Ми Юэ отступил на шаг и тихо пояснил Лао Мао:
— Это минский каллиграф по имени Чэнь Юаньсу. Человек незаурядного таланта, мастерски владел кистью и в живописи, и в каллиграфии. Правда, до наших дней его работ дошло совсем немного.
Лао Мао задал крайне практичный вопрос:
— Денег стоит?
Ми Юэ на мгновение задумался:
— Подлинник — безусловно. Помнится, на весенних торгах шестнадцатого года в Гонконге бумажный свиток Чэнь Юаньсу ушёл с молотка больше чем за двадцать миллионов.
Лао Мао тут же ухватился за оговорку:
— «Подлинник»? Хочешь сказать, это…
Ми Юэ мгновенно зажал ему рот:
— Ты что, мимо ушей пропустил слова старика Сюэ?
Подлинник, фальшивка… разве о таком ляпают вслух на подобных сборищах?!
Лао Мао замер от неожиданности и беззвучно рассмеялся. Его лицо наполовину скрывала ладонь Ми Юэ, но он довольно прищурился.
Ми Юэ убрал руку и наградил его свирепым взглядом.
Господин Цяо со стариком Сюэ и остальными спутниками заметили возню за спиной. Он слегка нахмурился и вполголоса обратился к Сюэ Цяню:
— Скоропись Чэнь Юаньсу славится округлой пластичностью штриха и скрытой элегантностью… Если судить по манере письма, вроде бы…
Старик Сюэ едва заметно махнул рукой и повернулся к Ми Юэ:
— А что думает наш юный друг?
Ми Юэ толком не понимал, с чего вдруг старик Сюэ так в него вцепился. Впрочем, он попал сюда лишь благодаря их протекции, и раз уж вопрос задан напрямую, отмалчиваться было неловко.
Опустив Дамао на землю, Ми Юэ успокаивающе погладил зверька по макушке:
— Посиди смирно, ничего не трогай. Гляну вещицу и сразу возьму на ручки.
Обезьянка вовсе не страдала пугливостью и людей не боялась. Она так упорно липла к Ми Юэ лишь потому, что жаждала тепла этого двуногого. Оказавшись на брусчатке, Дамао послушно ухватился лапкой за край его одежды и посеменил следом. Подобного добра он вдоволь насмотрелся, когда таскался с грабителями гробниц, так что хватать всё подряд без спроса не собирался: за испорченную вещь в те времена прилетало без пощады.
Видя такую покладистость, Лао Мао не удержался и легонько потрепал обезьянку по затылку. Дамао задрал мордочку, признал знакомца и даже уворачиваться не стал.
Лао Мао снова усмехнулся про себя: до чего же занятные оба — и парень, и его питомец.
Господин Цяо тоже не вполне понимал, почему старик Сюэ так допытывается до мнения мальчишки, однако к авторитету старшего относился с глубоким почтением. Заметив приближение Ми Юэ, он отступил на пару шагов, освобождая место:
— Каллиграфия Чэнь Юаньсу встречается нечасто, но всем известно: в его почерке «углы не чураются прямоты, а повороты не боятся округлости», мазок свободный, раскованный…
Ми Юэ кивнул. По манере речи господина Цяо сразу чувствовалось, что тот не профан с улицы, однако все его познания явно ограничивались книжной теорией.
Достав из сумки перчатки, Ми Юэ натянул их и склонился над свитком, вглядываясь в детали.
Господин Цяо покосился на старика Сюэ. Тот с неподдельным интересом наблюдал за действиями парня, явно предвкушая вердикт, что вызывало у Цяо лёгкое недоумение.
— Ну как? — поинтересовался старик Сюэ.
Ми Юэ покачал головой:
— С этим… я бы не спешил с выводами.
В здешних кругах фраза «не спешил с выводами» означала лишь одно: вещь сомнительная. Старик Сюэ и господин Цяо прекрасно поняли намёк. Однако Цяо всё ещё сомневался, не верхогляд ли этот юноша, и продолжал недоумевать, почему старик Сюэ придаёт его словам такой вес.
— Господин Цяо — страстный любитель каллиграфии, — с улыбкой пояснил Сюэ Цянь. — Собственно, ради этой вещи он сегодня сюда и выбрался.
Торговец тут же поднял большой палец, обращаясь к господину Цяо:
— Сразу видно человека учёного, с наметанным глазом! Мой свиток…
Ми Юэ лишь хотел вернуть долг вежливости за помощь. Видя, как загорелись глаза у господина Цяо, он решил высказаться определённее:
— Вещь не внушает доверия. Господину Цяо лучше ещё раз всё взвесить.
Торговец мгновенно перенаправил всё возмущение на парня:
— Парень, ты языком-то не мели попусту! Это истинный шедевр мастера Чэня! Погляди на нажим кисти, на изгибы штриха… Ты вообще хоть что-то смыслишь в каллиграфии?!
