Профессор Линь Циньшань вовсе не был человеком тяжелым или несговорчивым. В глазах окружающих он даже прослыл мягким, отменно воспитанным джентльменом с безупречными манерами.
Однако бывала у него черта, за которую его часто порицали: снобизм, граничащий с высокомерием, и абсолютная, нетерпимая ненависть к любой подлости.
Задираться первым Линь Циньшань не любил. Но стоило какому-нибудь прохвосту замаячить перед глазами, как старик закипал от отвращения. В такие минуты для него не существовало авторитетов — не спасало никакое заступничество.
Из-за этого Линь Циньшань нажил немало неприятелей. Те, кто относился к нему с симпатией, восхищались его бескомпромиссным нравом: мол, человек не выносит ни малейшей фальши. Враги же считали его свихнувшимся псом, готовящимся спустить зубы на каждого встречного.
Ми Юэ однажды слышал, как за спиной учителя шипели сплетники: «То, что он держит себя в строгих рамках, — похвально. Но с какого перепугу он требует той же безупречности от других?! Кто-то оступился, согрешил — тебе-то какое дело? Он что, наставник всего человечества?! Учителям, между прочим, таких полномочий никто не давал!»
Ми Юэ тогда лишь вздохнул — любил же народ чесать языками. Сам он никогда не находил в характере наставника ничего предрассудительного. Неужели, глядя на мерзости, которые вытворяют некоторые типы, нужно закрывать глаза? Или расплываться в фальшивой улыбке и хлопать их по плечу, изображая дружбу?
От одной мысли об этом тошнило.
К несчастью, этот самый профессор Ду Юй принадлежал как раз к той категории людей, от одного вида которых Линь Циньшаня выворачивало наизнанку.
Возрастом Ду Юй не уступал Линь Циньшаню. Лицо его было самым изысканно-обыкновенным, однако манеры выказывали безупречную академическую выучку: в каждом жесте и слове сквозила интеллигентность. В отличие от строптивой дерзости Линь Циньшаня, этот человек больше походил на радеющего о просвещении педагога.
Даже перед лицом Линь Циньшаня его улыбка оставалась кроткой и доброжелательной:
— Лао Линь, сколько лет, сколько зим... А ты всё тот же.
Линь Циньшань смерил его ледяным взглядом:
— Угу. И ты ничуть не изменился.
«Даже на версту разит скотиной».
Ду Юй продолжал источать радушие, словно и впрямь искренне радовался встрече со старым знакомым:
— Рубашка отличная. Смотрю, ты стал уделять внимание стилю?
Усмешка Линь Циньшаня вышибала искры, а голос прозвучал с откровенным хвастовством:
— Да какое там «уделять». Просто сынок подзаработал и решил порадовать старика... Отказать не смог. У парня отличный вкус.
Ми Юэ мысленно вздохнул.
Перед выездом из дома учитель наотрез отказывался натягивать эту рубашку, морщась так, будто его заставляли надеть ветошь. Выходит, всё это было лишь спектаклем.
Сегодня Линь Циньшань облачился в шелковую рубашку графитового оттенка от Armani — подарок младшего ученика. Изначально старик планировал выглядеть сдержанно и со вкусом, однако встреча с давним неприятелем окончательно испортила аппетит и начисто отбила охоту изображать светскую спесь.
Он нервно сдернул манжеты и принялся заворачивать рукава. Заворачивал косо, криво, кое-как задрав ткань выше локтей — отчего от его облика моментально повеяло разбойничьим задором.
В конце концов Ми Юэ не выдержал. Отложив палочки, он вытер пальцы салфеткой, обошел стол и принялся аккуратно и ровно поправлять сбившиеся рукава учителя.
Пока Линь Циньшань исходил желчью, на благодушном лице Ду Юя пролегла едва заметная трещина. Кто в их кругах не знал, что у старого холостяка растет приемный сын, который с каждым годом набирает всё больший вес в научном сообществе?
На конференциях Ду Юй не раз слышал восторженные отзывы об этом юноше. И, как водится, вслед за похвалой парню звучали дифирамбы самому Линь Циньшаню — дескать, вот каков талант воспитателя!
Людям в их возрасте и с их статусом, помимо ученых степеней, мериться оставалось разве что успехами молодежи.
Это до глубины души раздражало Ду Юя.
Его взгляд переместился на лицо Ми Юэ.
Эрудирован, талантлив, несмотря на молодые лета уже снискал доброе имя в академических кругах. А уж под крылом такого зубра, как Линь Циньшань, парень гарантированно обзаведется нужными связями.
