Йодный раствор отозвался в ране лёгким, едва ощутимым жжением. Впрочем, Тан Мо не обратил на эту боль никакого внимания. Он сидел на кушетке, уставившись вперёд — прямо на стеклянное окно-перегородку, за которой царил непроглядный мрак подземной парковки. Включенный в медкабинете свет превратил стекло в зеркало, отчётливо отражавшее всё, что происходило внутри.
В этом отражении он видел Фу Вэньдо, аккуратно обрабатывавшего его повреждённую спину.
Ситуация отдавала какой-то странностью, да и прикосновения к обнажённой коже вызывали невольный дискомфорт.
Наконец Тан Мо решил нарушить тишину:
— Тот мальчишка... Фу Вэньшэн. Он и впрямь твой двоюродный брат?
— Угу, — откликнулся Фу Вэньдо, ловко орудуя пинцетом. — Если ты правильно назвал имя, то да, это он.
— Насчёт знакомства с тобой он открестился мгновенно, — заметил Тан Мо. Парень держался настолько убедительно, что ни на секунду не выказал фальши, легко обведя вокруг пальца и его самого, и Бай Жояо.
— Мы толком не общались. Он младше меня на шестнадцать лет, — спокойно ответил Фу Вэньдо. — Я видел его совсем младенцем, а потом ушёл в армию, дома бывал редко, так что пересекаться нам почти не приходилось. — Сделав паузу, он добавил: — Так что его реакцию вполне можно понять. В конце концов, если бы кто-то в игре спросил тебя о наших отношениях... Тан Мо...
Голос его оборвался. Фу Вэньдо поднял взгляд и прямо в стеклянном отражении встретился с Тан Мо глазами. На его губах скользнула едва заметная усмешка:
— Ты бы признался?
Надо же, засек, что за ним наблюдают.
Тан Мо тут же отвёл взгляд и совершенно невозмутимо отчеканил:
— Разумеется, нет.
Фу Вэньдо тихо хмыкнул и сменил тему:
— Ты ведь впервые по-настоящему воспользовался архиватором. И как ощущения?
Знакомство Тан Мо и Фу Вэньдо началось с яйца индейки — Момо. С тех пор прошло уже три месяца. За всё это время Фу Вэньдо лишь единожды применил сохранение: когда Чёрная башня насильно утянула его на штурм второго уровня. Тогда у него не было уверенности в успехе, и, чтобы обезопасить себя, он вынужден был раскрыть Тан Мо истинную суть архиватора. В итоге, совершив самоубийство, Фу Вэньдо загрузил сохранение и нашел способ временно покинуть игру.
У Тан Мо всё складывалось иначе.
В испытании Марио ему даже не пришлось откатывать время. Ни в игре с кротами, ни у Пиноккио он не загружал сохранение — лишь фиксировал точки.
И вот теперь он впервые по-настоящему совершил откат.
Выражение лица Тан Мо стало серьёзным:
— Удивительное ощущение. Когда мы связывались мысленно, я понял, что после загрузки твоё время нисколько не изменилось. Но для меня в игре всё выглядело именно как отмотка времени назад. Я вернулся к точке сохранения и снова встретил двоих сокомандников, какими они были пятьдесят минут назад — включая твоего брата. Они ничего не заметили, и лишь я один помнил всё пережитое. Дальнейшие события развивались точь-в-точь как в прошлый раз, благодаря чему я без труда миновал скрытые опасности. — Тан Мо поднял голову и открыто посмотрел на отражение мужчины в стекле: — Загрузка... это действительно поворот времени вспять?
Рука Фу Вэньдо с дезинфицирующим тампоном замлела. Он тоже уставился на отражение Тан Мо.
Их взгляды пересеклись на тёмной поверхности стекла.
— Гипотез можно строить много, — произнёс Фу Вэньдо. — Но концепцию обращения времени я отрицаю в первую очередь.
— Почему? — переспросил Тан Мо.
Ему поневоле вспомнилась собственная способность «Очень быстрый мужчина». Внешне казалось, будто она останавливает время — даже Бай Жояо в Замке драгоценных камней повелся на эту иллюзию. Однако на деле способность лишь невероятно разгоняла самого владельца. Когда твоя скорость превосходит чужую в сотни раз, окружающий мир неизбежно кажется застывшим.
