Дорога из Сучжоу в Шанхай оказалась забита почти безнадёжно. Ещё до выезда на автомагистраль Тан Мо пришлось дважды выбираться из машины, чтобы расчистить путь — собственными руками растолкать брошенные на проезжей части автомобили.
Он сделал это совершенно один.
Ещё в первые часы после появления Чёрной башни Тан Мо заметил, что, помимо выявившейся способности, его тело и психика претерпели разительные изменения.
Физические показатели возросли на порядок: прибавилось силы, обострилось зрение, ускорилась регенерация, а кожа обрела прочность металла.
Когда Тан Мо хитростью заставил Цянь Санькуня разрешить ему достать одежду из багажника, он намеренно испробовал прочность кожи о стальной замок. Ладонь — одно из самых чувствительных мест на человеческом теле, но острый фиксатор лишь скользнул по ней, не оставив даже царапины; Тан Мо не почувствовал толком и боли. Именно тогда он решился на молниеносный ответный удар. И по той же причине нож Цянь Санькуня, устремлённый в его голень, не сумел рассечь кость, оставив лишь неглубокий кровавый след.
Не менее сильно изменилась и его психика.
Тан Мо никогда не был образцовым учеником, но и к дурным поступкам тяги не имел. Воровство, мошенничество — ничего подобного за ним не водилось; ему было лень даже банально списать на экзамене.
И это стало его первым убийством.
Пускай то была самооборона, пускай он лишил Цянь Санькуня жизни случайно, не рассчитав сил, факт оставался фактом: он убил человека.
Однако, если не считать краткой вспышки смятения в первую секунду, Тан Мо мгновенно взялся за ум и принялся хладнокровно выстраивать дальнейший план действий.
Он и сам не мог сказать наверняка, повлияла ли так физическая трансформация, вытравившая жалость, или же подобная чёрствость спала до поры в его собственной природе.
Тан Мо скользнул быстрым взглядом по книге, лежащей на пассажирском сиденье, после чего спокойно перевёл взор на дорогу и прибавил газу.
Из-за постоянных остановок часовой путь растянулся до бесконечности. Небо на востоке лишь едва побелело, когда машина Тан Мо наконец пересекла границу Шанхая, даже не успев сойти с магистрали. До пункта оплаты проезда оставалось пару километров, но дорогу наглухо перекрыла цепочка из семи столкнувшихся автомобилей.
Тан Мо вышел из кабины и принялся расчищать затор.
Скрип и скрежет сдвигаемых с места машин тоскливым эхом разносились по вымершему шоссе. Всмятку разбитые первые четыре машины спрессовало в единый комок железа, помявший металлические отбойники. Тан Мо одну за другой оттаскивал туши автомобилей, пока после долгих усилий не добрался до самого первого в цепочке.
— Надо же, элитный спорткар, — вслух усмехнулся он.
Зачинщиком аварии оказалась ярко-красная «Мазерати», чья передняя часть превратилась в сущий хлам. Впрочем, дорогая сборка давала о себе знать: несмотря на страшный удар, шины оставались в колесных арках, а не разлетелись в щепки.
Налетевший осенний ветер отозвался тоскливым гулом. Тан Мо с усилием оттянул остов «Мазерати» к обочине. Но едва он взялся за ручку дверцы своей машины, как замер.
Его брови сошлись к переносице, а взгляд стал хищным.
— Кто здесь? — тихо спросил он.
Ответом ему был лишь шорох сухой травы, подгоняемой ветром.
Тан Мо не стал садиться в салон. Остановившись у крыла, он прижал пальцы к запястью, где под кожей пряталась татуировка в виде спички, и произнёс снова — отрывисто и ледяно:
— Выходи. Я знаю, что ты там.
Никто не показался.
