Тан Мо поставил розовый кувшин на стол и заглянул внутрь, пытаясь разглядеть содержимое.
За спиной раздался оглушительный грохот распахнувшейся двери. Тан Мо мгновенно прижал ладонь к татуировке спички и резко обернулся.
В дом семенящей походкой вошла Волк-бабушка в своём сбивающем с толку кукольном платьице. Сграбастав с дивана розовую сумочку, она заметила устремлённый на неё взгляд и свирепо вылупилась на юношу:
— Запомни крепко-накрепко! Если через семь дней я вернусь и не увижу золотого крота — пойдёшь мне на ужин!
Дверь с оглушительным треском захлопнулась. Дом содрогнулся до самого основания, точно от сильного подземного толчка.
Качнувшись вместе с уходящей из-под ног половой доской, Тан Мо подошёл к окну. Он прищурился, провожая взглядом фигуру старой волчицы, медленно спускавшейся по горной тропе, а затем снова повернулся к кувшину.
Взгляд Тан Мо упал на маленький розовый будильник возле дивана.
«Сегодня первый день, полпервого дня».
Главный квест этого штурма башни отводил ему ровно семь дней. В Долине монстров исчисление времени совпадало с земным.
«Получается, я вошёл в игру тридцатого ноября около пяти вечера. По здешним часам сейчас первое декабря...»
Он мысленно прокрутил в голове все правила, только что оглашённые Чёрной башней.
У него есть семь дней, чтобы поймать золотого крота. Приманивать зверя можно исключительно в шесть вечера, оставляя еду прямо в норе; пропустишь время — еда потеряет силу. Итого — ровно семь попыток.
В первый день вероятность появления золотого крота составляет сорок процентов. В последующие дни она удваивается и достигает восьмидесяти процентов.
Если каждый день строго следовать правилам — в шесть вечера класть еду в нору и смирно ждать внутри без нарушений, — то шанс, что золотой крот так и не покажется за всю неделю, равен всего 0,000192. Иными словами, вероятность успеха — 0,999808.
Ошеломительно высокая цифра.
Тан Мо не считал себя особо удачливым человеком, но не сплошать при таких математических шансах за гранью разумного...
Если только в самой игре не кроется подвох.
Поразмыслив над этим некоторое время и не придя к однозначному выводу, Тан Мо решил сперва разложить перед собой имеющиеся вещи. Волка-бабушки дома не было, поэтому он спокойно уселся на диван и поставил кувшин на журнальный столик.
«Любой предмет, принадлежащий Королевству подземников, превращается в батат. Абсолютно любой...»
Его взгляд соскользнул на щель между подушками дивана, откуда торчал клок волос подземника.
С мерзким хлюпаньем он выдрал эту липкую массу из щели. Отделив одну-единственную волосинку, Тан Мо с осторожностью опустил её на дно кувшина. Прошло несколько секунд — никакой реакции.
Он заглянул внутрь: волосок мирно покоился на дне, даже не думая превращаться в сладкий картофель.
«Мало?»
Нахмурившись, юноша забросил внутрь сразу увесистую прядь.
Спустя минуту кувшин отчаянно затрясся. Розовая керамика засияла ядовитыми неоновыми вспышками, словно дешёвый диско-шар из кабака прошлого века, заливая комнатку резким пёстрым светом.
Тан Мо не мигая наблюдал за этим зрелищем. Спустя добрых три минуты дискотека прекратилась. Раздался глухой хлопок, а вслед за ним комнату накрыла сшибающая с ног вонь.
Даже искушённый кошмарным амбре Шляпы Марио, Тан Мо едва не потерял сознание от этого удушливого смерча.
Сжав зубы и превозмогая тошноту, он воззрился на сосуд. По розовой поверхности от горлышка книзу медленно поползла невидимая черта. Там, где она проходила, глина наливалась угольно-чёрной мрачностью. Когда линия достигла донышка, весь кувшин стал глубокого чёрного цвета.
«Неужели сложность квеста именно в этом? Слишком трудно раздобыть нормальную еду?» — тревожно подумал Тан Мо.
