Линь Циньшань, сердито пыхтя, ушёл к себе. Едва дверь за ним закрылась, как Ми Юэ почувствовал неловкость. Ему казалось, будто взгляд Цзин Жуна жжёт насквозь — настолько ярким, почти осязаемым был этот пристальный блеск.
«И когда это он успел стать таким властным?» — недоумевал про себя Ми Юэ. Раньше за Цзин Жуном подобной давящей ауры как-то не замечалось.
Разговорившись, Ми Юэ расспросил его о поездке. Оказалось, вернувшись в Биньхай, Цзин Жун первым делом заглянул домой, поужинал с дедушкой, а затем, сославшись на неотложные дела, сел за руль и помчался к ним.
У Ми Юэ накопилась тьма новостей, но, по правде говоря, ни одна из них не требовала спешки. Всё это вполне могло подождать. И всё же мысль о том, что Цзин Жун мчался к нему сквозь бурю и проливной дождь, грела душу и наполняла её тихой радостью.
Он припомнил самые важные события последних дней, упомянул Цзян Ваньчжуна и усадьбу в Деревне Масляной Живописи. Рассказ выходил сумбурным, без чёткой последовательности: мысли путались, сплетаясь в клубок бесконечных нитей, от которых у самого Ми Юэ голова шла кругом.
Однако Цзин Жун слушал предельно внимательно. Дождавшись, пока тот выговорится, он спокойно разложил всё по полочкам:
— Месть, о которой заявляет Янь Фу, — это раз. Убийство супругов Чжао — это два. Раз пока нет прямых улик, связывающих Янь Фу с гибелью Чжао Мо и его жены, будем считать их отдельными делами.
Ми Юэ кивнул.
— В-третьих, ты заметил, что кто-то подделывает фарфор с кровавыми жилами, и опасаешься, как бы эта фальшивка не наделала беды, — подытожил Цзин Жун и посмотрел на него. — Всё верно? Ничего не упустили?
— Ещё Ассоциация антикваров, — напомнил Ми Юэ.
Цзин Жун на мгновение задумался:
— Что касается Ассоциации... Не думаю, что она играет самостоятельную роль. Целью Янь Фу был сам Чжао Мо, а развал Ассоциации — лишь инструмент. Впрочем, ни для тебя, ни для Учителя всё это не должно быть на первом месте.
Ми Юэ слегка растерялся.
Цзин Жун мягко улыбнулся:
— Раз эти дрязги пока вас не коснулись, держитесь от них подальше. Будьте настороже и не давайте втянуть себя в чужую игру.
— Верно, — тихо вздохнул Ми Юэ. — Вокруг творится чертовщина, и поневоле кажется, будто сам увязаешь в этом болоте... Мозги уже набекрень.
Линь Циньшань привёз его в город вовсе не ради того, чтобы встревать в чужие разборки. Главная их задача — обеспечить беспрепятственную работу на горе Линси. Разведка Тао Тяньраня, расследование каналов сбыта награбленного, которое ведёт Цзин Жун, поиски циня Сишань, ради которых они и прибыли в Биньхай, да утерянная Ван Чжоу керамика саньцай... Вот что действительно имело значение.
Заметив, что Ми Юэ застыл в задумчивости, Цзин Жун подвинулся ближе и осторожно сжал его ладонь.
У Ми Юэ были очень красивые руки: изящные, с длинными тонкими пальцами и отчётливыми суставами, но при этом по-мужски крепкие. Глядя на такие кисти, скорее представишь юного воина, чем кабинетно-архивного учёного. На подушечках пальцев прощупывались мозоли — незаметные глазу, но отчётливо ощутимые под подушечками пальцев Цзин Жуна.
«Всё, я пропал», — мысленно усмехнулся Цзин Жун. Простая мысль о том, сколько трудов потребовалось, чтобы натереть эти мозоли, отозвалась в груди щёмящей нежностью. В воображении сам собой возник крошечный Ми Юэ, который с усердием метёт дворовые дорожки метлой, что вдвое выше его самого...
