Гао Фэй примчался к Линь Боиню спозаранку. Проснулся он едва ли с полчаса назад — растрёпанный, в домашних шлёпанцах на босу ногу — и в таком виде, не торгуясь с приличиями, поднялся на этаж и постучал в двери шефа.
Городская квартира Боиня располагалась неподалёку от офиса — просторный пентхаус на верхнем этаже высотки. Площади хватало, панорамные окна открывали отличный вид. Единственным изъяном оставался лифт: у старика Линь Ао, судя по всему, развилась лёгкая клаустрофобия, отчего тот терпеть не мог городскую жизнь.
Однако в последнее время знакомые рушились в беду один за другим, и Боинь наотрез отказался отпускать отца обратно в поместье на склоне горы. Сославшись на то, что из-за хлопот со свадьбой скопилась тьма рабочих дел, а кататься каждый день из центра за город — чистой воды расточительство времени, он настоял на своём. Впрочем, оставлять старика одного он бы всё равно не решился. Так что в итоге Линь Ао волей-неволей переехал в город, к новобрачным.
Гао Фэй жил этажом ниже — эту квартиру, пусть и чуть меньшей площади, Боинь преподнёс ему на свадьбу. Пока они ютились там вдвоём с женой. В прежние времена Боинь часто захаживал к ним на огонёк: супруга помощника готовила изумительно, особенно ей удавались питательные наваристые бульоны. Против визитов начальника она ничего не имела, но соседство сопрягалось с изъяном — два трудоголика, едва сойдясь, тут же увязали в бесконечных рабочих обсуждениях.
Впрочем, с переездом молодой жены и старого отца Боиня проблема отпала сама собой. Жена Гао Фэя вздохнула с облегчением и в первый же день отправила мужа наверх с кастрюлей наваристого бульона из чёрной курицы — в знак празднования того, что они с супругом наконец-то получили право на полноценную личную жизнь.
Двери Гао Фэю открыла приветливая женщина средних лет по фамилии Бай. Профессиональный диетолог, она верой и правдой служила семье Линь не один год. Гао Фэй неплохо её знал: высококлассный специалист, разбирающийся к тому же в традиционной медицине, она, однако, отличалась некоторой вальяжностью и не терпела лишней суеты. Но когда с дядюшкой Синем стряслась беда, именно тётушка Бай оказалась самой старшей и опытной среди обслуживающего персонала. Делать нечего — пришлось брать всё хозяйство в свои руки.
Сразу поняв, что помощник пришёл по делу, тётушка Бай коротко бросила: господин Боинь у себя в кабинете. Пересекая гостиную, Гао Фэй уловил доносившийся из кухни шорох, хотя в столовой и зале царила тишина — похоже, домочадцы ещё не поднимались.
Ещё по дороге наверх он догадывался: Боинь и Нань Тан наверняка спали раздельно. К Нань Тан у Гао Фэя симпатий не водилось — он искренне считал, что эта девица совершенно не тянет на роль «госпожи Линь». Но наблюдать за тем, как его босс после женитьбы днём пашет на работе, а ночует в кабинете... От этого на душе становилось тошно.
Дверь кабинета отворилась. Линь Боинь, окутанный влажным паром после душа, стоял у окна и вытирал волосы полотенцем. Увидев гостя, он слегка удивился:
— Только проснулся?
Гао Фэй, стоявший перед ним в помятой футболке, широких шортах и небритый, даже не подумал смущаться своего вида.
— У профессора Линя ЧП, — без раскачки выложил он.
Гао Фэй узнал об инциденте в доме Линь Циньшаня ни свет ни заря лишь потому, что к делу уже подключилась полиция. Ночное нападение, ядовитая змея... Слишком много совпадений, чтобы списать всё на случайность. Особенно жутко звучала история со студентом профессора: парень уцелел чудом. Промедли он хоть на секунду — и выноси готовенького. От одних только подробностей кровь стыла в жилах.
Боинь замер, выслушав новость.
Узнав, что отец тайно приставил к Янь Фу людей, Боинь сразу взял инициативу в свои руки. Именно поэтому он уговорил свою своенравную старшую сестру, тётушку Линь, свести его с профессором Линем. Впрочем, насколько ему было известно, разногласия между Янь Фу и Линь Циньшанем вращались вокруг дел Ассоциации антикваров — и это явно не тянуло на кровную месть. К тому же они учились вместе! Боинь и помыслить не мог, что Янь Фу решится на подобную жестокость по отношению к старому сокурснику.
— Установили, что змея того же вида? — напряжённо спросил Боинь.
Гао Фэй покачал головой:
— Полиция ещё разбирается.
Он прекрасно понимал: босса интересует гибель дядюшки Синя. Вот только на месте того преступления гадину так и не нашли, а ту, что напала на ученика профессора, учитель с учеником безжалостно прикончили. Вдруг эксперты смогут сравнить остатки яда? Хотя если тварь сожгли дотла, останется ли там хоть капля токсинов? В таких тонкостях Гао Фэй был не силен, так что оставалось лишь ждать вердикта экспертов.