Не успел он порассуждать, как из горлышка выскочил какой-то обугленный ком и брякнулся ему прямо на колени. Чёрный цвет кувшина постепенно развеялся, возвращая прежний розовый оттенок.
Смущённый и озадаченный, Тан Мо поднял горелый неопределённый предмет и взглянул на кувшин.
На боку сосуда проступила светящаяся строчка:
[Кусок давным-давно сгнивших волос подземника, тьфу!]
Тан Мо лишился дара речи.
Бросал он волосы, а наружу вылетело обугленное нечто, источающее неописуемое зловоние. Зажав нос пальцами, юноша принялся исследовать экскрементоподобную массу. Достав ножик, он аккуратно раздавил и надрезал эту чёрную кучу. Тщательно изучив срез, Тан Мо с абсолютно каменным лицом резюмировал:
—... Сожжённый до обугливания батат, похожий на кусок дерьма?
Кувшин мягко мигнул, точно подтверждая его догадку.
Можно было даже не пытаться нести это к норам — ни один нормальный золотой крот на такое не клюнет.
Тан Мо поднял кувшин и провёл пальцем по выгравированной надписи.
«Сгнившие волосы... Выходит, из-за того, что они пролежали слишком долго, они утратили статус принадлежащих Королевству подземников и больше не подходят для превращения?»
Если так, задание и впрямь кроет в себе определённые трудности.
Тан Мо подошёл к камину и поднял взгляд на прибитую к стене голову подземника. Понаблюдав за ней пару мгновений, он достал ножик, сгрёб в кулак клочище волос и осторожно срезал их у самого скальпа. Вернувшись к дивану, он забросил свежую порцию в сосуд.
Спустя пять минут:
[Кусок почти сгнивших волос подземника, тьфу-тьфу-тьфу!]
Тан Мо вновь лишился слов.
Даже так мимо?
Отрезать от головы подземника другие части и совать их в сосуд юноша не стал. Кувшин предъявлял крайне жёсткие требования к материалу. Будь Тан Мо настоящей Красной Шапочкой, он являлся бы коренным жителем подземного царства, и ему хватило бы любой личной вещицы из кармана.
Но он Красной Шапочкой не был.
«Шляпа Марио по идее относится к предметам Подземного королевства. Яйцо индейки досталось от Дядюшки Крота, слёзы дождевого червя — от червя, они принадлежат монстрам».
Все три предмета являлись наградами за прошлые игры Чёрной башни, и единственной вещью от подземников была Шляпа Марио. Но жертвовать артефактом отличного качества ради какого-то батата Тан Мо не собирался ни при каких обстоятельствах.
Впрочем, в его голове уже созрело решение.
Достав из кармана красный драгоценный камень, Тан Мо водрузил на голову Шляпу Марио.
В нос ударило зловоние, ничуть не уступающее фекальному батату. Юноша моментально затаил дыхание. Наведя тяжёлый, предельно собранный взгляд на камин, он замер на три секунды, после чего с выкриком влетел головой прямо в каменную кладку.
Бум!
Дзынь!
Первый звук издал его собственный череп, встретившись со стеной, второй — выскочивший и упавший на пол зубной протез.
— До чего же дубовая стена! — потирая ушибленный лоб, Тан Мо сдёрнул шляпу.
Он наклонился и поднял протез.
Наполненный пожелтевшими искусственными зубами протез выглядел древним, а в щелях застряли липкие крошки некогда недоеденного шоколада. Впрочем, после контакта с обугленным бататом юношу было уже не испугать. С совершенно спокойным видом он отправил находку в розовое горлышко.
Спустя минуту кувшин вновь заиграл пёстрыми цветами. Едва сияние утихло, от края к донышку поползла очередная невидимая черта, окрашивая стенки в светло-жёлтый тон. Это различие заставило сердце Тан Мо радостно встрепенуться. Едва сосуд полностью пожелтел, из него выскочил ярко-золотистый брусок и упал прямо ему на колени.
[Грязный протез, которым старый сапожник пользовался 70 лет]
На боку проступила надпись, после чего жёлтый цвет развеялся, возвращая кувшину исходный розовый вид.