Настоящей остановки времени там не было — только чудовищное ускорение.
— Человек — трёхмерное существо. Мы способны напрямую воспринимать длину, ширину и высоту, то есть пространство. Но наша Вселенная четырёхмерна, — продолжал Фу Вэньдо, скрупулёзно обрабатывая порезы на коже Тан Мо. — Принято считать, что четвёртое измерение — это время. К сожалению, мы способны лишь ощущать его, но никак не управлять им. Всё, что нам доступно, — это безропотно двигаться вперёд по оси времени.
Такие элементарные вещи Тан Мо прекрасно знал. Поймав мысль собеседника, он продолжил:
— Хочешь сказать, архиватор в момент сохранения просто ставит метку на оси времени, а при загрузке совершает бросок обратно к этой точке?
— Именно. Но вот в чём загвоздка, Тан Мо: меня-то к той метке не отбросило, — возразил Фу Вэньдо. — Наши временные линии пересекаются. Ты вернулся назад, а моё время продолжило отсчёт в обычном режиме.
Тан Мо глубоко задумался.
А ведь Фу Вэньдо абсолютно прав. В работе яйца индейки Момо имелась одна удивительная деталь: едва активировалось сохранение, как между двумя игроками возникала неразрывная связь. Информация транслировалась принудительно, и отключить этот канал было невозможно. Стоило Тан Мо поставить точку сохранения, как в голову Фу Вэньдо тут же начинал транслироваться весь звуковой фон. Картинки он не видел, но слышал буквально всё.
Когда Тан Мо рассуждал о ленте Мёбиуса и теории Королевы Сердец, Фу Вэньдо молча слушал. И когда Бай Жояо совершил подлую атаку, отняв Лунный цветок, — всё это эхом отозвалось в ушах Фу Вэньдо. Вот только вмешаться он не мог: оставалось лишь бессильно слушать, не имея возможности изменить ход событий.
Затем Тан Мо загрузил сохранение, откатившись на пятьдесят минут назад. Однако у Фу Вэньдо никакого отката не произошло. Он оставался на Земле, всё так же двигаясь по стандартной оси времени, и просто слышал, как Тан Мо шаг за шагом повторяет прежние действия — только на этот раз даёт сокрушительный отпор вероломному Бай Жояо.
Разве что откат Момо действует исключительно в пределах игры? Вероятность этого весьма велика, ведь яйцо индейки работает только внутри подземелий Чёрной башни и совершенно бесполезно в реальном мире. Но что, если...
Глаза Тан Мо расширились: в голову пришла иная, куда более жуткая догадка. Он резко обернулся:
— А если всё, что я пережил после сохранения, было лишь иллюзией? Если Чёрная башня просто искажает скорость течения времени для нас двоих, а параллельно, используя наше сознание и разум моих сокомандников, высчитывает наиболее вероятный сценарий будущего...
Слова мгновенно застряли у него в горле.
Из-за резкого разворота они оказались лицо к лицу — непозволительно, ошеломляюще близко.
Фу Вэньдо как раз прижимал ватный тампон к глубокому ранению на плече Тан Мо, склонив голову и целиком сосредоточившись на рассечённой плоти. От неожиданного движения Тан Мо расстояние между ними сократилось буквально до пяти сантиметров. Их горячее дыхание смешалось. В глубине глаз Фу Вэньдо Тан Мо уловил редкое, почти немыслимое для этого человека замешательство. Впрочем, сам он был испуган ничуть не меньше.
Зрачки Тан Мо дёрнулись, он слегка приоткрыл рот, но так и не смог вымолвить ни звука.
В то же мгновение Фу Вэньдо явственно ощутил едва уловимый, чистый и свежий аромат. Запах был тонким, но удивительно приятным. Пальцы, сжимавшие пинцет, невольно напряглись.
Оба замерли, глядя друг другу прямо в глаза на расстоянии вытянутого дыхания.