Ми Юэ с недоумением воззрился на спутника. Цзин Жун с таким скорбным видом поглаживал его ладонь, будто готов был вот-вот расплакаться. Что за странное помешательство? Ми Юэ оглядел собственную руку: обыкновенная пятерня, чистая, все пальцы на месте, даже ни одной царапинки от бумаги.
Однако Цзин Жун разглядывал её с трепетом, точно бесценный сокровищничный нефрит. Под этим пристальным взором Ми Юэ стало совсем не по себе. Он попытался высвободить руку, но Цзин Жун сжал пальцы чуть крепче. Пришлось заговорить, чтобы отвлечь его от столь странного занятия:
— Как думаешь, стоит нам с Янь Цином наведаться в ту усадьбу?
Цзин Жун наконец оторвался от его руки и с удивлением переспросил:
— Вы с ним уже успели так сойтись?
Неужели до такой степени, чтобы вместе пускаться в подобную авантюру?
История с его происхождением была слишком долгой и неизбежно увела бы разговор в сторону, поэтому Ми Юэ ответил туманно:
— Мы назвались братьями. При случае обязательно вас познакомлю.
«Раз уж обнимались и за руки держимся, — подумал он про себя, — Цзин Жун ведь теперь... мой парень? Значит, можно и ближнему кругу показать».
Цзин Жун, не выпуская его ладони, задумчиво произнес:
— Что касается поддельного фарфора... Пока нет данных, что здесь замешано криминальное намерение. Даже если кто-то планировал выдавать фальшивки за оригинал, никаких подобных происшествий до сих пор зафиксировано не было.
— Так это лишь потому, что мы вовремя вмешались! — возразил Ми Юэ.
Цзин Жун с тёплой улыбкой посмотрел на него:
— Верно. Наш учитель Сяо Ми — настоящий молодец.
Ми Юэ смутился под этим взглядом:
— Говори нормальным тоном.
Цзин Жун, всё ещё сжимая его руку, ссутулился, откинулся назад, и на его лице проступила сильная усталость:
— Ми Юэ... Есть кое-что ещё. Я не стал говорить при Учителе, чтобы не расстраивать его.
— Что такое?
— Ван Чжоу сбежал, — выдохнул Цзин Жун, не открывая глаз.
Ми Юэ опешил:
— Разве он был не в изоляторе?
— Подробностей не знаю, — Цзин Жун чуть сильнее сжал его пальцы. — Это не наша юрисдикция, я узнать узнал через своих людей, но деталей пока нет.
Ми Юэ размыслил над услышанным:
— Сам бы он не вырвался, однозначно кто-то помог.
Цзин Жун молчал.
Вспомнив хилое телосложение Ван Чжоу, Ми Юэ убеждённо добавил:
— Одному ему такое не под силу. А если кто-то вытащил его... значит, он представляет для них ценность.
«Помимо ненайденной керамики саньцай, — размышлял Ми Юэ, — Ван Чжоу наверняка знает кое-что получше».
— Ему грозит опасность?
Ми Юэ повернулся к Цзин Жуну и увидел, что у того, ещё недавно бодрого, слипаются веки. Он тут же потянул его за руку, заставляя подняться:
— Иди ко мне в комнату, ляжешь спать.
Линь Циньшань ещё раньше велел отдать спальню Ми Юэ гостю, а самого ученика забрать к себе.
Покорно следуя за Ми Юэ, Цзин Жун добрался до кровати и рухнул на матрас, так и не выпустив ладонь Ми Юэ.
— Я мчался без остановки... даже на передышку не вставал... — сбивчиво пробормотал он и, не успев договорить, мгновенно погрузился в сон.
Во сне черты лица Цзин Жуна разгладились, ушла недавняя давящая аура. Глядя на него, Ми Юэ почувствовал неожиданную нежность, будто перед ним лежал уставший ребёнок.
За окном бушевала стихия — ревел ветер и стеной хлестал дождь. Но на душе у Ми Юэ царила весна, расцветая тихим счастьем. И всё благодаря этому человеку, проделавшему долгий путь, чтобы просто быть рядом.