Упавший на колени батат оказался внушительных размеров — толстый и длинный, величиной с мужское предплечье. Внешне он ничем не отличался от обычного земного плода, разве что аромат источал более слабый. Тан Мо не ел уже целые сутки, однако аппетита при виде этого «лакомства» у него не возникло.
Снизойдя до готовки, он отправился на кухню, отыскал подходящую тарелку и выложил батат на неё.
К этому моменту стрелка часов едва добралась до трёх дня. Поразмыслив, Тан Мо снова натянул Шляпу Марио и с грохотом приложился головой о стену ещё дважды. В первый раз на пол вывалилось треснутое зеркальце, во второй — огрызок недоеденной куриной ножки.
Артефакт «Шляпа Марио», качество: отличное. Позволяет при ударе головой о твёрдую поверхность с некоторой вероятностью получить волшебное сокровище (шанс выпадения — до 10%).
Тан Мо успел опробовать свойства этой вещицы сразу после её получения.
Чтобы выбить предмет, необходимо было со всей дури сокрушать головой твёрдые препятствия (например, стены), а уж выпадавший хлам поражал своим разнообразием и полной непредсказуемостью.
Получив от Чёрной башни оповещение о предстоящем штурме, Тан Мо не терял ни дня: каждый вечер он надевал шляпу и методично молотил головой стену, надеясь выбить хоть что-то полезное.
В описании ограничений не значилось, сколько именно раз в сутки можно биться головой, однако опытным путём юноша установил: безопасно получить предметы удаётся не более трёх раз за день. Первые три удара со всей силы и так выбивали из него искры, вызывая головокружение и тошноту. На четвёртый же раз артефакт начинал оказывать выраженное вредоносное воздействие на организм, и чем дальше — тем разрушительнее.
Таким образом, нормальным лимитом являлись три попытки в сутки, причём шанс выпадения оставался поистине плачевным.
За всё время Тан Мо приложился головой тридцать четыре раза, и ни единожды не выбил ничего стоящего.
То попадёт грязная тряпка, то ничем не примечательная галька. Лишь однажды удача будто бы улыбнулась ему: на пол с тихим звоном упал изящный ножик с рукоятью, инкрустированной семицветными самоцветами. Встрепенувшись от радости, юноша поспешно поднял артефакт. Однако не успел он проверить, способен ли клинок рассекать железо, как на рукояти проступило описание:
[Предмет: Нож Белоснежки для чистки яблок]
[Владелец: Тан Мо]
[Качество: Мусор]
[Уровень: Отсутствует]
[Сила атаки: Ужасная]
[Функционал: Довольно миленький]
[Ограничения: Не требуются]
[Примечание: Белоснежка: «А у вас дома яблоки с кожурой едят, что ли?»]
Тан Мо тогда только и смог, что промолчать.
«Вообще-то у нас дома яблоки чистят!»
Первоначально Тан Мо не желал сдаваться.
Как-никак, легендарный нож самой Белоснежки! Неужели от него совсем никакой пользы, кроме чистки яблок? Не может же он быть абсолютным хламом! Попытка проверить остроту закончилась тем, что от легчайшего прикосновения пальца лезвие с сухим треском развалилось пополам и шлёпнулось на пол.
Оно уступало по прочности человеческой коже!
Степень коварства и бесполезности сувениров от Дядюшки Марио можно было даже не комментировать.
Подобрав тарелку с бататом, Тан Мо направился к девяти огромным норам.
В Долине монстров царила мёртвая тишина. Обитель Волка-бабушки располагалась на склоне высочайшей горы в самой глубине долины, тогда как прочее зверьё вроде горилл и обезьян ютилось в центральной низине. Их разделяло внушительное расстояние, и общались они крайне редко.
Тан Мо подсознательно ощущал, что положение старой волчицы среди прочих обитателей долины весьма привилегированное.
Её огороды превосходили владения остальных монстров во много раз.