— Чуть позже надо будет серьёзно поговорить со стариком, — поразмыслив, произнёс Боинь.
Возможно, узнав, что кровавая сеть Янь Фу захлёстывает всё больше людей, Линь Ао наконец расколется и расскажет, откуда произрастает эта вражда. Этот Янь Фу сейчас подобен взбесившемуся псу — если его не остановить, неизвестно, кого он загрызёт следующим.
Гао Фэй знал, что Боинь из кожи вон лезет ради отца. Но старик Ао, точно чего-то опасаясь, утаивал подробности, ограничиваясь туманными фразами про «давние счёты». Помощник искренне не понимал: что за вражда такая, которую нельзя решить через полицию? Обязательно ли вырезать всех поодиночке?!
— Говорят, старик Фэн из семьи Фэн... — намекнул Гао Фэй, — до самого конца молчал как рыба и ничего не рассказывал родным. Да и со следствием сотрудничать отказался.
Боинь кивнул, показывая, что держит это в уме.
В дверь кабинета постучали.
— Господин Боинь, завтрак готов, — донёсся голос тётушки Бай.
— Ты ведь не ел ещё? — обратился Боинь к помощнику. — Пойдём с нами.
— Тётушка Бай готовила? — у Гао Фэя аж глаза заблестели. — С удовольствием!
Она ведь профессиональный диетолог. Если обычные люди просто мололи бобы с арахисом, то тётушка Бай составляла целые композиции из десятка ингредиентов — и польза для здоровья невероятная, и вкус пальчики оближешь.
Стоило отворить дверь, как нос уловил густой, аппетитный аромат свежесваренного соевого молока.
Помимо кувшина с молоком и кастрюльки с пшённой кашей, на столе красовались тарелочки с изумрудными холодными закусками и несколько изящных бамбуковых лукошек-пароварок.
К удивлению Боиня и Гао Фэя, старик Линь Ао, который обычно терпеть не мог трапезничать с молодёжью, уже восседал за столом. С видом глубоко оскорблённого человека он держал пиалу, хмурясь так, будто его заставляли платить по чужим долгам.
Боинь вспомнил, что врач прописал отцу снадобье для желудка, которое следовало принимать строго перед едой. Дрянь была редкостная, оттого старик либо отвиливал от приёма, либо закатывал скандалы. Ссориться с ним из-за микстуры Боиню не хотелось, но эта ежедневная коррида изрядно выматывала.
Увидев эту картину прямо с порога, он уже помышлял шмыгнуть обратно в кабинет и переждать, пока старик не одолеет своё зелье.
Но не успел он сделать и шага назад, как из столовой донёсся властный голос Нань Тан:
— Папа, пей давай по-хорошему. Или мне самой тебя напоить?
Боинь застыл, почувствовав, как внутри закипает раздражение. Эта девка что, позволяет себе так разговаривать с его отцом?!
Однако вместо ожидавшегося взрыва старик лишь своенравно фыркнул, закинул голову и в один приход выцедил полупустую пиалу с чёрным отваром.
Линь Боинь потерял дар речи.
Гао Фэй застыл рядом с вытаращенными глазами.
Из кухни выплыла Нань Тан с блюдом в руках. Ещё не заметив замершую у дверей парочку, она удовлетворённо смерила взглядом пустую пиалу в руках Линь Ао и промурлыкала ласково, точно утихомиривала капризного ребёнка:
— Как раз паровые булочки остынут. Засекаем три минуты — и за еду... За послушание выделю тебе лишний баоцзы с говядиной, идёт?
— А я свинину люблю! — не унимался старик.
Нань Тан, ничуть не растеряв терпения, принялась легко и непринуждённо с ним торговаться:
— Тётушка Бай сварила кашу с пидань и нежирной свининой. Там тебе и свинина, и столетние яйца — они щелочные, для твоего желудка самое то.
Линь Ао косо глянул на поставленную перед ним пиалу с кашей и неохотно буркнул:
— Ладно, давай кашу. А где варёные яйца?
Нань Тан на мгновение замерла.
Боинь тоже вспомнил о давней страсти отца к варёным яйцам. Врач категорически запретил старику желтки, из-за чего тот регулярно устраивал бунт: мол, на старости лет одной ногой в могиле стою, а мне даже яйцо съесть не дают! Для Боиня это тоже было вечной головной болью: портить отцу настроение за столом не хотелось, но и потакать вопреки предписаниям врача было нельзя.
Нань Тан присела рядом со стариком.
— Да вот же они, — она подвинула к себе пиалку и принялась ловко очищать яйцо от скорлупы, тяжело вздыхая: — Пап, ты тоже их любишь? Я вот с самого детства обожаю.
Линь Ао прищурился, подозревая, что невестка снова расставляет ему ловушку.
— Только в детстве мой папаша-мерзавец нас бросил, а мама была балериной... Кроме танцев ничего делать не умела. Не было гастролей — не было и гроша. Мы с ней одно время буквально голодали... А когда есть нечего, только о еде и думаешь. Я тогда росла, организм требовал своё, так я по ночам от голода просыпалась — мне яйца даже снились!
