Мыслительные процессы Тан Мо работали на пределе. Разгадка озарила его почти мгновенно: из яйца с ним говорил вовсе не птенец индейки и даже не монстр Черной башни. С той стороны находился человек.
— Ты человек? — прямо спросил он.
Голос на том конце провода на мгновение замолк, после чего негромко отозвался:
— Угу, человек. Ты тоже?
— Да.
Наступила тишина.
Тан Мо сидел в машине, припаркованной у обочины. Багровые лучи заходящего солнца пробивались сквозь лобовое стекло, отчего белое яйцо в его руках казалось отлитым из чистого золота. На скорлупе то и дело вспыхивали полупрозрачные символы, но из-за повреждений Тан Мо видел лишь горстку искажённых знаков да сплошные цифровые помехи. Впрочем, куда больше неизвестных пикселей его интересовал сам собеседник.
Немного размыслив, Тан Мо решил проявить добрую волю, чтобы расположить незнакомца к диалогу:
— Я держу в руках белое яйцо, и твой голос доносится прямо из него. Ты заперт внутри или находишься где-то снаружи?
Мужской голос прозвучал сдержанно и уверенно:
— Я не заперт. У меня в руках точно такое же яйцо, и я слышу тебя из него. — Помолчав, он добавил: — Это яйцо индейки.
Тан Мо прищурился.
— Ты ведь из Китая? И тоже только что завершил прохождение первого уровня? Мне это яйцо досталось от монстра Черной башни.
— Мне тоже. Белое яйцо индейки, наградной предмет за прохождение.
Теперь всё окончательно прояснилось: наградные яйца работали по принципу раций или мобильных телефонов, позволяя связываться с незнакомыми людьми.
Но Тан Мо интересовал другой вопрос — радиус действия этого артефакта.
— Где ты находишься?
— В каком ты городе?
Они произнесли это одновременно. Возникла пауза.
Собеседник сориентировался первым:
— Я в Пекине.
Пекин?
От Шанхая до Пекина — более тысячи километров. Если яйцо способно преодолевать такое расстояние, не поисковый ли это артефакт?
— А я в Шанхае, — отозвался Тан Мо.
Опустив взгляд на скорлупу, он задумался. Его артефакт был явно повреждён. Тан Мо не верил, что мог разбить его ударом о руль — в конце концов, треснуло именно рулевое колесо, а вещицы из Черной башни не отличаются такой хрупкостью. Вероятность того, что артефакт достался ему бракованным, превышала восемьдесят процентов.
Из-за системного сбоя Тан Мо не знал свойств предмета. Неповреждёнными оставались лишь три строки, одна из которых гласила:
[Качество: Редкое]
Это редкий артефакт.
Если Черная башня действительно заставляла человечество играть по правилам виртуального мира, то выдача ценных предметов выглядела вполне логично. А редкие вещи ценятся в любой игре. Тан Мо не знал, удастся ли ему выжать хоть какую-то пользу из сломанного предмета, но попытаться выведать информацию у пекинского игрока точно стоило.
Редкий предмет не мог быть банальным сотовым телефоном. До начала игры человеческие технологии без труда позволяли связываться по видеосвязи с любой точкой планеты — глупо предполагать, что Черная башня ограничила бы артефакт обычной рацией. Раз оба предмета идентичны и связаны между собой, их функционал должен совпадать.
Тан Мо тщательно подбирал слова, создавая иллюзию доверительного обмена информацией:
— Когда я проходил первый уровень, это яйцо мне отдал Большой Крот в качестве награды. Оно невероятно прочное: я пытался разбить им рулевое колесо и камни. На руле осталась трещина, а на скорлупе — ни царапины. Крот предупредил, что люди не способны высидеть яйцо индейки. Я решил, что предмет предназначен только для меня, и не ожидал, что для его работы нужен второй человек. На твоём яйце есть инструкция по использованию?
Мужской голос ответил без колебаний:
— Нет.
Тан Мо на секунду лишился дара речи.
«Ну и ну... Да с тобой вообще реально нормально поговорить?!»
Неужели так трудно поддержать беседу и поделиться хоть какими-то сведениями?
Помолчав, Тан Мо предпринял новую попытку выведать детали:
— А как ты вышел на связь? Я сначала услышал твой голос, а уже потом ответил.
Этот факт едва ли тянул на секретную информацию, и если собеседник откажется говорить и сейчас, то продолжать расспросы не имеет смысла.
