Ми Юэ сомневался в качестве набросанных им схем, но Цзин Жун настоял. Не имея выбора, юноша принёс из своего кабинета ноутбук и открыл сохранённые наработки.
Цзин Жун мельком взглянул на дату создания файла — годовой давности.
Карта Ми Юэ оказалась куда подробнее той, которой располагал капитан. При приближении изображения отчётливо проступили даже узкие тропинки в окрестностях исследовательского института.
— Можешь скинуть мне копию? — вполне искренне попросил Цзин Жун.
Ми Юэ не видел в этом ничего зазорного и лишь кивнул:
— Без проблем.
В стандартном графическом редакторе поверх базовой карты накладывались десятки слоёв. Каждый отводился под отдельную тропу, извивающуюся среди сопок, или затерянную в горах деревеньку.
Ми Юэ разметил эти слои разной цветовой гаммой: оранжевым обозначались курганы, куда сначала наведались грабители гробниц, и лишь затем подключились государственные археологи; зелёным — выявленные захоронения с точными координатами, которые пока не выкапывали из-за отсутствия условий, оставив под охраной.
Синим же значились гробницы вроде усыпальницы Ли Фэйлина — те, до которых чёрные копатели не добрались, а учёные благополучно провели раскопки.
Разглядывая слой за слоем, Цзин Жун чувствовал, как рябит в глазах.
Пока он не оказался в исследовательском институте горы Линси, ему казалось, будто местный комплекс гробниц устроен так же, как в привычных музеях: пара выставочных павильонов, открытых для публики, и ничего более.
Лишь попав сюда, капитан осознал истинный масштаб: древние усыпальницы раскинулись по всему хребту Линси. Одни древние курганы превратили в экскурсионные объекты, другие же строго засекретили, допустив лишь академические группы для научных изысканий.
Сам музей стоял бок о бок с институтом. В его залах выставлялись артефакты из раскопок — по большей части погребальный инвентарь: украшения, изысканные предметы прикладного искусства, бытовая утварь, а также керамические статуэтки людей, коней и колесниц. Каллиграфия и живопись встречались крайне редко; из-за хрупкости органики в экспозициях выставляли лишь эстампы да качественные снимки.
Этот музейный комплекс завершал экскурсионный маршрут по живописным местам Сишаня.
До него туристы проходили две ключевые остановки: на второй знакомились с небольшим некрополем династии Ли — отца и сына, Ли Чанцина и Ли Су. Помимо них, там покоились их супруги и особо приближённые сановники.
Первой же точкой маршрута числилась величественная гробница самого Ли Фэйлина.
Из всего комплекса Сишань мавзолей Ли Фэйлина выделялся грандиозными масштабами, безупречной архитектурой и высочайшей художественной ценностью.
Именно там археологи наткнулись на самые изысканные настенные росписи за всю историю исследований региона. Наибольшую известность получили фрески «Сцена охоты» и «Дворцовый пир». На момент открытия краски сохраняли поразительную сочность, а фигуры людей дышали той первобытной, неукротимой жизненной силой, что отличала жителей племени Сишань.
Снимки этих шедевров уже вошли в академический каталог музея, а саму гробницу Ли Фэйлина в целях сохранности навсегда закрыли для посещений.
Туристам оставалось лишь созерцать полноразмерные копии в галерее фресок да просматривать мультимедийные материалы в центральном холле.
Оценив объём сделанной ранее работы, Ми Юэ создал свежий слой. Он заново нанёс координаты Гробницы принцессы Юньцинь в Долине Владычицы, а также добавил ещё несколько точек, где за последние годы наследили чёрные копатели.
— Пожалуй, это самая детальная карта из всех существующих... — пробормотал юноша и снял блокировку со всех созданных слоёв.
Доселе аккуратная карта в мгновение ока пестрела сотнями разноцветных точек, превратившись в хаотичную мозаику.