Тан Мо не торопился. Сжавшись в пружину и чутко ловя каждый звук, он бесшумно двинулся к оттащенной «Мазерати». Пальцы легли на покореженный металл дверцы. Едва он собрался рвануть её на себя, как из-за корпуса раздался дрожащий, прерывистый голос:
— Не надо! Я... я сам выйду! Пожалуйста, у меня нет дурных намерений!
Тан Мо поднял голову и встретился взглядом с молодым человеком, выбравшимся из-за разбитой кормы.
На вид парню было лет двадцати, ростом под метр восемьдесят, в тонкой белой рубашке и помятых джинсах. Одежда превратилась в рванье и потемнела от высохшей крови. На открытых участках кожи виднелись глубокие ссадины, которые, впрочем, уже затянулись корочкой.
Парень дрожал от пронизывающего холода, его губы посинели. Он испуганно воздел руки и нагнулся вперед, не сводя с Тан Мо молящих глаз:
— Это моя машина... Честное слово, я не враг! Я видел, как ты расталкивал автомобили. Если бы я хотел напасть, то сделал бы это, пока ты был занят!
Тан Мо цепким взглядом оглядел его с ног до головы:
— Почему же я не заметил тебя раньше?
Парень судорожно сглотнул:
— Я прятался внизу, под откосом магистрали. Там густая трава, не так дует... Вчера утром я ехал из Нанкина в Шанхай. У самого въезда в город машины сзади вдруг начали врезаться друг в друга. Очнулся я уже на обочине — меня вышвырнуло через лобовое стекло, но я каким-то чудом уцелел. А потом... — На его лице отпечатался дикий, животный ужас. — Потом я увидел, что в разбитых машинах никого нет! Ни одного человека! И ни капли крови!
Тан Мо смотрел на него без малейшего сочувствия, не ослабляя хватки на запястье:
— Они исчезли. Когда Чёрная башня объявила о начале Игры, ты, видимо, лежал без сознания после аварии. Сейчас на всей планете осталось едва ли полмиллиарда людей. А остальные... — Тан Мо небрежно кивнул на покореженные кузова, — испарились точно так же, как и владельцы этих машин.
Парень вытаращил глаза, на лбу его выступил холодный пот. Он посмотрел на разбитый затор, затем снова на Тан Мо и с надеждой пробормотал:
— Мой дом в Шанхае... Ты ведь туда едешь? Слушай, ты... ты не мог бы взять меня с собой? Я видел, какая у тебя сила, ты можешь растолкать любой завал! Довези меня, а я заплачу. Сколько скажешь, столько и дам!
Слушая этот лепет, Тан Мо не удержался от короткого тихого смешка.
Спутник посмотрел на него в полном замешательстве.
— Еду-то я в Шанхай, и подвезти тебя мне несложно, — спокойно произнёс Тан Мо. — Вот только скажи: ты правда веришь, что в этом мире деньги всё ещё хоть чего-то стоят?
Парень замер, лицо его стремительно бледнело. Похоже, лишь в эту минуту до него начало доходить, в какой реальности им предстоит жить дальше.
Тан Мо поднялся в кабину, а парень уселся на соседнее сиденье. Тан Мо незаметно смахнул лежавшую на сиденье книгу на свободную часть своего кресла. Едва пальцы выпустили обложку, фолиант бесследно растаял в воздухе. Тан Мо мгновение изумленно разглядывал пустые пальцы, но тут же взял себя в руки и завел двигатель.
— Меня зовут Ли Вэнь, — пролепетал парень, плотнее кутаясь в наброшенную на плечи куртку Тан Мо. — Спасибо тебе огромное... Я очнулся пару часов назад, дошёл до пункта оплаты, но там ни духу. Не зная, что делать, вернулся к машине, а тут ты. Силища у тебя, конечно... Моё купе с вещами смяло в блин, я даже куртку вытащить не смог, чуть дуба не врезал.
— Тан Мо, — коротко представился водитель и как бы между прочим строго спросил: — А сам ты силой обойдён?
