Дальше всё пошло куда проще. Ми Юэ попросил хозяина Ли через свои каналы закупить арахис и кукурузу, чтобы отблагодарить за помощь обезьянью стаю, а затем вместе с полицейскими спустился в городок у подножия горы.
Как заявителю, ему предстояло дать подробные показания и сдать тот самый золотой шарик для благовоний, вызвавший у него подозрения.
Эксперт из Музея провинции S, приглашённый полицией, провёл предварительную оценку находки и полностью подтвердил догадку Ми Юэ. Вещица и впрямь когда-то принадлежала знатной женщине из племени Сишань. Судя по выбитому на металле тотему, её владелица вполне могла происходить из правящего рода.
Поговаривали, что в чемоданах расхитителей гробниц обнаружили и другие подобные артефакты: бронзовое зеркальце, золотые гребни, всевозможные украшения. Впрочем, сам Ми Юэ их не видел — всё это оставалось на уровне слухов. Найденные предметы пока числились вещественными доказательствами, и музейщики только-только приступали к детальной экспертизе вместе со следователями.
Куда коллекция отправится позже — в Музей провинции S или же Линь Циньшань сумеет выбить её для музея горы Линси, — Ми Юэ уже не касалось.
Куда сложнее обстояли дела с Дамао.
Как обезьяна попала к бандитам, теперь никто не мог сказать. К тому же она была немолода: по прикидкам Ми Юэ, ей стукнуло никак не меньше шести-семи лет. В таком возрасте, да ещё и беспородного, невзрачного и плешивого примата ни один зоопарк не принял бы. Впрочем, даже согласись они, Ми Юэ ни за что бы его не отдал.
Немного подумав, он решил подключить Линь Циньшаня: пусть наставник замолвит словечко перед полицией, чтобы те выдали справку. С таким разрешением Ми Юэ мог временно оставить Дамао у себя, а по возвращении на гору Линси выпустить в родные леса.
Затея была непростой.
Однако стражи порядка и сами понимали: зверь, выращенный людьми, вряд ли приживётся на воле, да и в зоопарке ему придётся туго. К тому же рядом с Ми Юэ обезьяна вела себя смирно и послушно, а тратить лишнее время и силы на возню с животным полицейским не хотелось. В итоге просьбу удовлетворили.
Ми Юэ с Дамао не помнили себя от радости. Выходя из участка с обезьяной на руках, юноша услышал за спиной перешёптывания полицейских.
— Эта мартышка что, человеческую речь понимает? — удивлялся один. — Едва капитан дал добро, она тут же к парню на руки сиганула!
— Да точно понимает, — усмехнулся второй. — Видел, как она капитану поклонилась, лапки сложив?
Поглаживая Дамао по плешивой макушке, Ми Юэ тихонько улыбнулся. Мыслями он уже перенёсся на гору Линси: если бедняга наотрез откажется уходить в лес, придётся поумолять профессора Линя связаться с однокашниками из лесного управления и оформить постоянное разрешение. Пусть живёт рядом.
При ярком солнечном свете Дамао выглядел ещё более неказистым. Буровато-серая шерсть свалялась и потускнела, проплешины бросались в глаза, а хвост, если приглядеться, казался заметно короче обычного.
Сколько же мучений выпало на долю бедного зверя?
Ми Юэ решил не ворошить его прошлое. Пусть старые раны и горькие воспоминания так и останутся похороненными в тишине.
Выйдя во двор полицейского участка, Ми Юэ заметил Лао Мао: тот стоял возле своего потрёпанного пикапа и в глубоком недоумении глядел на совёнка, устроившегося прямо на капоте. Маленькая птица отвечала ему не менее пристальным взглядом.
Перед отъездом Ми Юэ выделил денег и на курятину с говядиной, попросив хозяина Ли мелко порубить мясо и накормить пернатых: диких сов, которых Сяомао созвал на подмогу, тоже следовало щедро отблагодарить.
Ми Юэ мало разбирался в повадках диких птиц, помня лишь, что они ловят мышей, охотятся на насекомых да мелкую рыбёшку, так что угощение подбирал на вкус своего питомца. Впрочем, Сяомао с удовольствием уплетал обычное мясо с человеческого стола — значит, и его сородичам оно должно прийтись по вкусу.
Стоило Ми Юэ подойти ближе, как человек и птица синхронно повернули к нему головы. Завидев на руках у юноши плешивую мартышку, Лао Мао скривился от неприкрытого отвращения.
