость и тревога выплеснулись с этими слезами, очистившими душу. Да он словно на двадцать лет помолодел!
— Ми Юэ! Чёрт возьми, я не напрасно тебя опекал! — выкрикнул Тао Тяньрань, не в силах сдержать нахлынувший восторг. Если бы за окном не лил дождь, он бы прямо сейчас выскочил во двор и сделал пару кругов.
Ми Юэ замер в полном недоумении:
— Что?..
«Неужели старший соученик сошёл с ума от горя? Он же интеллигентный человек, образованный, а ругается как заправский мужик!»
Тао Тяньрань утёр лицо, чувствуя себя победоносным петухом после драки:
— Да ты мой благодетель! Мой счастливый талисман! Представляешь, прошлой ночью кто-то по той, старой карте пробрался в Безымянную долину!..
Ми Юэ обомлел.
Старый чертёж просочился наружу? Но кто это сделал?!
Он мысленно прокрутил в голове все дни перед арестом Ван Чжоу, но так и не нашёл зацепки. Неужели Второй старший соученик воспользовался моментом, когда Ми Юэ уезжал в Биньхай, и тайком пробрался в его комнату?
Ми Юэ озвучил догадку.
Тао Тяньрань пообещал обо всём позаботиться и провести тщательную проверку, как только вернётся.
Впрочем, оба понимали: доказать что-либо будет непросто. В комнатах сотрудников камер не было — только одна висела на столбце у входа на территорию. Если кто-то глубокой ночью решил нанести визит в чужое жильё, концов уже не найти.
Спустя какое-то время первый порыв ликования улёгся, и Тао Тяньрань наконец решил узнать, как именно Ми Юэ обнаружил погрешность в расчётах.
Ми Юэ, всё ещё взвинченный из-за утечки карты, помешкал с ответом:
— Об этом… можно говорить по телефону?
Тао Тяньрань усмехнулся:
— Конечно. Ты забыл, с кем мы сейчас работаем?
Технари из группы капитана Цзина давно проверили и его телефон, и ноутбук. Иначе он не стал бы пересылать себе кадры с камер наблюдения.
Ми Юэ облегчённо вздохнул и оживился:
— На самом деле всё началось с нашего Сяосяо.
* * *
В ту ночь Линь Циньшань долго не мог уснуть. Мучимый тревожными мыслями, он ворочался с боку на бок, и Ми Юэ тоже потерял сон. Захватив телефон, он вышел во двор проведать питомцев.
Возле бассейна горели небольшие светильники, отбрасывая мягкие блики на зеркальную гладь воды. На деревянной скамье всё ещё лежало оставленное с вечера махровое полотенце.
Ночь дышала прохладой и покоем, в траве стрекотали сверчки. Обычный тихий летний вечер.
Однако ни одного из пушистых подопечных во дворе не оказалось. То ли они вместе с Сяомао ушли ловить мышей за ограду, то ли отправились на совместную прогулку по жилому комплексу. Ми Юэ обошёл весь задний двор, но не нашёл даже клочка шерсти.
На него неожиданно накатила грусть — то самое чувство, которое испытывают родители, когда выросшие дети вылетают из гнезда.
Присев на скамью, Ми Юэ тихо вздохнул.
Экран телефона вспыхнул и тут же погас. Ми Юэ разблокировал устройство и увидел сообщение от замдиректора сафари-парка Цяо Вэня: экспертная комиссия подтвердила, что Сяосяо успешно прошёл оценку физической формы.
Новость была замечательной. Это означало, что где бы ни проходил первый этап программы по возвращению диких животных в природу, Сяосяо гарантированно получит место.
Его тигрёнок скоро обретет свободу.
И всё же, читая строки на экране, Ми Юэ чувствовал, как сжимается сердце.
С учётом поддержания популяции на волю планировали выпустить около двадцати пяти особей, причём не только из сафари-парка Биньхая. Сможет ли Сяосяо ужиться с сородичами? А если среди них окажутся звери сильнее и агрессивнее его — вдруг они станут его обижать?
Размышляя об этом, Ми Юэ искренне надеялся, что выбором комиссии станет заповедник Циньлин. Если Сяосяо не сможет поймать добычу, он всегда сможет передать весточку через какую-нибудь обезьяну или сороку, и Ми Юэ примчится с парочкой тушек курей, чтобы покормить сыночка…
Разумеется, это сформировало бы у тигра нежелательную зависимость и помешало бы полноценной адаптации. Но… как же это было бы удобно!
