Всё произошло слишком быстро. Цзин Жун успел лишь заметить, как в далёком лесу мелькнула рыжевато-бурая тень. Он ещё не успел понять, не показалось ли ему, а вцепившийся в решётку Ми Юэ уже восторженно закричал:
— Сяосяо!
Огромный рыжевато-золотой зверь молнией промчался по ближнему склону и на полном ходу рванулся к металлическому ограждению.
Сердце Цзин Жуна мгновенно подскочило к самому горлу.
Он толком не успел разглядеть, что за хищник несётся на них, как его накрыла дикая, первобытная мощь — животный страх перед смертоносным врагом на миг сковал всё тело.
Цзин Жун дёрнулся было к Ми Юэ, чтобы оттащить его в сторону, но мышцы онемели от неожиданности.
В то же мгновение исполин резво затормозил у самых ворот. Поток воздуха, поднятый стремительным бегом царя зверей, принёс с собой пыль и едва уловимый дух дикой плоти, ударив Цзин Жуну прямо в лицо.
Тот невольно затаил дыхание.
Сяосяо оказался величественным взрослым южнокитайским тигром. Его яркую шкуру пересекали углисто-чёрные полосы, а на широком лбу чётко вырисовывался гордый иероглиф «ван».
Длина его тела превышала два с половиной метра. Когда хищник поднимал массивную голову, она приходилась аккурат на уровень пояса взрослого мужчины. Сейчас же тигр грозно поднялся на задние лапы, упёрся передними в решётку и в упор уставился на оравших снаружи людей. В его свирепом взгляде читался холодный расчёт — словно он приготавливался оценить аппетитность добычи.
Вот только Ми Юэ, всё так же висевший на ограждении, ничуть не испугался этого грозного вида. Напротив, он радостно завопил:
— Сяосяо, Сяосяо! Соскучился? Папа пришёл тебя навестить!
Цзин Жун онемел.
Ему вдруг показалось, что у Ми Юэ либо совсем нет нервов, либо они толщиной с канат.
Погружённый в радость долгожданной встречи «отец» даже не заметил, как за его спиной Цзин Жун буквально фонил сигналами тревоги. Ми Юэ сжимал прутья решётки с таким видом, будто мечтал перемахнуть через буферную зону и влететь прямо в вольер.
Тигр же держался словно гордый, неприступный мастер боевых искусств. Окинув суетившегося человека высокомерным, пренебрежительным взглядом, он соскочил с решётки, развернулся и, неспешно повиливая хвостом, пошёл прочь.
Ми Юэ опешил.
Цзин Жун и директор Цяо тоже застыли в недоумении. Это ещё что такое?.. Не признал?!
Интересно, какова вообще у тигров память?
— Ах ты, непочтительный сын! — мгновенно вспыхнул Ми Юэ. — А ну вернулся, кому говорю!
Полосатый исполин шествовал дальше с гордо поднятой головой, отбивая чеканный, уверенный шаг — точь-в-точь именитая супермодель, свысока демонстрирующий подиумную походку перед толпой неумех.
— Сяосяо! — Ми Юэ от возмущения едва не захлебнулся словами. — Паршивец! Вот уж я тебе задам!
Тигр остановился и, даже не повернув головы, фыркнул:
— У тебя ещё хватает совести звать себя папой?! Да какой из тебя папа?! Кто вообще так поступает?!
Ми Юэ потерял дар речи.
Неужели сын решил отречься от него?!
Зверь развернулся, тяжело дыша от обиды, а его злые свирепые глаза даже налились краснотой:
— Какой нормальный отец не навещает своего ребёнка столько времени?! Вон к Сяофу папа каждый месяц приезжает, да ещё и с вкусняшками! И к Туаньтуаню приезжает! И к... Да у всех этих противных тигров есть папы! У одного меня нет!
Ми Юэ почувствовал одновременно вину и укол жалости:
— Сынок... папа виноват.
Ему действительно следовало навестить Сяосяо ещё в прошлый приезд в Биньхай. Но тогда он рассудил так: его работа — на горе Линси, и если он будет набегами прибегать к Сяосяо во время редких командировок, а потом снова исчезать на полгода, полосатому от этого станет только больно.
Вот только Сяосяо его логику явно не разделял.
Стоило прорвать плотину обиды, как претензии посыпались одна за другой. Тигр шагнул обратно к решётке, продолжая бубнить:
—... Только и умеешь, что посылки отправлять! Я что, по-твоему, голодаю?! Меня и в зоопарке нормально кормят! К тому же всё, что ты присылаешь, у меня вечно отбирают! Не мне одному достаётся!
Ми Юэ вздохнул — эка дитя расковыряло свои обиды!
Состряпав самый жалостливый вид, он тихо спросил:
— Ну... Сяосяо, простишь папу?
Огромная пасть тигра приоткрылась, но зверь обиженно захлопнул её и лишь уставился на Ми Юэ налитыми краснотой глазами, будто намеревался прожечь в нём пару дырок.
Ми Юэ бессовестно продолжил давить на жалость:
— Папа ведь тоже крутится как белка в колесе. Работает, старается, чтобы заработать моему Сяосяо на самое вкусное мясо...