Только тут Ми Юэ вспомнил, что его неприятности отнюдь не закончились. Перед ним по-прежнему стоял соглядатай, в открытую увязавшийся следом.
Сам Лао Мао, похоже, ничуть не смущался своей роли. Отведя взгляд от Дамао, он вполне серьёзно произнёс:
— Скрутить удалось не всех. Один ушёл.
Ми Юэ вздрогнул от неожиданности:
— Кто именно?!
— Пока не ясно, — качнул головой тот.
Из всей шайки им были знакомы лишь Лао Чжао, сидевший за соседним столиком в трапезной, да двое громил, поднявшихся на второй этаж за обезьяной. Что до остальных, то в ночной суматохе во дворе при тусклом свете фонарей никто даже не успел сосчитать, сколько их было всего.
Ми Юэ только подумал, что беглец вряд ли знает, кто именно сдал их полиции, как Лао Мао указал пальцем на прижавшуюся к груди юноши мартышку:
— Обезьяну-то они знают в лицо.
Сердце Ми Юэ тревожно ёкнуло.
Лао Мао решительно не понимал, зачем таскать за собой эту обузу — чистой воды поиск проблем на собственную голову. Даже если приспичило завести питомца, разве не берут детёнышей? Он ещё раз смерил Дамао оценивающим взглядом: этой твари, судя по всему, уже давно перевалило за обезьяний пенсионный возраст.
Ми Юэ насупился и с ревностной заботой прикрыл ладонью плешивую голову примата:
— Наш Дамао ещё совсем ребёнок! Попрошу без этих ваших взглядов.
Лао Мао только воздухом поперхнулся.
Глядя на то, с каким подобострастием обезьяна жмётся к парню, он окончательно лишился дара речи. В голове не укладывалось, как эти двое умудрились так спеться.
— К тому же я еду в Биньхай, — продолжил Ми Юэ. — Беглецу едва удалось унести ноги, с какой стати ему соваться в крупный многолюдный город, где его мигом сцапают? Вряд ли мы пересечёмся, так что всё обойдётся.
— А зачем ты вообще туда направляешься? — поинтересовался Лао Мао.
Ми Юэ тут же вспомнил, по чьей указке этот тип сел ему на хвост, и насторожился:
— А тебе какая забота?
Лао Мао выдержал его взгляд, не отводя глаз:
— Мне нужно понимать, в какой момент моё возвращение будет выглядеть убедительно. Я же говорил: меня попросили об услуге, но вечно таскаться за тобой я не собираюсь.
Ми Юэ сердито уставился на него. Сказал так, будто его общество — великая честь!
Лао Мао усмехнулся с лукавой, почти извиняющейся искоркой во взгляде:
— И тех обидеть не хочется, и перед тобой неудобно… Сам понимаешь, между двух огней. Войди в положение.
Ми Юэ не удержался и закатил глаза:
— Могу подсказать отличный выход. Доедем до Биньхая, покрутишься рядом пару-тройку дней — и свободен, катись на все четыре стороны.
— Я примерно так и рассчитывал, — с самым серьёзным видом кивнул тот.
Ми Юэ лишь махнул рукой и полез в кабину вместе с Дамао. Тратить слова на этого пройдоху больше не хотелось.
Временами Ми Юэ казалось, что с Лао Мао сладить куда труднее, чем с прямолинейным Ван Сяоху. Не зря говорят: поющей птице крыльев не режут, да и на улыбку кулаком отвечать не принято. Видя чужую доброжелательную мину, любой невольно даст слабину.
Его вины тут не было — просто противник попался чересчур вертлявый.
К тому же после ночной заварушки они вроде как делили общую беду. Проявлять бессердечие к человеку, который только что помог тебе в драке, было непросто.
"Ладно, — решил юноша. — Поживём — увидим. Пока пусть будет так"
— Ми Юэ, — не унимался Лао Мао, перегнувшись к открытому окну, — так зачем ты всё-таки спустился с горы?
Юноша задумался. Если расставить все точки над «i» и убедить собеседника в своей искренности, это избавит от лишней головной боли.
— Я уже говорил, но ты ведь не поверил, — повернувшись, Ми Юэ прямо посмотрел ему в глаза. — Повторяю ещё раз: я ушёл из института, потому что должен проверить кое-какие важные сведения и отыскать одного человека. А вовсе не ради того, чтобы вывезти какую-то реликвию, как напридумывал себе Ван Сяоху… Ты правда веришь его бредням?