К тому же чертовски красив.
У Ду Юя не укладывалось в голове: с чего это старой гиене так улыбнулась удача? Подобрать на улице первого попавшегося сироту — и получить сокровище!
И не надо петь сказок про педагогический дар. Все они профессора университетов, уровень у всех плюс-минус одинаковый. Кто перед кем может хвастаться методиками?!
Всё дело в природном материале и одаренности самого парня. Короче говоря, старому дураку просто дьявольски повезло!
— Вы, должно быть, Ми Юэ? — Ду Юй изобразил на лице отцовскую теплоту. — Я читал вашу статью по реставрации артефактов, опубликованную пару месяцев назад. Выдающийся труд.
Ми Юэ, не отрываясь от рукава учителя, лишь вежливо кивнул:
— Вы слишком добры, профессор Ду.
Ду Юй с откровенной завистью наблюдал за тем, с каким ангельским терпением юноша обихаживает Линь Циньшаня:
— Ваш наставник иногда ведет себя как капризный ребенок. Должно быть, вам с ним несладко приходится.
Ми Юэ сдержанно улыбнулся, оставив откровенную провокацию без ответа.
Однако Линь Циньшань, уловив вспышку зависти в чужих глазах, мгновенно повеселел:
— А ты какими судьбами? В отпуске? Один приехал или с благоверной? И с которой из них, стесняюсь спросить, — со старшей или с младшенькой? Самая молодая, помнится, даже институт еще не окончила?
В ресторанном зале мгновенно воцарилась тишина. Все присутствующие прекрасно поняли намек: у почтенного профессора Ду водятся грешки по женской части.
Впрочем, Ду Юй и бровью не повел. Он лишь непринужденно расхохотался:
— Я здесь по делам. Зачем тащить с собой жену?.. Хотя с твоим-то жизненным опытом вдаваться в такие подробности при встрече как-то неловко.
Линь Циньшань удовлетворенно кивнул:
— Раз ты тут ненадолго, я спокоен.
Ду Юй поперхнулся словами.
Что ж, старикан ловко вытянул из него правду. Раз приехал без супруги, сразу понятно — задерживаться не собирается.
Не долго думая, Ду Юй по-хозяйски выдвинул свободный стул и уселся за их стол:
— На самом деле я приехал потому, что до меня дошли слухи: у директора Яня появился фарфор с кровавыми жилами. Вот и решил заглянуть, потешить глаз.
Линь Циньшань без малейшего интереса отмахнулся:
— Новодел эпохи Цин или того позже. Смотреть там не на что.
— О как? — Ду Юй сделал искренне удивленное лицо. — Не может быть. Ты часом не ошибаешься? Я лично крутил его в руках... Иначе Лао Янь не стал бы звонить и умолять меня приехать. А ведь я вообще-то планировал отправиться в горы.
Линь Циньшань хмыкнул:
— Подделка остается подделкой. Хоть сам господь бог признает её подлинной — суть не изменится.
— Что ж, спорить не буду, — Ду Юй открыто встретил его холодный взор. — Настоящая она или фальшивая — перепроверить труда не составит.
— Дело твое, — Линь Циньшань повернулся к Ми Юэ. — Наелся?
— Вполне, — хотя Ми Юэ едва утолил голод наполовину, в такой обстановке кусок в горло не лез.
Он отошел к стойке, налил на поднос несколько чашек теплого зеленого чая, а для Чжао Мо, который только что принял лекарство, принес стакан чистой воды.
Настроение Линь Циньшаня подскочило еще на пару пунктов.
Он обожал зеленый чай, тогда как у Ду Юя на чайные листья была лютая аллергия, и тот избегал напитка при любой возможности.
Ду Юй перехватил довольный взгляд неприятеля и мысленно обозвал его мелочным самодуром.
Какая досада, что столь чуткий и внимательный ученик достался этому олуху!
Ду Юй уже собирался завязать разговор с Ми Юэ и спросить, не хочет ли тот продолжить обучение в Пекине, как Линь Циньшань опередил его:
— Воспитатель, вон тот молодой хозяин Янь на тебя заглядывается. Сходи, перемолвись с ним парой слов.
Ми Юэ проследил за направлением взгляда и действительно увидел Янь Цина, устремившего на них задумчивый взор.
Ми Юэ отлично понял: учитель просто хочет уберечь его от общения с этим проходимцем.
Поэтому он вежливо попрощался и направился к столику Янь Цина.