Со стороны вполне могло показаться, будто они слились в поцелуе. И словно в подтверждение этой мысли у самого входа раздался лёгкий, ироничный голос:
— Оу... Я вам не помешал?
Тан Мо и Фу Вэньдо одновременно повернули головы к двери.
Ло Фэнчэн, облачённый в белый лабораторный халат, непринуждённо прислонился к дверному косяку.
— Да ладно вам, я шучу, — ухмыльнулся он. — Просто с моего ракурса показалось, будто вы целуетесь.
Он бросил эту фразу легко и беззаботно: в конце концов перед ним стояли двое взрослых мужчин, а не парень с девушкой, так что безобидная подколка казалась вполне уместной. Вот только у Тан Мо от этих слов пересохло в горле, а в груди отчаянно заскреблось неловкое чувство.
... Фу Вэньдо не был геем. А вот он — был.
Ло Фэнчэн искренне полагал, что между двумя мужиками не может быть никакой романтической подоплёки, а потому отмочил шутку без задней мысли. Но Тан Мо-то знал о своём влечении к мужскому полу. Для Фу Вэньдо эти слова были пустяком, но самому Тан Мо стало невыносимо неловко. Постаравшись действовать непринуждённо, он осторожно сдвинулся на самый край кушетки, увеличивая дистанцию.
Однако в этот самый момент Фу Вэньдо прижал пропитанный йодом тампон к самой глубокой ране на его спине. Едкая жидкость обожгла обнажённую плоть, и Тан Мо от резкого укола боли отшатнулся назад, едва не задев подбородком челюсть Фу Вэньдо и крепко прижавшись лопатками к его бедру.
— Эта рана проходит совсем рядом с позвоночником, лучше не делать резких движений, — произнёс Фу Вэньдо низким, бархатистым голосом. — Восстановление потребует времени. Пройди удар на два сантиметра правее, и клинок пробил бы третий поясничный позвонок. С твоей регенерацией пожизненный паралич тебе не грозит, но подняться на ноги и тем более вести бой ты бы долго не смог. — Он ненадолго умолк и добавил: — В ближнем бою всегда старайся метить именно в такие уязвимые точки.
—... Понял, — выдавил Тан Мо.
В этом и заключалось различие в боевом опыте. Тан Мо прежде почти не приходилось драться: уроженцы Цзяннаня славятся мягким нравом, они и на словах-то редко конфликтуют, не то что врукопашную. Теперь же, когда шкура была поставлена на кон, он умом понимал, куда бить эффективнее, но в пылу схватки рефлексы подводили, и удары сыпались куда придётся. Наработать такие инстинкты можно было лишь долгими, кровавыми тренировками.
Выслушав Фу Вэньдо, Ло Фэнчэн подошёл ближе:
— Рана и впрямь скверная. И то, что ты при этом умудряешься держать фасон и двигаться, Тан Мо, поистине поразительно.
Полгода назад — да что там, полчаса назад — сам Тан Мо думал то же самое, когда перевязывал самого Фу Вэньдо. А теперь эти же слова вернулись к нему.
— Вполне терпимо, — ответил он. — Всё дело в специфическом оружии монстра: разрезы от него заживают куда медленнее обычного.
Развивать эту тему не стали.
— О чём вы тут толковали? — поинтересовался Ло Фэнчэн.
Доктор вошёл весьма вовремя. При иных обстоятельствах обострённое чутьё обоих бойцов засекло бы его шаги задолго до того, как тот переступил порог. Но затянувшаяся пауза и возникшая неловкость полностью отвлекли их внимание.
Тайна архиватора затрагивала категории времени, сознания и, возможно, устройство человеческого мозга. Подобные узкоспециальные вопросы следовало доверять экспертам, и Ло Фэнчэн подходил на эту роль как никто другой. Однако Тан Мо сохранял невозмутимость, слушая, как Фу Вэньдо спокойно произносит:
— Да ни о чём особенном. Вспоминали одну из прошлых игр.
Тан Мо тут же подхватил:
— Угу. Довольно непростое было испытание — игра на Канун Рождества, в которой мы с майором Фу участвовали вместе. Я тебе о ней рассказывал.