— На скорлупе проступило несколько строчек, и я решил осмотреть предмет. Когда я трижды постучал по нему пальцем, яйцо ярко вспыхнуло золотом, — наконец снизошёл до ответа мужчина. — Сейчас, пока я говорю, оно слабо светится.
Тан Мо вспомнил: когда он сам постучал по скорлупе в третий раз, яйцо тоже попыталось налиться светом, но в тот же миг раздался голос незнакомца, и свечение угасло.
— А ты знаешь, как отключить связь? — спросил Тан Мо.
— Сейчас проверю.
Оба молча начали экспериментировать. Спустя десять секунд сигнал прервался, а ещё через мгновение мужской голос вернулся:
— Я обхватил яйцо обеими ладонями, и связь оборвалась.
Тройной стук активировал вызов, обхват двумя руками — завершал его. Тан Мо проверил механизм со своей стороны и убедился, что всё работает в обе стороны. Во время проверки они действовали с удивительной слаженностью: ни одного лишнего слова, только чёткие и быстрые действия.
Когда артефакт был изучен, Тан Мо ловил себя на странном чувстве. Незнакомец на том конце провода реагировал на каждое его движение так точно, словно они тренировались вместе годами. Это невольно вызывало уважение. Впрочем, будь этот парень немного менее скрытным, симпатии к нему было бы куда больше.
Мужчина не обронил ни единого ключевого слова. Он явно понимал, что Тан Мо пытается вытянуть из него сведения, и умело закрывал все лазейки.
Поскольку все очевидные вещи они уже обсудили, дальнейший разговор без раскрытия карт терял всякий смысл. Тан Мо не намеревался признаваться, что его артефакт повреждён — это сразу поставило бы его в уязвимое положение. Его собеседник тоже не спешил делиться тайнами с незнакомцем.
— У тебя есть ещё вопросы? — бархатным, спокойным голосом спросил мужчина.
—... Последний, — немного помедлив, ответил Тан Мо.
— Слушаю.
— Почему твоим первым словом было не «алло» и не «здравствуй», а... «Момо»?
В эфире повисла тишина. Тан Мо чувствовал, что упустил какую-то деталь, но не мог понять, какую именно. Пока из динамика не раздался тихий бархатистый смех. В голосе мужчины впервые проскользнули ироничные нотки:
— Так ты даже не знаешь, как называется этот артефакт?
Тан Мо промолчал, досадуя на себя.
«Мог бы и промолчать из вежливости!»
Он знал, что собеседник раскусил его маневры, но услышать прямую насмешку всё равно было неприятно. Впрочем, этот откровенный момент неожиданно сгладил колкую настороженность между ними.
Они не были друзьями, но и врагами их назвать было нельзя.
— Этот предмет называется «Момо», — пояснил мужчина. — Увидев, что он светится, я просто прочитал название вслух.
Тан Мо ровным тоном произнес:
— Меня зовут Мо. А тебя как?
Собеседник осекся, только сейчас осознав, сколько раз подряд произнес это имя с весьма двусмысленной интонацией.
— Моя фамилия — Фу, — после паузы ответил он.
— Что ж, тогда до связи?
— Угу. До свидания.
— До свидания.
Связь оборвалась. Тан Мо убрал яйцо в карман ветровки и задумчиво застучал пальцами по растрескавшемуся рулю.
Во-первых, артефакт называется «Момо». Простая случайность, с его именем никак не связанная.
Во-вторых, этот господин Фу из Пекина невероятно умен и осторожен. Вытянуть из него ценные сведения практически невозможно, и этот сеанс связи вполне мог стать последним. Бесполезные разговоры ничему не служат, и оба это прекрасно понимали.
Повреждённое яйцо лежало в кармане тяжёлым грузом. Тан Мо горел желанием использовать редкий предмет, но не знал ни его свойств, ни степени поломки.
Надеяться на откровения пекинского игрока не приходилось. Если только не случится нечто из ряда вон выходящее, что заставит господина Фу пойти на обмен информацией, тот не обронит ни слова.
Поставив себя на его место, Тан Мо поступил бы так же: в мире, где каждый борется за выживание, раскрывать козыри первому встречному — чистейшее безумие.
Вздохнув, Тан Мо завёл мотор и направил машину в сторону Политехнического лицея Шибэй.
В самом Шанхае движению препятствовали сотни брошенных и разбитых автомобилей, перегородивших проезжую часть. Дальше ехать на машине стало бессмысленно, и Тан Мо отправился пешком. Он двигался вдоль стен зданий, укрываясь за дорожными заграждениями и обломками при малейшем подозрении на опасность.