Ми Юэ изменил масштаб. Изображение на экране поплыло, постепенно ужимаясь, пока в кадрирование не вошёл весь хребет Линси целиком. И вместе с полным панорамным видом горы из россыпи цветных меток внезапно соткался отчётливый силуэт. На первый взгляд он напоминал контуры какого-то хищного зверя.
Первой мыслью Цзин Жуна было: «Да ну, совпадение».
Связывать планировку древнего некрополя с силуэтом животного казалось откровенным абсурдом.
Капитан испытал лёгкое разочарование. Он-то надеялся на прорыв, а получил какую-то глупую оптическую иллюзию...
Но вскинув взгляд, он заметил, как Ми Юэ и старик Линь стремительно обменялись взглядами. На лицах обоих вспыхнуло озарение — так смотрят люди, запеленговавшие драгоценную улику.
Линь Циншань бросил коротко, но ёмко:
— Быстрее!
Цзин Жун понятия не имел, к чему такая поспешность, но Ми Юэ среагировал мгновенно. Он открыл нужную папку, бегло отсортировал файлы и вывел на экран изображение, очевидно прошедшее графическую обработку.
Капитан замер как вкопанный. Этот узор был ему прекрасно знаком.
По дороге в Биньхай, после той бурлящей хаосом ночи в придорожном отеле, Ми Юэ сдал полиции особое вещественное доказательство — золотой резной шарик для благовоний.
Цзин Жун помнил слова юноши: орнамент на шарике назывался «вьющейся травой».
И там, где соединялись две полусферы, имелся ажурный узор: стоящий человек, за которым вереницей выстроились зверушки — от мала до велика. Они вышагивали друг за другом в одинаковых горделивых позах, чеканя шаг, будто отряд верных воинов за своим вождём.
Ми Юэ уверенной рукой вырезал фрагмент этого орнамента: стоящего сразу за человеком зверя — сильного, массивного медведя с высоко поднятой головой, застывшего в яростном рёве.
Юноша наложил силуэт медведя поверх карты хребта, отрегулировал прозрачность, чтобы под ним просвечивал рельеф местности, и принялся подгонять масштаб.
Казалось, прошёл лишь миг — Ми Юэ слегка развернул прозрачную фигуру зверя, и на глазах у изумлённого капитана свершилось настоящее чудо. Все красные, зелёные, синие точки... абсолютно все оказались идеально вписаны в контуры этого свирепого медведя!
Вернее, если соединить эти разноцветные метки в определённой последовательности, получался точно такой же разъярённый медведь.
Пока Цзин Жун пытался переварить увиденное, у Ми Юэ от волнения задрожали пальцы:
— Наставник, вы видите?! Видите?!
Старик Линь едва сдерживал потрясение, но, обладая куда большей выдержкой, лишь ласково взъерошил волосы ученика и с теплотой произнёс:
— Отличная работа, Сяо Ми.
Цзин Жун заикающимся голосом вклинился в их эмоциональный диалог:
— Что... что это значит? Тотем?
Глаза Ми Юэ сияли восторгом:
— Зверь-хранитель! Медведь был их священным стражем! Как я раньше не додумался?! Видишь этот рисунок? Впереди шагает вождь, а следом — вереница зверей, и первым за человеком идёт именно медведь. В традициях племени Сишань медведь олицетворял несокрушимую силу и беспредельную преданность!
До Цзин Жуна наконец начал доходить смысл:
— Выходит, покой предков тоже доверили беречь этому верному стражу?.. Так, что ли?
Линь Циншань кивнул, укротив внешнее волнение, хотя в глубине его глаз всё ещё плясали искры:
— Вокруг их гробниц всегда устанавливали множественные каменные изваяния медведей. Наряду с ними встречались и другие хищники — тигры, леопарды, волки... И расставляли их строго в той последовательности, что запечатлена на орнаменте. Даже на саркофаге Ли Фэйлина высечен этот сюжет. В легендах говорилось, будто Ли Фэйлин повелевал дикими зверями в бою...
Сердце Цзин Жуна пропустило удар. В голове мелькнула какая-то смутная, неуловимая догадка, но ухватить её он не успел — слова профессора снова завладели его вниманием.