Вступая в долину, юноша подметил: возле каждого домика ютилась крошечная грядка — самые обычные делянки, каковые деревенские жители разбивают у крыльца для собственных нужд. Но делянки Волка-бабушки занимали весь задний склон горы.
Поскольку на этой вершине она обитала в полном одиночестве, вся прилегающая земля была распахана под её личные нужды.
Спуск по извилистой тропе занял около десяти минут. Миновав границы грядок, Тан Мо приблизился к норам.
Сверху, из окон дома, эти девять зияющих тёмных провалов смотрелись чужеродным изъяном на гладкой скалистой гряде. Теперь же, стоя внизу между огородами и подножием горы, он оказался лицом к лицу с бездонными подземными лазами.
Девять круглых отверстий трёхметрового диаметра выстроились в ровную шеренгу слева направо. Взгляд проникал внутрь от силы на метр-два, после чего тонул в густой сумрачной тьме.
Восьмое правило игры: до начала посева кроты не покидают пределов нор.
Посев начнётся только по возвращении хозяйки, а значит, сейчас твари не посмеют вылезти наружу. Осторожно приблизившись, Тан Мо поставил тарелку неподалёку и неспешно прошёл вдоль всей шеренги — от первой норы до девятой, внимательно изучая подножия входов.
Грунт у каждого лаза был изрыт мощными когтями: отпечатки четырёхпалых лап с пятью когтями, ширина каждого из которых достигала пяти сантиметров. Следы въедались в твёрдую землю глубокими рытвинами, наиболее внушительные из которых достигали полуметра в глубину.
«Размеры этих тварей — никак не меньше двух метров, а сила когтей колоссальная, — размышлял Тан Мо, вглядываясь в розмысли. — Наследил здесь чёрный крот или золотой?»
У каждого входа валялись отдельные шерстинки — как золотистые, так и чёрные, причём чёрных встречалось заметно больше. Однако установить точно, кто именно оставил царапины, не представлялось возможным.
«Длина и структура волосков идентична. Выходит, габариты чёрного и золотого кротов примерно одинаковы». Не переступая порога, Тан Мо подошёл максимально близко к лазу и попытался вглядеться в сумрак. «Если оба вида способны оставлять такие рытвины, то по боевой мощи они ничуть не уступают тем обезьяноподобным тварям, а возможно, и превосходят их».
Поразмыслив, Тан Мо вернулся за тарелкой с бататом и вновь подошёл к норам.
В первый день вероятность появления золотого крота составляла сорок процентов, а чёрного — шестьдесят.
Рисковать попусту юноша не намеревался.
Он понятия не имел, как выглядят эти создания и каков их реальный боевой потенциал. Впереди оставалось ещё целых шесть дней, и из соображений безопасности не стоило с ходу бросаться в бой в первый же вечер. Выманив чёрного крота, он рисковал оказаться в крайне уязвимом положении.
Знаешь врага и знаешь себя — сразишься сотню раз без опасности поражения. А сведений у него пока имелось слишком мало.
Выбрав наугад пятый лаз, Тан Мо встал поодаль и поднёс к глазам запястье, следя за движением стрелок.
Секундный диск бежал по циферблату.
Спустя три минуты, ровно в тот миг, когда минутная стрелка замерла на двенадцати, он молниеносным движением метнул тарелку с бататом внутрь лаза и тут же рванул прочь. Развив предельную скорость, Тан Мо укрылся за массивным валуном в десятке метров от норы и притаился, не сводя глаз с приманки.
Едва пробило шесть вечера, светлая Долина монстров в одно мгновение погрузилась в непроглядный сумрак.
Здесь не было видимого солнца — за сутки юноша так и не обнаружил источника освещения, — однако день и ночь сменялись с педантичной точностью: в шесть утра вспыхивал свет, в шесть вечера наступала тьма.
Наступила глухая ночь. Безмолвную долину окутал мрак, лунный свет едва пробивался сквозь облака, и даже лёгкое веяние ветерка не нарушало гнетущей тишины.
Впившись взглядом в лежащий в темноте батат, Тан Мо замер в предельном напряжении.