Господин Цяо заколебался:
— Старик Сюэ, как по-вашему…
Сюэ Цянь едва заметно кивнул Ми Юэ, предлагая тому объясниться до конца.
Оглядевшись и убедившись, что чужих ушей поблизости нет и его слова не сорвут торговцу сделку на глазах у толпы, навлекая лишнюю вражду, Ми Юэ негромко произнёс:
— В тонкостях почерка я, быть может, не великий знаток. Но бумага здесь фальшивая. Это не Мин, это Цин.
Торговец опешил. До сих пор все споры крутились вокруг манеры письма, и никто не ожидал удара с этой стороны.
— Как это… как не Мин?! — попытался огрызнуться лавочник. — Не выдумывай ерунды!
Не обращая внимания на его выпад, Ми Юэ едва коснулся свитка кончиками пальцев:
— Это бумага Цзинхуа, так называемая корейская бумага, поставлявшаяся в качестве дани при династии Цин.
Торговец поспешно возразил:
— Тоже мне довод! Разве при Мине корейской бумаги не было?
Ми Юэ спокойно кивнул:
— Дары в виде бумаги из соседних государств наша страна принимала ещё со времён династии Цзинь. Корейская бумага бытовала и при Сун, и при Юань, и при Мин, и при Цин. В северосунском трактате «Записки греющегося на солнце» прямо сказано: корейскую бумагу делают из волокон хлопка и коконов шелкопряда, белизной она спорит с шелковой тканью, а прочностью — с парчой, и подобной нет в Поднебесной. Иными словами, и сырьё, и способ её выделки разительно отличаются от нашей традиционной бумаги.
Ми Юэ отдавал себе отчёт, что единственным истинным знатоком среди присутствующих был старик Сюэ, поэтому, говоря, следил именно за его реакцией. Заметив, что старик одобрительно усмехается в усы, он продолжил:
— Однако в разные эпохи даже один и тот же сорт приобретал характерные приметы своего времени. Как ни старайся подделать, разница всё равно вылезет наружу.
Он жестом привлёк внимание господина Цяо к фактуре листа:
— Минская бумага из Кореи заметно отличается от цинской… И если зрение мне не изменяет, перед нами образец времён правления Цяньлуна.
Господин Цяо в подобных тонкостях не разбирался, но стоило ему увидеть понимающий кивок старика Сюэ, как все сомнения отпали: авторитетный эксперт полностью разделял мнение юноши.
Настроение господина Цяо мгновенно упало.
— Какая жалость… — пробормотал он с досадой.
Видя огорчение отца, Цяо Ин не удержалась от вопроса:
— Цинская бумага? Значит, сама вещь относится к эпохе Цин?
Старик Сюэ отрицательно качнул головой:
— Тушь слишком свежая.
Заметив растерянность девушки, Ми Юэ негромко добавил:
— Многие современные любители каллиграфии специально разыскивают старинную цинскую бумагу для своих упражнений. На антикварном рынке её не так уж сложно достать.
Цяо Ин заметно расстроилась, но вежливо поблагодарила его за пояснение.
Торговец, поняв, что куш сорвался, скандалить не стал: махнул рукой, предлагая смотреть дальше, и переключился на подошедших покупателей.
Лавка специализировалась в основном на свитках. Прилавок размером в два письменных стола был застелен серым войлоком, на котором в живописном беспорядке лежали копии старинных картин и каллиграфии, готовые свитки и стопки разрозненных рукописей. С самого края сиротливо громоздилась пачка старых книг.
Покопавшись в ней, Ми Юэ выудил две невзрачные тетради.
Лао Мао, не спускавший с него глаз, подошёл ближе и заглянул через плечо:
— Рецепты?
Обе книжицы были исписаны от руки аккуратным, разборчивым почерком — страница за страницей шли медицинские предписания. Лао Мао не мог судить об их ценности, однако обложки из простой крафтовой бумаги, хоть и с обтрёпанными краями, выглядели не слишком древними.
Заметив интерес к товару, торговец тут же подскочил:
— О, это семейная реликвия одного знатного рода!..
Ми Юэ с лёгкой усмешкой потряс тетрадь за корешок.
Лавочник смущённо кашлянул:
— Ну, обложка — дело наживное… Вы на саму бумагу посмотрите, вещь-то с историей! За две тысячи обе отдам, идёт?
— Не идёт, — Ми Юэ перевернул первую страницу. — Ни подписи, ни печати, да и возраст скромный… Пятьсот юаней за обе.
Торговец замахал руками. После короткого торга сошлись на тысяче двухстах.
Ми Юэ достал телефон, перевёл деньги и, отойдя на несколько шагов от лавки, протянул по тетради спутникам — одну Лао Мао, другую Цяо Ин:
— Подобные мелочи господина Цяо вряд ли привлекут, а вам двоим останется на память, забавы ради.