Хищник тихо жалобно заскулил, и его уши прижались к голове.
Он был уже взрослым тигром, да и людей вокруг крутилось немало, так что о человеческой жизни он кое-что понимал. Он знал, что большинству двуногих приходится «ходить на работу». Чтобы зарабатывать деньги, а потом тратить их на всякие штуки — например, приходить сюда и глазеть на зверьё, которого в городе не увидишь.
Вот как тот вечно улыбающийся директор Цяо. Стоит тут — значит, тоже «на работе».
Ми Юэ оглядел своего усатого «сынка» с ног до головы — чем дольше смотрел, тем больше любовался:
— Как же мой Сяосяо вырос! Какой статный, какой красавец!
Получив похвалу, тигр в душе обрадовался, но тут же засомневался: стоит ли так быстро прощать этого глупого папашу, который сто лет к нему не заглядывал?
— Сяосяо, на этот раз я, скорее всего, задержусь в Биньхае надолго, — сыграл на душевных струнах Ми Юэ. — На следующей неделе обязательно приду к тебе снова. Ты только скажи, что хочешь съесть или какую игрушку хочешь — я всё принесу.
Морда зверя выразила мучительную борьбу. Передние лапы невольно скребнули землю.
Ми Юэ вздохнул с глубокой нежностью:
— Эх, Сяосяо... Как же я по тебе скучал!
Большой кот не выдержал. Оборвав тираду, он с глухим рёвом снова рванулся к решётке, вцепился в неё и грозно, но без былой злобы выдохнул:
— Смотри у меня, не ври!
— Когда это папа тебя обманывал? — тут же пообещал Ми Юэ.
Сяосяо порылся в своей памяти: если не считать редких визитов, этот глуповатый двуногий и впрямь никогда его не надувал.
— На следующей неделе правда придёшь?
— Железобетонно!
Тигр недовольно фыркнул:
— Хочу плюшевую игрушку размером с меня! И чтоб точь-в-точь как я!
— Куплю! Сразу две куплю! — без колебаний выложил Ми Юэ.
Убедившись в собственной неотразимости и ценности для «папы», Сяосяо мгновенно наглухо обнаглел:
— Одного тигра! И ещё огромного зайца!
— Договорились! Самых больших и самых красивых выберу!
Тигр жеманно воркнул ещё пару раз и улёгся на траву прямо у ворот:
— И чтоб больше никогда так ненадолго не пропадал!
— Папа держит слово!
Сяосяо немного досадовал на себя за то, что так легко сменил гнев на милость. Но человек стоял прямо за решёткой — всё такой же мягкий и тёплый, каким остался в его воспоминаниях. Сяосяо смотрел на него, и внутри сладостно расцветала тихая радость.
Впервые он увидел этого двуногого, когда сам был лишь крошечным, израненным комочком шерсти. Браконьеры не кормили его как следует, и к моменту спасения малыш вытянулся в истощённый, костлявый скелетик.
Он своими ушами слышал, как двое людей в белых халатах шептались над ним: дескать, даже молочную смесь не усваивает, вряд ли выживет.
Малыш умирал от голода, но дико боялся. Он не знал, что ещё эти незнакомые двуногие с ним сделают: будут ли пинать ногами, как те люди с ружьями, или станут хватать за шкирку и трясти, гадая, кому поудобнее его сбыть.
В его детском разуме все двуногие, пусть и в разной шкуре, казались одной опасной стаей — слишком огромными и сильными, чтобы им сопротивляться.
И хотя люди в белых халатах не били его и даже пытались напоить пахучим, вкусным молоком, он всё равно не верил им. Они постоянно теребили его, переворачивали и тыкали странными, пугающими предметами. Иногда было очень больно.
И когда в очередной раз эти непонятные существа загнали его в угол клетки, а он с трудом поднял неокрепшую лапу, пытаясь дать отпор, тигрёнок решил: «Вот и всё. Я умираю».
У него не осталось сил даже на рык — он лишь беспомощно разевал пасть, сипя в последней попытке защититься.
И именно тогда за его спиной раздался мягкий, спокойный голос:
— А можно я возьму опеку вот над этим?
Другой голос, уже знакомый малышу, помешкав, ответил:
— Его только что привезла спасательная группа, он ещё не привык. Видишь, шерсть на холке дыбом, от еды отказывается.
— Всё равно хочу взять его, — настоял тёплый голос. — Давай я сам попробую его покормить.
— Точно его? — в том голосе звучали сомнения. — Кабы не крайняя нехватка денег, мы бы и не открывали эту программу опеки. Тем более он такой кроха, его и в списках-то не было... Тут до тебя уже приходили люди, да он всех перепугал. А у одной семьи ребёнок даже разрыдался.
— Он слишком мал, — не отступал незнакомец. — Если затянем, будет поздно.
Сяосяо догадывался, что речь идёт о нём.
С трудом повернув голову, он встретился взглядом с карими, тёплыми глазами.
В них не было ни холодного расчёта, с каким оценивают товар, ни страха или отвращения к его шипению. Человек лишь мягко улыбался ему — а в его внимательном взгляде светилась бесконечная, согревающая нежность.