Поднос Янь Цина был чист, сам он держал в руках чашку с чаем и витал где-то в своих мыслях. Появление Ми Юэ заставило его слегка удивиться.
Ми Юэ не стал распространяться о том, что его выставил наставник, и сразу перевел разговор на тему экспертизы антиквариата. Несмотря на шапочное знакомство, они оба были реставраторами и коллекционерами, так что беседа быстро наладилась.
Они даже обменялись контактами в WeChat.
Ми Юэ достал телефон и показал снимки пары сине-белых фарфоровых пиал с орнаментом из летучих мышей, подаренных Цзин Жуном. Однако внимание Янь Цина привлекли не столько пиалы, сколько задний план: письменный стол Ми Юэ, четыре драгоценности кабинета. По этим мелочам вполне можно было судить о характере и привычках хозяина.
— Чертовски хороша тушечница, — искренне похвалил Янь Цин.
Ми Юэ мысленно поднял большой палец вверх — у парня оказался отменный глаз.
Эту чернильницу из старинного камня «плавающий замерзший облак» эпохи Мин Линь Циньшань подарил ему на совершеннолетие. Ми Юэ берег её как зеницу ока. Когда они рыли яму для Ван Чжоу в горах, он изначально хотел подкинуть туда эту тушечницу вместо курильницы, но от избытка чувств выскочил из дома, забыв взять её со стола. Пришлось на ходу одалживать часы у Цзин Жуна.
Янь Цин с улыбкой заметил:
— А вот пиалы сработаны без особого старания. Будет время — заходи в гости, я покажу тебе свою личную коллекцию.
Ми Юэ с охотой согласился.
Вскоре гости закончили отдых в столовой для персонала и стали возвращаться в зал заседаний.
Братья Чжао вместе со службой охраны по-прежнему несли дежурство у длинного стола — похоже, они не отлучались ни на минуту. Ваза «Юхучунь» из фарфора с кровавыми жилами, забракованная как подделка, одиноко возвышалась на столешнице.
Ми Юэ мазнул по ней беглым взглядом — и вдруг замер.
Он резко ухватился за рукав Линь Циньшаня:
— Учитель, гляньте.
Линь Циньшань посмотрел в указанном направлении. Сначала на его лице читалось недоумение, но стоило ему всмотреться в силуэт сосуда, как бровь старика медленно поползла вверх, а лоб прорезали глубокие складки.
Линь Циньшань уже вознамерился сделать шаг вперед, но Ми Юэ удерживал его за руку:
— Учитель, присядьте. Я сам.
Старик помешкал мгновение, кивнул и вместе с Чжао Мо вернулся на свое место.
Ми Юэ же решительной походкой направился по центральному проходу прямо к выставочному столу.
Братья Чжао встретили его настороженными взглядами.
Подойдя вплотную, Ми Юэ впился пронзительным взором в сосуд, покоящийся на бархатной салфетке.
Чжао-младший тут же попытался выставить его:
— Чего вылупился? Сам же орал, что это подделка!
Ми Юэ поднял голову, и в его глазах брызнул ледяной, почти опасный блеск:
— Кто здесь был?!
Братья Чжао бессознательно отшатнулись на шаг. Вспомнив, кто они такие, оба мгновенно скривились в раздражении:
— Да кто бы ни был — тебе-то какое дело?!
Ми Юэ ткнул пальцем в сторону вазы, его голос звенящей сталью разрезал воздух:
— Кто трогал вазу?!
На лицах братьев отразилось полное недоумение, смешанное с обидой от безосновательных наездов — мол, мы вообще не понимаем, о чем речь.
Однако Ми Юэ уже кипел от гнева, волосы у него едва не вставали дыбом:
— Вы что вытворяете?! Подсунули фальшивку, а пока никто не видит, подменили ее на подлинник?! Чего вы добиваетесь?!
Братья Чжао вяло огрызнулись:
— Какой еще подлинник... Какие подделки...
К этому моменту большинство гостей уже подтянулось в зал. Услышав слова Ми Юэ, присутствующие замерли в замешательстве.
Что за чертовщина? Какая подмена?!
Однако, судя по реакции юноши, на розыгрыш это походило меньше всего.
В этот момент в двери вошел директор Янь Фу в сопровождении профессора Ду Юя. Поймав гневливый выкрик Ми Юэ, Янь Фу желчно ухмыльнулся:
— Юный друг Ми, некрасиво получается. Увидал, что прибыл профессор Ду и твоя ложь вот-вот вылезет наружу, так решил на ходу переобуться и признать сосуд настоящим?