— Если бы их древний город уцелел, он, вероятнее всего, повторял бы контуры зверя-хранителя, — подытожил Линь Циншань. — Это племя веками обитало в глухих лесах и свято верило в мощь лесных исполинов.
Проведя краткий ликбез для непосвящённого, учитель и ученик снова ушли с головой в анализ разгаданной тайны.
Цзин Жун подался ближе, изо всех сил пытаясь уследить за логикой учёных.
— Смотри сюда, гляди! — в голосе профессора Линя, всего пару минут назад демонстрировавшего отстранённую солидность, звучал азарт юноши. — Гробница Великого жреца аккурат на месте глаза нашего стража! Усыпальницы Ли Фэйлина, Ли Чанцина и Ли Су приходятся точно на мощное плечо... Все они — легендарные правители племени Сишань. Это же прямое указание на то, что они взвалили на свои плечи бремя ответственности за процветание народа!
— А могилы знаменитых сановников расположены в районе лап... — Ми Юэ укрупнил карту, показывая детали Линь Циншаню. — Взгляните сами, всё сходится точка в точку, тут не может быть случайности! Захоронения же обычных общинников кучкуются ниже плечевого пояса... Локация напрямую зависит от положения человека в племенной иерархии!
— А вот здесь, — указал Линь Циншань, — самое первое из исследованных захоронений — гробница мятежного вассала Чжугэ. В хрониках сказано, что он, прикрываясь статусом дяди вождя, вознамерился захватить власть и замыслил убийство двух сыновей правителя. Когда заговор раскрыли, Ли Чанцин велел содрать с него кожу, сломать кости, а весь его род от мала до велика отдать палачу.
Ми Юэ быстро подхватил мысль наставника:
— Точно! Раньше казалось странным, почему род Чжугэ похоронили в этой глуши. А теперь посмотрите: они же буквально растоптаны задними лапами медведя! Эта точка лежит за пределами силуэта — значит, предатели из рода Чжугэ лишились покровительства зверя-хранителя!
Учёные распалялись всё сильнее.
Пока они азартно спорили о том, какой сакральный смысл несёт расположение Гробницы принцессы Юньцинь на спине медведя, Цзин Жун неожиданно задался совсем иным вопросом, от которого у него внутри всё похолодело.
— Профессор Линь... Сяо Ми... Эту схему больше никто не видел?!
В комнате мгновенно воцарилась звонкая тишина.
На лицах Ми Юэ и Линь Циншаня ещё держались следы торжества, но от вопроса капитана они тут же сменились тревожной мглой.
— Если этот чертёж попал в чужие руки, — Цзин Жун всегда привык просчитывать худшие сценарии, — и если кто-то другой разгадал общую логику расположения комплексов так же, как и вы... Как думаете, не сочтут ли они эту карту прямым указанием, где искать сокровища?!
Улыбка окончательно сошла с лица Линь Циншаня. Он сурово посмотрел на ученика.
Ми Юэ на мгновение задумался, мысленно восстанавливая все случаи использования своего ноутбука, а затем качнул головой:
— У нас на кафедре не принято брать чужие компьютеры. Если у кого-то ломается техника, идут в библиотеку к общественным терминалам. К моим файлам посторонние подступиться не могли.
Линь Циншань подтвердил это кивком. Каждая исследовательская группа работала над своим пластом данных, содержащих конфиденциальные сведения, поэтому совать нос в чужие наработки считалось табу. Да и с какой стати коллегам лазать по чужим ноутбукам?
Ми Юэ заколебался:
— К тому же схема была неоконченной. Даже если бы кто-то случайно глянул на экран при нужной детализации, он увидел бы лишь хаотичную кашу из точек... Вряд ли кто-то смог бы разгадать суть.
Цзин Жун лишь насупился. Он был убеждён: в институт дураков не берут. И если до этой мысли додумался один человек, то рано или поздно додумается и кто-нибудь другой...