Лао Мао беспомощно развёл руками:
— Да объяснял же: я не собираюсь ничего у тебя отбирать в угоду Ван Сяоху. Я просто задолжал ему услугу и не смог отказать… Но ты мне упорно не веришь.
Ещё бы Ми Юэ ему поверил!
Тот лишь сокрушённо вздохнул и покачал головой:
— Конь узнаётся в дальней дороге, а человек — со временем.
На это Ми Юэ и возразить было нечего. Любой ответ — хоть признание, хоть прямое недоверие — прозвучал бы неловко.
Захлопнув дверь, он согнал совёнка с обезьяной на заднее сиденье.
Но Лао Мао снова подошёл вплотную и, опёршись руками о приспущенное стекло водительской двери, предупредил уже без тени шутки:
— Ты всё-таки подумай хорошенько, Ми Юэ. По этой мартышке беглец сможет без труда вычислить тебя, если вздумает отомстить.
— И что прикажешь делать? — вскинул подбородок юноша. — Сам погляди: зверя постоянно колотили, кормили чем попало, к тому же он с малых лет жил среди людей. Сдай его в зоопарк — он там и месяца не протянет.
Лао Мао нахмурился и глянул на заднее сиденье. Обезьяна испуганно следила за каждым его движением. Даже не будучи специалистом, трудно было не заметить, насколько она истощена и ободрана: шерсть тусклая, на голове сплошные проплешины — здоровые дикие сородичи так не выглядят.
Поймав её жалобный взгляд, Лао Мао почувствовал: посмотри он ещё секунду, и этот трясущийся комок шерсти просто заголосит от ужаса.
— Тьфу ты, ладно… — с досадой буркнул он, отводя глаза. — Будь осторожнее. А я попробую навести справки и разузнать, кто именно дал дёру.
Вот эти слова уже куда больше походили на речь надёжного союзника. На миг у Ми Юэ даже возникло обманчивое ощущение, будто мужчина рядом и впрямь превратился в верного попутчика.
Впрочем…
Только показалось.
Едва старенький пикап выехал со стоянки, Ми Юэ набрал номер старшего соученика и вкратце пересказал всё, что стряслось в городке Циншуй: и про нападки Ван Сяоху, и про навязавшегося «хвостом» человека по кличке Лао Мао.
Старший соученик, Тао Тяньрань, был почти на двадцать лет старше Ми Юэ и пользовался среди учеников непререкаемым авторитетом. В отличие от Ми Юэ, выросшего под крылом Линь Циньшаня с малых лет, Тао Тяньрань пришёл в аспирантуру уже после университета и стал одним из первых, кого профессор вырастил собственноручно.
Со временем, когда опыта и знаний у него прибавилось, Линь Циньшань стал доверять ему львиную долю своих дел, в том числе и наставничество над младшими. Взять того же Ми Юэ: добрую половину всех наук ему с детства преподавал именно Тао Тяньрань.
Для Ми Юэ старший соученик стоял в одном ряду с профессором Линем — они оба были ему как семья. О том, чем не хотелось лишний раз тревожить учителя, юноша всегда сперва по секрету советовался с Тао Тяньранем.
Тот, впрочем, тоже не знал верного способа избавиться от прилипчивого «хвоста». Зная скверный и опасный нрав Ван Сяоху, он лишь наказал держаться от Лао Мао подальше, не откровенничать о делах института и блюсти дистанцию.
— Если и в Биньхае от него не отделаешься, сходи к шибо, пусть он поможет, — посоветовал Тао Тяньрань. — Когда ты собирался в Юньтай, на дядюшку рассчитывать не приходилось, а теперь сам бог велел.
Ми Юэ согласился.
— А что касается Ван Ина, — продолжил старший соученик, — учитель тоже считает, что лучше предоставить всё полиции и не вмешиваться. Сам посуди: парень изначально охотился за древними гробницами… Ты тут ни при чём. Ми Юэ, не казни себя понапрасну.
— Я понимаю, — Ми Юэ глянул в окно, слегка нахмурившись. — Но ведь это я привёл его в институт. Если просто сложу руки, совесть замучает. Нужно хотя бы попытаться что-то разузнать. А если ничего не выйдет — упрямиться из гордости я не стану.