Оба проявили поразительную слаженность, уклонившись от темы яйца индейки.
Момо являлся их самым ценным артефактом — без преувеличений и оговорок. И раскрывать этот секрет кому бы то ни было, пусть даже Доктору Ло, они пока не собирались.
Ло Фэнчэн скользнул проницательным взглядом по их лицам и, не став настаивать, произнёс:
— Я слышал в кабинете, что двоюродный брат майора Фу тоже одолел первый уровень Чёрной башни. Он в Шанхае?
Фу Вэньдо уже закончил обработку и наложил свежую повязку. Тан Мо поднялся с кушетки и натянул белую сорочку.
— Вряд ли, — отозвался он, застёгивая пуговицы. — Когда Башня транслировала оповещение о его успехе, его назвали игроком Шестого сектора Китая. Второй сектор — это Шанхай, а вот где находится Шестой, пока неизвестно. Но абсолютно точно не здесь.
— Первый сектор Китая — это Пекин, — добавил Фу Вэньдо.
Когда-то, когда Фу Вэньдо находился в столице, Чёрная башня объявила: «Нелегал из 1-го сектора Китая Фу Вэньдо прошёл первый уровень». А буквально на днях, стоило ему одолеть второй уровень уже в Шанхае, формулировка изменилась: «Нелегал из 2-го сектора Китая Фу Вэньдо». Большинство игроков пропустили эту деталь мимо ушей, но Тан Мо и Ло Фэнчэн уцепились за нюанс. Наверняка и другие проницательные люди сделали соответствующие выводы.
— Первый сектор — Пекин, Второй — Шанхай. Такова территориальная сетка Чёрной башни, — проговорил Ло Фэнчэн. — Совершенно очевидно, что разметка привязана к крупнейшим мегаполисам. Каждая башня возвышается примерно на территории в десять тысяч квадратных километров. Если взглянуть на административное деление Китая, большинство наших крупных городов аккурат вписываются в эти рамки. Так что зоны могут быть привязаны непосредственно к расположению самих башен: одна башня — один сектор.
Тан Мо вскинул взгляд на Ло Фэнчэна, и его осенила молниеносная догадка:
— Пекин — Первый, Шанхай — Второй... Неужели градация секторов идёт строго по экономическому или административному статусу городов?!
Ло Фэнчэн слегка кивнул, однако сразу же перевёл мысль в иное русло:
— На эту закономерность я обратил внимание уже давно. Но одновременно с ней я заметил ещё кое-что. Тан Мо, майор Фу... Когда игрок из любого глобального региона впервые штурмует уровень Чёрной башни, система оповещает об этом весь мир. Майор Фу — исключение, как самый первый первопроходец, поэтому о нём вещают трижды. Но для остальных игроков из других глобальных зон всё ограничивается одной трансляцией. К примеру, для Сектора Америки или Сектора Европы.
Первопроходцы всегда получают привилегии. Тан Мо понимал это как никто другой: одолев первым сложное подземелье, он на собственной шкуре прочувствовал «особое отношение» Чёрной башни.
— И почему именно Сектор Европы? — ровным тоном спросил Фу Вэньдо.
Тан Мо на мгновение замер, но в следующее мгновение до него дошёл глубокий смысл этой фразы, и лицо его потемнело.
Видя, как посерьёзнели собеседники, Ло Фэнчэн удовлетворённо улыбнулся. Разговаривать с интеллектуалами — одно удовольствие. Окажись на их месте Джекс, Доктору пришлось бы разжёвывать каждое слово до последней буквы. А эти двое схватывали всё на лету.
— Вот именно, — подвёл итог Ло Фэнчэн. — Есть Сектор Америки, есть Сектор Китая... Но отчего же тогда существует объединённый Сектор Европы, вместо отдельных секторов Великобритании, Германии или Франции? Или другой пример: почему Китай выделен в обособленный макрорегион, тогда как те же Япония и Корея объединены в какой-нибудь Сектор Восточной Азии? Всё это очень похоже на то, как Пекин стал Первым сектором Китая, а Шанхай — Вторым. Что именно... заставило Чёрную башню провести границы именно так?