Седьмое правило игры: если игрок и еда находятся в разных норах, вероятность появления золотого крота равна нулю.
Так кто же вылезет: чёрный крот или вообще никто?
Спустя три секунды из глубины пятой норы донеслись тяжёлые, глухие удары. Тан Мо подался вперёд, вытращив глаза. В непроглядной тени подземного хода колыхнулся массивный тёмный силуэт. Внезапно из мрака высунулась угольно-чёрная лапа и с размаху обрушилась на сочный плод.
Когти с хрустом раздавили фаянс, мгновенно обратив тарелку в труху. Сграбастав батат, тварь принялась с аппетитом хрустеть добычей.
Разносившееся в ночной тишине чавканье резало слух. Набрав в грудь воздуха, юноша наблюдал, как неведомый монстр кусок за куском уплетает батат. Покончив с угощением, тварь вскинула голову и уставилась прямо на камни, за которыми притаился Тан Мо.
Сердце юноши пропустило удар, но бежать он не стал, лишь замер, обмениваясь взглядами с монстром с десятиметрового расстояния.
Чёрный крот сливался с ночной тьмой. Лишь пара крошечных зелёных глазок светилась сквозь полумрак, изучая человека с леденящей душу жестокостью и затаённой жаждой крови.
Человек и зверь созерцали друг друга ровно пять секунд. Затем чёрный крот мощно оттолкнулся лапами и унёсся обратно в глубь туннеля. Гулкие удары его шагов быстро удалялись, пока не затихли совсем.
Тан Мо выждал у валуна ещё добрых пять минут. Убедившись, что монстр не вернётся, он осторожно приблизился к пятой норе.
Батат исчез без остатка — ни единой крошки.
Раздавленный фаянс превратился в мелкодисперсную пыль, перемешавшуюся с землёй.
Шанс выпадения золотого крота равнялся нулю, а значит, гарантированно вылезал чёрный. Эта тварь явно превосходила силой обезьян и, вполне возможно, оказывалась опаснее Гигантского дождевого червя из подземелья «Убить Билла».
Придя к такому выводу, Тан Мо со спокойным лицом повернулся и отправился обратно в дом Волка-бабушки.
На следующий день в полдень он вновь натянул Шляпу Марио и принялся таранить стену. Выбив три абсолютно бесполезных сувенира, Тан Мо без сожаления сгрузил один из них в розовое горлышко и получил внушительный плод батата.
В пять часов вечера он подкрепил силы сухим печеньем, взял тарелку и шагнул к норам.
Оставив приманку неподалёку, он притаился за валуном, вытащил Гигантскую спичку, проверил заточку двух ножей и пристегнул их к бёдрам. В пять часов пятьдесят девять минут Тан Мо со сдержанным трепетом подступил к пятому лазу.
Вероятность появления твари во всех девяти норах была абсолютно одинаковой, так что выбор места роли не играл.
В шесть вечера Тан Мо опустил батат у самого края норы и сделал шаг внутрь. Сложив руки в карманы с обманчивой небрежностью, он сжал пальцами метательные пробойники. Не сводя глаз с глухой тьмы туннеля, он развернул левую стопу к выходу, готовый сорваться в бегство в любое мгновение.
Спустя полминуты до ушей долетел знакомый тяжёлый гул. Огромный зверь мчался откуда-то из глубины; эхо его прыжков гулко отдавалось от узких сводов, заставляя стены дрожать.
Тан Мо выпрямился. В двадцати метрах из тьмы вырисовывался массивный тёмный силуэт.
Светящиеся зеленью глазки, жуть внушающие очертания туши... Из-за царившего сумрака разобрать цвет шерсти — чёрный или золотистый — пока не удавалось.
Когда монстр приблизился на расстояние пяти метров, бледный лунный свет наконец выхватил его шкуру: густая, угольно-чёрная шерсть полоснула по глазам. Тан Мо мгновенно опомнился и бросился наутёк, но за спиной уже раздался оглушительный визг.
Даже не глянув на лежащий батат, чёрный крот с горящими от азарта глазами с размаху замахнулся лапой.