На четвёртый день после интеграции Земли с башенными системами роскошный мегаполис превратился в мёртвый лабиринт из бетона и стекла.
Сгущались сумерки. Во многих витринах закрытых магазинов всё ещё горел свет. Проходя мимо KFC, Тан Мо заметил за столиком у окна недоеденную порцию пожелтевшей картошки фри с размазанным кетчупом. В самом зале не было ни души.
Чем ближе к центру города, тем чаще встречались выжившие. Завернув за угол, Тан Мо увидал молодую женщину в спортивном костюме: она жадно набивала рюкзак чипсами и лапшой быстрого приготовления в разграбленном мини-маркете FamilyMart. Мельком бросив настороженный взгляд на Тан Мо, она вернулась к поиску припасов.
За спиной у Тан Мо висел тяжелый рюкзак с фонарем, водой и сухими пайками.
По пути ему то и дело попадались люди, обыскивающие магазины, и сколоченные на скорую руку отряды выживших, провожающие каждого прохожего тяжелыми взглядами. Многие были перемазаны чужой засохшей кровью, кто-то со стонами корчился на обочинах от полученных увечий.
Огромное население Шанхая обеспечило высокий процент выживших даже после первых чисток Черной башни. По оценкам Тан Мо, в центре города на каждый квадратный километр приходилось по меньшей мере четыре человека. Установившееся время большинство тратило на поиски пропитания. Однако организм Тан Мо после трансформации требовал куда меньше ресурсов: несмотря на то что он не ел уже больше суток, голода он не ощущал.
Лицей Шибэй считался престижным учебным заведением, но Тан Мо не знал его точного расположения. Не желая связываться с незнакомцами, он зашел в полуразрушенный газетный киоск и после недолгих поисков отрыл подробную карту города.
— Район Цзиньань... Политехнический лицей Шибэй... Вот здесь.
Закинув рюкзак за спину, он двинулся дальше.
Внезапно безмятежную тишину ночи разорвал звонкий, режущий слух детский голос:
[Динь-дон! Официальный игрок 3-го сектора США Ричард Уэллс успешно открыл первый уровень Черной башни. Через три минуты все игроки США начнут штурм башни!]
Тан Мо замер. Сидевшие неподалеку выжившие тоже запрокинули головы к темному небу. Тан Мо взглянул на уличные часы в киоске.
『19:18』
«Игровое время длится с шести утра до шести вечера. В Китае лимит исчерпан. А в Америке... из-за разницы в тринадцать часов сейчас как раз разгар дня? Значит, система оповещает о таких событиях на весь мир...»
Тан Мо шагнул вперед.
В отличие от того раза, когда нелегал Фу Вэньдо спровоцировал прохождение и система повторила сообщение трижды, текущее оповещение прозвучало лишь один раз.
Поскольку инициатива исходила от американского игрока, на улицах Шанхая это не вызвало паники. Лишь какой-то истощенный, истекающий кровью мужчина средних лет вблизи судорожно захохотал, задыхаясь от безумной злобы:
— Сдыхайте... Все сдыхайте... Суки...
К одиннадцати часам вечера Тан Мо наконец добрался до границы района Цзиньань. Пробираться сквозь завалы из разбитых машин становилось всё сложнее, скорость падала. В какой-то момент он сбился с пути, потеряв полчаса, но когда подходил к нужной улице, ночной воздух вновь раздробило звонкое системное оповещение:
[Динь-дон! Официальный игрок 2-го сектора США Мари ван дер Сар успешно прошла первый уровень Черной башни!]
Тан Мо удивлённо изогнул бровь. Прохождение завершил не тот игрок, который открыл башню?
[Динь-дон! 19 ноября 2017 года первый уровень Черной башни прошли два игрока во всем мире. Осталось игроков: 416 233 000. Пожалуйста, прилагайте все усилия для штурма башни!]
Тан Мо застыл на месте, медленно поднимая взгляд к исполинскому черному силуэту, парящему в небесах.
Он отчетливо помнил: еще вчера утром в системе числилось более четырехсот девяноста миллионов выживших. Теперь... осталось лишь четыреста шестнадцать миллионов?! Восемьдесят миллионов смертей за какие-то сутки?! Прохождение башни уносит столько жизней, или есть иные причины массовой гибели?
Стиснув зубы, Тан Мо ускорил шаг. Уличные фонари гасли один за другим. Достав из рюкзака фонарь, он сверялся с картой на ходу, миновав три перекрестка и четыре квартала. Вскоре в темноте простучал желтый дорожный знак: «Внимание, школа».
Хрусь!