Лао Мао сообразил, что парень возвращает долг вежливости, и без лишних церемоний принял подарок. Цяо Ин, едва знакомая с Ми Юэ, помедлила, но, глядя на Лао Мао, тоже взяла рукопись и полюбопытствовала:
— А что это такое?
Ми Юэ показал на нижний угол последней страницы:
— Взгляните на оттиск: «Даос Хуайюнь». Это псевдоним знаменитого врача эпохи Канси, Сюэ Шэнбая. А рядом — «Обитель Ипяочжай». Мазок свободный, строгий и выверенный. Судя по всему, перед нами автограф самого мастера Сюэ. А вот что касается второй…
Он указал на тетрадь в руках Лао Мао:
— Здесь почерк в начале и в конце слегка разнится, хотя общая манера схожа. Полагаю, эти рецепты собирал кто-то из учеников или потомков мастера. Первая часть написана рукой самого Сюэ Шэнбая, а вторую составитель переписал позже, старательно подражая стилю учителя.
В этот момент подошёл старик Сюэ и с любопытством взял обе рукописи. Бегло просмотрев тетрадь девушки, он вернул её владелице, а вот над экземпляром Лао Мао задержался, внимательно изучая страницу за страницей.
Лао Мао, заметив перемену в его лице, не сдержался:
— Что-то не так?
Сюэ Цянь покачал головой:
— Всё в порядке, просто твой экземпляр куда занятнее. Смотрите: составитель поместил подлинные рецепты Сюэ Шэнбая в начало, а собственные дополнения старался выводить точь-в-точь его почерком. Видно глубочайшее, почтительное преклонение перед учителем.
Он перелистнул несколько страниц к началу и с ноткой сожаления добавил:
— Жаль, рукопись неполная, нет ни предисловия, ни комментариев. Но рискну предположить: составителем мог быть внук Сюэ Шэнбая — Сюэ Шоуюй.
Старик Сюэ с удовольствием пустился в исторический экскурс:
— При жизни дед часто держал его при себе, любил больше остальных младших и доверял бумажные дела — по сути, парень был его личным секретарём. После кончины деда именно он обратился к Юань Мэю с просьбой написать биографию Сюэ Шэнбая. Вот только в письме он ни словом не обмолвился о медицинских заслугах покойного, за что Юань Мэй публично разнёс его в пух и прах в своей статье. Так бедняга и снискал не самую завидную славу.
Молодёжь дружно рассмеялась.
Старик Сюэ тоже улыбнулся:
— Юань Мэй и Сюэ Шэнбай были друзьями, несмотря на разницу в возрасте, и Юань Мэй искренне восхищался его врачебным гением. Но сам Сюэ Шэнбай презирал нравы тогдашних эскулапов и наотрез отказывался величать себя лекарем. Детям и внукам он строго-настрого наказал следовать тому же правилу. Сюэ Шоуюй был послушным потомком и волю старшего нарушить не посмел. Отсюда и вышло недоразумение.
Вернув рукопись Лао Мао, старик резюмировал:
— Разумеется, это лишь мои догадки. Но в этом и кроется прелесть древностей: по крупицам прошлого мы можем разматывать нити давно минувших событий. Кто знает, вдруг я попал в точку? Берегите эти тетради, вещицы стоящие.
После столь высокой оценки Цяо Ин посмотрела на подарок с совершенно иным уважением и ещё раз искренне поблагодарила Ми Юэ.
Стоявший рядом господин Цяо тоже проникся симпатией к тактичному юноше. Заметив особое отношение к нему старика Сюэ, он решил при первой возможности разузнать, кто этот парень. Талантливые люди неизменно притягивают к себе внимание.
Лао Мао сжимал тетрадь, ощущая смутную неловкость пополам с тайной радостью — будто воспользовался чужой щедростью сверх меры.
Он легонько ткнул Ми Юэ локтем в бок:
— А себе почему ничего не оставил? Ты и так обещался меня ужином накормить, подарки-то к чему…
Ми Юэ покачал головой:
— Это совершенно разные вещи.
Рукописи были знаком признательности за возможность попасть на ночной антикварный рынок. А ужин — благодарностью за то, что Лао Мао терпеливо возил его по незнакомому городу.
— К тому же меня куда больше привлекает реставрация, чем коллекционирование, — спокойно добавил Ми Юэ. — Правда. Я понимаю азарт собирателей, но тратить уйму времени, сил и средств, чтобы тащить старинные вещи к себе в дом, кажется мне бессмысленным. Разве я смогу пережить этот предмет?
Лао Мао осёкся. Возразить на это было нечего.
— Моё дело — извлекать забытое на свет, бережно возвращать ему первозданный вид и показывать людям мастерство и культуру ушедших эпох. Вот что для меня имеет настоящий смысл.