Скорость монстра поражала — он двигался куда быстрее человека. Тан Мо едва успел выставить одну ногу за пределы лаза, как путь ему преградила когтистая лапа. Не теряя ни доли секунды, юноша оттолкнулся от неё ступнёй и метнул из карманов четыре метательных пробойника прямо в морду зверю.
Тан Мо не был мастером метания; он тренировался всего пару дней, так что в суматохе три пробойника пролетели мимо, и лишь один устремился точно в правый глаз монстра.
Крот вынужден был дёрнуться в сторону, уклоняясь, что дало Тан Мо драгоценное мгновение. Выхватив Гигантскую спичку, он встретил ею мощный замах когтистой лапы.
От страшного удара о деревянное древо у юноши онемели кисти. Монстр явно не ожидал от хрупкого человечка столь жёсткого отпора: от неожиданности он отшатнулся на шаг назад, а один из его когтей с треском переломился.
На землю брызнула алая кровь.
Взревев от ярости, чёрный крот снова ринулся в атаку.
Тан Мо отчаянно орудовал спичкой, едва успевая уворачиваться от смертоносных выпадов.
Тварь оказалась невероятно хитра: своей огромной тушей она надёжно перекрывала выход, оттесняя человека всё глубже в сужающийся лаз. В сумраке шкуры юноша неизбежно терял пространство. Промедли он ещё немного — и выскочить наружу станет нереально.
Сжав зубы, Тан Мо пошёл на риск. При очередном свистящем взмахе лапы он не стал уклоняться.
Когти рассекали воздух. Стоя лицом к лицу с тварью, юноша уловил мгновение и со всей силы обрушил древо спички в узкий зазор между когтями, угодив прямо по фаланге.
Раздался дикий визг.
Но Тан Мо метил туда не ради травмы: использовав силу отдачи от удара, он оттолкнулся ногами от земли, взмыл в воздух над косматой тушей и перемахнул монстру за спину. Забыв о боли, крот крутанулся, пытаясь сцапать его сзади.
Юноша мчался к свету с предельной скоростью, на которую был способен. Когти разъярённой твари полоснули вслед.
Треск!
Острые когти разорвали ткань куртки, оставив на спине длинную, но неглубокую ссадину.
Тан Мо вылетел из норы и кубарем покатился по земле.
В глубине подземного хода чёрный крот бесновался от досады, не решаясь выскочить наружу, и лишь сокрушённо рычал, впившись глазами в юношу. Сидя на траве, Тан Мо жадно ловил воздух. Осмотрев рану, он убедился, что повреждение пустяковое — слегка содрана кожа. Однако одежда оказалась распорота сверху донизу, полностью обнажая спину.
Переведя дух, он поднялся, опираясь на Гигантскую спичку как на костыль, и побрёл к дому.
Не верилось, что удача изменила ему столь бессовестно: шанс столкнуться с чёрным кротом при нахождении в норе составлял всего двадцать процентов — один из пяти!
Эта тварь уступала Гигантскому дождевому червю в бронированности, но по силе удара, хитрости и напору превосходила его на порядок.
За спиной всё ещё глухо ревел запертый в норе монстр. На ходу восстанавливая дыхание, Тан Мо размышлял: «Шанс один к пяти... Чёрная башня не лжёт, неужели дело и впрямь в банальном невезении?» Он миновал четвёртую нору. «Вероятность нарваться на чёрного крота два дня подряд — один к двадцати пяти. Завтра настолько не повезти просто не может».
Тан Мо прошёл мимо третьей норы.
Внезапно он замер как вкопанный. Медленно, словно одеревенев, юноша обернулся и уставился на вход в третью нору.
Тан Мо гипнотизировал взглядом землю перед лазом ровно минуту. Затем, убрав спичку, шаг за шагом приблизился к третьей норе и наклонился.
В глубокой тьме ночной долины эхом отдавался разъярённый рёв чёрного крота.
А у подножия третьего входа в сухой земле белела едва заметная фарфоровая крошка. Лунный свет, преломляясь на ней, отбрасывал знакомый глянец разбитой тарелки.