Тан Мо опустил взгляд — под его подошвой треснули мелкие осколки. Запрокинув голову, он увидел, что плафон фонаря прямо над ним разбит вдребезги.
И этот фонарь был далеко не единственным.
Аллея, ведущая к главным воротам лицея, утопала во мраке — лишь два дальних фонаря слабо мерцали тусклым светом. Вся дорога была усыпана стеклянным крошевом, а осенний ветер с воем трепал кроны деревьев, отбрасывая на землю дергающиеся, живые тени. Тан Мо с невозмутимым лицом шагал прямо сквозь эти черные силуэты, чувствуя, как под ногами хрустит стекло.
Холодный порыв ветра взметнул полы его ветровки. Взгляд оставался спокойным.
Внезапно Тан Мо шатнулся влево, мгновенно сменив траекторию. На то место, где только что находилась его стопа, со свистом вонзился длинный строительный гвоздь толщиной с палец. Наступи он туда — и ступню пробило бы насквозь.
Тан Мо замер, сканируя взглядом темноту.
До школьных ворот оставалось не более сотни метров.
Час ночи. Окрестности вымерли. Тан Мо сделал еще шаг — и опасные сюрпризы повторились. Один из гвоздей буквально материализовался в воздухе перед самым его лицом. Сделай Тан Мо еще хоть полушаг, и острие вонзилось бы прямо в глазницу. Лишь феноменальная реакция позволила ему уклониться в последнюю долю секунды.
Аномалии начались ровно тогда, когда он подошел к школьной территории. До ворот оставалось метров пятнадцать, а до безопасного перекрестка позади — не меньше восьмидесяти.
Поколебавшись секунду, Тан Мо решил дойти до конца.
— Не подходи! — раздался из темноты звонкий, ломкий от испуга мальчишеский голос.
Тан Мо мгновенно отозвался:
— Ты ученик этой школы?
— Не подходи! Ты... ты кто такой?!
— Я не враг. Я ищу одну ученицу, дочь моего знакомого.
Гвоздь, замерший перед носом Тан Мо, со звоном упал на асфальт. Ловушка деактивировалась. Тан Мо подошел к самым воротам лицея. За кованой решеткой было пусто, да и сам говоривший нигде не проглядывал.
Нахмурившись, Тан Мо спросил:
— Где ты?
Из будки охраны донесся дрожащий шепот:
— Ты... ты правда не из плохих?
— Правда. Тебе нужна помощь? У меня есть вода и еда.
— Я... я в будке охраны у ворот. Оставь еду на пороге и уходи, не заходи внутрь...
Тан Мо достал из рюкзака бутылку воды, пачку прессованного печенья и неторопливо направился к дверям будки. На полпути он резко остановился.
— Ты... почему ты встал?! — нервно выкрикнул мальчишка.
Тан Мо слегка улыбнулся и вновь шагнул вперед. Вокруг царила гробовая тишина. Ни Тан Мо, ни его невидимый собеседник больше не роняли ни слова. За два шага до крыльца Тан Мо внезапно совершил невероятный рывок: вместо того чтобы ступить на первую ступеньку, он рванулся вбок и плечом выбил стекло низкого окна будки охраны.
В тот же миг ступенчатый портик под слоем выбитого стекла со страшным грохотом провалился под землю. На месте ступеней образовалась семиметровая яма, дно которой утыкали задравшиеся кверху лезвия мечей и арматуры.
— Учитель, он догадался! Учитель, спасите-е-е!!!
Мелкие осколки даже не пробили плотную кожу Тан Мо. Заскочив в помещение, он в одно мгновение настиг упитанного мальчишку, пытавшегося задать деру, заломил ему руки за спину и прижал к полу.
— Не смей его трогать! Кто ты такой и что тебе нужно?! — раздался отчаянный крик.
В будку, задыхаясь, вбежал молодой мужчина в мятой белой сорочке. Его растрепанные волосы торчали в разные стороны, а глаза были красными от бессонницы.
Тан Мо нахмурился:
— Вы пытались заманить меня в смертельную ловушку... Хотели убить?
Учитель впал в панику:
— Отпусти парня, умоляю! Забирай всё, что найдешь, только не калечь его!
Не успел Тан Мо ответить, как из темноты школьного двора раздался знакомый голос:
— Тан Мо?! Чёрт возьми, ты всё-таки добрался! Учитель Ли, отставив панику, он свой! Это тот самый Тан Мо, о котором я вам говорил! Мой друг, с которым мы разминулись по дороге!
Тан Мо медленно повернул голову к дверному проему.
— Ли Вэнь?