* * *
Пришло время спать, но мохнатые питомцы наотрез отказались спускаться вниз. Дамао развалился в шезлонге солярия, всем видом давая понять, что остаётся на ночь здесь. Двое младших хором его поддержали. Ми Юэ пришлось принести плед для Сяо Чжэньчжу. Что до Сяомао... Да и Бог с ним. В конце концов, крылатому сокровищу открыты любые высоты: где вздумает приземлиться, там и заночует.
Сяомао перевёл взгляд с шезлонга на подстилку у стеклянной стены и поглядел на Ми Юэ с укоризной:
— В телевизоре говорили: к детям надо относиться одинаково!
Сяо Чжэньчжу весело перевернулась на спину и протявкала, что с радостью поделится своим новым лежаком.
Сяомао покрутил головой, осмотрелся и вынужден был признать: в солярии и впрямь не найти местечка получше. Кроме шезлонга да чайного столика тут стояли только горшки с растениями — ни единого приличного шкафа.
— Может, пойдёшь со мной в спальню? — предложил Ми Юэ.
Пернатому подопечному для ночлега обязательно требовалась высота. Вот только солярий проектировали ради вида на звёзды, дождь и сад, так что загромождать его высокой мебелью никому и в голову не приходило.
— Ладно, останусь тут, — разочарованно проворчал Сяомао.
«Дети взрослеют и всё меньше липнут к родителям» — кажется, нечто подобное утверждал Тао Тяньрань. Ми Юэ подумал, что к его пушистой братии это тоже относится. Впрочем, самостоятельность — это ведь хорошо?
Оставив зверушкам воду и лакомства, Ми Юэ со смешанными чувствами вернулся к Линь Циньшаню.
Линь Циньшань ещё не спал: опершись на изголовье кровати, он пролистывал что-то в телефоне. На нём была свободная домашняя футболка, а в пальцах дымилась сигарета. Очертания его профиля казались ещё более осунувшимися, чем в день отъезда с горы. Силы так и не вернулись к нему окончательно.
— Завтра попрошу кухарку затушить ту домашнюю курицу, что мы привезли из деревни, — не удержался от ворчания Ми Юэ.
Линь Циньшань сначала рассеянно отмахнулся, но, осмыслив сказанное, ухмыльнулся:
— Кто ж в такую жару наваристые бульоны пьёт? Пусть готовит что попроще.
— Нет, надо затушить, — настоял Ми Юэ. — А потом попрошу Сяо Ци, чтобы захватил ещё парочку, когда поедет в мастерскую. Вашему организму подпитка нужна. Вернёмся на гору — старшие соученики увидят вас в таком виде и меня же со свету сживут.
Линь Циньшань хохотнул, тут же поперхнулся дымом и пару раз закашлялся:
— Цзин Жун уже улегся?
Ми Юэ кивнул:
— Ага. Говорит, мчал без остановки, из сил выбился.
Поскольку посторонних рядом не было, Линь Циньшань дразнить ученика не стал. Подумав, он спокойно сказал:
— Вижу, ты ему небезразличен. Попробуйте. Подходите ли вы друг другу — пока не пообщаешься ближе, не поймёшь.
Ми Юэ слегка смутился и тихо кивнул.
Линь Циньшань мягко улыбнулся:
— Я вас никогда узами не связывал. Лишь бы человек был достойный да вам вместе было хорошо — а я любое твоё решение приму.
— Спасибо, Учитель, — с искренней признательностью улыбнулся Ми Юэ.
— Чудак, — ответил Линь Циньшань и снова взял телефон.
Заметив, как у Наставника хмурятся брови, будто тот столкнулся с неразрешимой задачей, Ми Юэ поинтересовался:
— Что-то случилось?
Линь Циньшань протянул ему экран:
— Глянь. Пришло бог весть от кого, ни ответа, ни привета... Слушай, это меня так обозвать решили, что ли?!
Ми Юэ взял телефон. На экране горело текстовое сообщение с незнакомого номера. В нём содержался ровно один символ: «2».