Ми Юэ стал прикидывать, в какой именно район заповедника Циньлин могли бы выпустить Сяосяо, если выбор падёт на этот регион.
Место должно быть достаточно глухим, вдали от деревень и туристических маршрутов. К тому же требовалась обширная территория — охотничьи угодья взрослого тигра иногда простираются на десятки километров.
И, конечно же, изобилие добычи…
Взвесив все «за» и «против», он пришёл к выводу, что окрестности хребта Бычьих Рогов, расположенного в самом сердце гор Циньлин, подходят идеально. Ближайшим населенным пунктом оказалась деревня Мацзяюй, отделенная от хребта двумя горными цепями.
Когда Ми Юэ гостил у дядюшки Ма, тот как раз упоминал эти места. Хребет Бычьих Рогов — настоящий непроходимый валежник. Из-за сложного рельефа местные жители не забирались туда ещё со времён его деда. Даже опытные охотники вроде дядюшки Ма отваживались ходить лишь по самому краю.
Мысли Ми Юэ перескочили на другую деталь: хребет Бычьих Рогов получил своё название из-за сходства с рогами быка, если смотреть на него с высоты птичьего полёта. При этом кончик одного из «рогов» указывал аккурат на комплекс гробниц Сишань.
Ми Юэ мысленно воссоздал схему комплекса. Острие «рога» пришлось точно на место, где располагалось ухо священного зверя-хранителя.
Расположение уха несло в себе глубокий символизм.
В древнекитайской традиции существовало выражение «держать за бычье ухо», что означало верховную власть и лидерство. Человек, удостоенный такой чести, не только обладал огромным влиянием, но и определял вектор развития всего племени.
Именно там находилась самая первая древняя гробница, раскопки которой НИИ горы Линси проводил по официальному разрешению: усыпальница дедушки вождя Ли Фэйлина — старого короля племени Сишань по имени Кээрге.
При жизни этот правитель носил грозное прозвище Король волков. Согласно преданиям Сишань, он отличался неукротимой храбростью, невиданной силой и умел повелевать волчьими стаями. В его гробнице археологи действительно нашли две жертвенные ямы с остатками многочисленных хищников.
Похоронить его в «ухе» зверя-хранителя было данью высочайшего уважения, ведь именно старый Король волков, по легенде, поддержал Ли Фэйлина и помог вывести народ из глухих гор.
Если посмотреть на историю племени Сишань под другим углом, это был путь постепенного выхода из диких, необитаемых дебрей навстречу цивилизации Срединных равнин, интеграции с ней и последующего уединения.
И первый шаг — исход из гор — имел решающее значение…
«Постойте… Нет!»
Вспышка озарения заставила Ми Юэ вспомнить ещё одну историческую фигуру племени. У старого Короля волков был дядя по имени Лицзя. Высокий, сильный и обладавший светлым умом, он при жизни отца Кээрге занимал пост первого советника и фактически правил племенем.
Предания гласили, что отец Короля волков был слаб здоровьем, поэтому большинство важнейших решений принимал именно дядя Лицзя. И ключевой вердикт — покинуть непроходимые дебри, обосноваться на горе Линси и сделать её оплотом для связей с внешним миром — принадлежал тоже ему.
Получается, именно Лицзя заслуживал покоиться в «ухе» зверя-хранителя!
Ми Юэ аж подскочил на скамье.
Он осознал свою ошибку. Несколько лет назад, составляя ту сводную диаграмму, он просто не включил гробницу Лицзя в расчёты.
Причина была банальной: когда наткнулись на усыпальницу Лицзя, НИИ горы Линси ещё не существовал, и раскопками ведало Бюро культурного наследия провинции S. Все найденные артефакты отправились в Провинциальный музей S. Линь Циньшань позже подавал прошение о передаче находок, но музей ответил отказом.
И по сей день реликвии из гробницы Лицзя выставлялись в залах Провинциального музея S.
Но кто бы ни распоряжался усыпальницей сейчас, Ми Юэ при составлении топографической схемы не имел права вычёркивать её из истории племени!