Ли Вэнь удрученно качнул головой:
— Да какая там сила... Машину мне точно не сдвинуть, да и куртку из салона достать не сумел.
— Но ведь ты выжил, верно?
Ли Вэнь недоуменно уставился на него.
Тан Мо уверенно вел машину одной рукой, сохраняя невозмутимость:
— Вылететь на полной скорости из окна в такой аварии — и отделаться царапинами, не переломав ни единой кости... Тебе самому это не кажется странным?
Ли Вэнь окончательно опешил.
Тан Мо не стал продолжать. Ли Вэнь уткнулся взглядом в собственные колени, уйдя в свои мысли. Впрочем, все его переживания читались на физиономии как в открытой книге: Тан Мо хватило беглого взгляда, чтобы понять — парень судорожно пытается сообразить, какая аномалия приключилась с его телом и откуда взялась такая нечеловеческая регенерация.
Внешне Тан Мо казался расслабленным, но всё его внимание было приковано к попутчику.
В сложившихся обстоятельствах одиночество обеспечивало безопасность, однако иметь рядом спутника тоже могло быть полезно. Ли Вэнь, по всей видимости, как и он сам, прошел через какую-то игру Чёрной башни и сумел выжить. С таких людей глаз спускать нельзя. Но судя по поведению, этот парень действительно был всего лишь наивным богатейчиком, не представляющим особой угрозы.
К тому же, останься он на шоссе в одиночестве, долго бы не протянул — наверняка сгубил бы сам себя по глупости.
— Тан Мо, — тихо подал голос Ли Вэнь. — А ты не мог бы рассказать... что вообще объявила эта Чёрная башня, пока я был в отключке? Почему одни исчезли, а другие остались?
Столько прелюдий — и всё ради одного вопроса.
Потеряв целые сутки из-за бессознательного состояния, Ли Вэнь катастрофически отставал в осведомленности. Помогая Тан Мо, он пытался не только отблагодарить за помощь, но и выудить жизненно важные сведения.
Впрочем, сам факт такого вопроса намекал: сам Ли Вэнь в играх Башни, скорее всего, еще не участвовал.
Тан Мо слегка нахмурился.
Неужели те, кто не проходил игр, тоже смогли уцелеть? Он прикусил губу, обдумывая ответ. Но едва он собрался заговорить, как над вымершим Шанхаем грянула звонкая, оглушительно-радостная мелодия:
«Thank-you, thank-you, thank-you!
Let’s all say thank-you!
We will all say thank-you
On this special day!»
За чистым женским вокалом последовал дружный детский хор. Звонкая, беззаботная детская песенка звучала жутковатым диссонансом над мёртвым городом, но мелодия не умолкала. Тан Мо резко ударил по тормозам. Ли Вэнь в ужасе задрал голову, глядя на исполинскую чёрную доминанту, зависшую над самым центром Шанхая.
Едва отзвучал последний аккорд «Дня благодарения», переливчатое сияние на гранях Башни погасло. Тан Мо затаил дыхание, не сводя глаз с немого исполина.
И тут же над городом разнеслось:
[Динь-дон! Нелегал из 1-го сектора Китая Фу Вэньдо успешно открыл первый уровень Чёрной башни. Через три минуты все игроки китайского сектора начнут штурм башни!]
[Динь-дон! Нелегал из 1-го сектора Китая Фу Вэньдо успешно открыл первый уровень Чёрной башни. Через три минуты все игроки китайского сектора начнут штурм башни!]
[Динь-дон! Нелегал из 1-го сектора Китая Фу Вэньдо успешно открыл первый уровень Чёрной башни. Через три минуты все игроки китайского сектора начнут штурм башни!]
Чёрная башня впервые повторила оповещение трижды.
Глаза Тан Мо расширились, а в ушах набатом отозвались слова: «начнут штурм башни». В следующее мгновение перед глазами у него всё потемнело, и он камнем ухнул в глухую бездну.