Линь Ао понимал, что девчонка несёт это неспроста, но история звучала настолько жалостливо, что у старика сжалось сердце. На старости лет он стал отходчивым и мягким.
— Ничего, А-Бо парень толковый, зарабатывать умеет, — принялся утешать её старик. — Теперь ты в семье Линь. Чего захочешь — еды ли, развлечений — всё у него проси. А если у него кишка тонка окажется, у меня свои заначки есть, все тебе отдам!
Гао Фэй отвернулся, еле сдерживая хохот.
Линь Боинь опешил.
Это ещё что за фокусы?! Не успела переступить порог, а уже за два дня выудила у старика все его тайные сбережения?!
Нань Тан сидела спиной к кабинету и знать не знала о буре, бушевавшей в душе её новоиспечённого супруга.
— Спасибо, папа! — весело откликнулась она. — Да только зачем мне твои сбережения? Я же про яйца рассказываю.
— Ну давай, рассказывай, — снисходительно улыбнулся старик.
— Я тогда вечно голодная в школу таскалась, — продолжала она, распаляясь. — А со мной за одной партой сидел один толстяк, редкая дрянь! Каждый день приносил с собой завтрак, и обязательно варёное яйцо... Так этот гад белок съедал, а желток в мусорку выбрасывал! Каково, а?! Я от голода чуть не падала, вот и приходилось из мусорного ведра его оброненные завтраки выуживать...
Линь Ао хлопал глазами, у него аж в груди защемило.
В этот момент он заметил выходящих из кабинета Боиня и Гао Фэя. Но история Нань Тан так его расстроила, что старик сгоряча перенёс досаду на сына, с которым вечно цапался, и смерил его ледяным взглядом.
Линь Боинь, схвативший от отца пару сокрушительных молний на пустом месте, почувствовал себя безвинно пострадавшим.
— А однажды этот жиртрест меня засек, — с горечью припомнила Нань Тан. — Бить не стал, но поднял на смех перед всем классом... И кличку мне придумали — Мусорная Собака.
С тех пор утекло немало воды, оттого Нань Тан рассказывала всё это без особой драмы, скорее как забавный эпизод из детства.
— С тех пор у меня прямо пунктик: вижу желток — и слюнки текут... А когда меня вернули в семью Нань, мачеха вечно ворчала, что я ем как не в себя. Твердила, мол, нищенская порода, позорю дом, и приказала кухарке урезать мой рацион — утром не больше одного яйца в одни руки...
Линь Ао приложил ладонь к груди, глянул на два очищенных яйца в блюдце и тяжело вздохнул:
— Забирай оба желтка себе. А мне и белков хватит.
Нань Тан вскинула на него сияющие глаза:
— Правда?! Пап, да ты просто ангел... Но если я заберу, ты же без желтков останешься!
От такой искренней похвалы настроение старика заметно потеплело, на губах заиграла добрая улыбка:
— И не надо! Врач всё равно запретил мне желтки. Так что мы с тобой отлично скооперируемся — разделение труда, так сказать!
С этими словами он аккуратно разрезал яйцо ложечкой и переложил желток в её тарелку, добавив с отцовской нежностью:
— Соусом полить? Сяо Бай сделала чудесную заправку — и к закускам, и к яйцам идеальна.
Нань Тан закивала, осыпая его благодарностями и комплиментами. Лесть лилась рекой, и Линь Ао расцвёл окончательно, забыв про недавнюю хандру.
Отсмеявшись, Гао Фэй незаметно показал Боиню большой палец.
Тому и самому пришлось признать: девица оказалась непроста. Была ли её детская история правдой или вымыслом, но отучить старика от вредных желтков ей удалось блестяще, за что Боинь не мог не испытывать к ней невольной благодарности.
Игнорируя ухмылки помощника, Боинь подошёл к столу и выдвинул стул.
Нань Тан повернулась к нему. На её лице застыла безупречно вежливая, но прохладная улыбка:
— Доброе утро, господин Линь. Доброе утро, ассистент Гао.
В уголке её губ темнела капля соуса. Без грамма косметики её фарфоровая кожа казалась столь нежной, будто тронь — и проступит роса. Боинь поймал себя на мысли, что такая Нань Тан нравится ему куда больше, чем та напудренная светская львица, которую он привык видеть на приёмах.
Линь Ао почувствовал, что с появлением сына и его помощника домашняя атмосфера за столом как-то разом скисла. Однако высказаться он не успел: у обоих пришедших одновременно зазвонили телефоны.
Старик лишь досадно вздохнул. Вот так всегда — стоило душевной беседе завязаться, как всё пошло насмарку.
Завершив разговор, Боинь коротко перешепнулся с Гао Фэем. Затем, выпрямившись и мазнув коротким взглядом по Нань Тан, отчеканил, обращаясь к отцу:
— Вчера вечером напали на Нань Чаншэна!