Ми Юэ стремительно взбежал к себе в комнату, зарылся в ноутбук и принялся судорожно пересчитывать данные.
За работой он провёл всю ночь.
* * *
Едва рассвело, не спавший всю ночь Линь Циньшань вышел к завтраку и столкнулся с любимым учеником. Ми Юэ с несчастным видом спускался по лестнице, сжимая в руках ноутбук.
Оглядев его помятый вид и тёмные круги под глазами, старик удивлённо вскинул брови:
— Ты что, не спал вовсе? Чем ночью занимался?
Ми Юэ готов был сквозь землю провалиться от стыда:
— Учитель, я совершил ужасную ошибку.
Вид удручённого юноши вызвал у Линь Циньшаня добрую улыбку:
— И в чём же твоя ошибка?
Видя, что наставник улыбается, Ми Юэ едва не расплакался:
— Я ошибся в расчётах на схеме. Старший соученик меня убьёт…
Тао Тяньрань, опираясь на его чертежи, целый месяц колесил по горам!
Линь Циньшань сменил иронию на серьёзность:
— Показывай.
Ми Юэ повернул экран ноутбука, демонстрируя прежнюю и обновлённую карты:
— Смотрите. Раньше я привязывался к уху зверя-хранителя через гробницу старого Короля волков. Но я совершенно забыл, что чуть дальше… буквально в шаге от неё… находится ещё один важнейший объект — гробница Лицзя, которая до сих пор числится за Бюро культурного наследия провинции S.
Линь Циньшань замер.
Что и говорить: составляя схему вместе с учеником, он и сам упустил гробницу Лицзя из виду.
В первые годы работы института Линь Циньшань неоднократно подавал прошения о передаче находок и самой гробницы Лицзя под юрисдикцию Музея горы Линси, но областное руководство каждый раз твёрдо стояло на своём: реликвии признаны достоянием провинции S и останутся в областном центре. После нескольких неудачных попыток дело замяли. Более того, сотрудники областного музея относились к институту с постоянной настороженностью — стоит запросить архивные документы, как тут же начинаются проверки и проволочки из опасения, что институт заберёт экспонаты себе.
Так постепенно гробницу Лицзя все привыкли считать «чужой»…
Линь Циньшань чувствовал некоторую неловкость. Придвинувшись к ученику, он стал внимательно изучать обновлённую карту.
На экране зелёной линией был вычерчен первоначальный силуэт зверя-хранителя, а поверх него оранжевым пунктиром накладывался новый.
На кончике уха оранжевого зверя алела яркая точка — гробница Лицзя.
При совмещении двух силуэтов становилось очевидно: оранжевая фигура представляла собой точную копию зелёной, но сдвинутую против часовой стрелки на небольшой угол относительно точки «сердца».
— Шесть и четыре десятых градуса, — Ми Юэ указал на область шеи и спины зверя. — В нижней части контура существенных изменений пока нет. Но благодаря этому сдвигу линия шеи и спины расправилась, и весь силуэт выглядит гораздо более гармоничным и естественным.
Линь Циньшань сравнил два слоя и удовлетворенно кивнул.
Если предыдущая схема лишь приблизительно повторяла тотемный символ племени, то после этой крошечной поправки рельеф местности практически идеально совпал с древним изображением.
— Верно, — задумчиво произнёс Линь Циньшань. — Раньше мне тоже казалось, что контур зверя выходит немного неестественным, но я списывал это на погрешности реального рельефа… А дело оказалось в нашей собственной оплошности.
Ми Юэ виновато понурился.
— Позвони-ка ты старшему брату, — улыбнулся Линь Циньшань, погладив ученика по голове. — Объясни всё. Это вовсе не так плохо, как ты думаешь…
Ми Юэ кивнул. Признать вину было необходимо. Хотя слов учителя о том, что «всё к лучшему», он тогда ещё до конца не понял.
Обменявшись новостями, братья-соученики попрощались на самой высокой ноте.
Сбросив звонок, Ми Юэ с искренним восторгом обнял Линь Циньшаня:
— Учитель, вы просто пророк!
Линь Циньшань лишь добродушно рассмеялся.
Никакой мистики здесь не было. Он просто заранее знал, что Тао Тяньрань играет роль «живой приманки», водя преследователей за нос по горным чащам.