Словно бы единственный смысл её слов заключался в том, чтобы продемонстрировать своё презрение, пиксельное месиво на лице девчушки сжалось и вернулось к привычному виду. Сунув Тан Мо гигантскую спичку, она развернулась и подпрыгивая припустила в глубь книжных стеллажей. Длинный конский хвост раскачивался из стороны в сторону, пока крошечный силуэт не растворился в густых тенях дальних рядов.
[Динь-дон! Игра-противостояние «Кто именно украл мою книгу» завершена.]
[Идёт подсчёт и распределение наград...]
[Игрок Тан Мо одержал победу в задании. Награды: «Гигантская спичка», «Презрение Мазайки».]
[Игрок Чэнь Фанчжи потерпел поражение.]
Звонкий детский голосок прозвенел под сводами пустынного зала, эхом отдаваясь в ушах Тан Мо и Колдуна. Любая игра предполагает какую-никакую награду — хоть бы и виртуальные фишки за партию в дурака; Тан Мо с самого начала подозревал, что громоздкая спичка станет его трофеем.
Но что за «Презрение Мазайки»?!
Разве это не обычная зацепка для квеста?! Какая, к чёрту, награда?!
Тан Мо менял цвета от досады, на душе царило полное смятение. Впрочем, Чэнь Фанчжи выглядел ещё хуже — тот казался совершенно выбитым из колеи.
В любой игре есть проигравший. А где награда — там и наказание. В обычной жизни поражение стоит денег или очков, но в играх Чёрной башни коном могло стать что угодно. И то, что башня так и не озвучила плату за проигрыш, пугало сильнее всего.
Колдун долго простоял в оцепенении, а затем неторопливо, словно через силу, повернул голову к Тан Мо:
— Я... я умру?
У Тан Мо не было ответа.
— Не думаю, что всё настолько паршиво, — проронил он, пытаясь подбодрить спутника.
Колдун тут же цеплялся за эти слова, словно за соломинку:
— Я верю тебе! Ты умный, ты прав! Она не может поступить со мной так жестоко... Это же Бог! Она пришла, чтобы даровать нам надежду и перерождение, она — мой бог...
Тан Мо, сжимая рукоять огромной спички, с холодным спокойствием наблюдал, как Чэнь Фанчжи всё глубже погружается в религиозный экстаз.
То, что башни замолчали о наказании, порождало в душе липкий затаённый страх. Тишина перед бурей. Подобные отступления от привычных игровых паттернов обещали лишь одно — ещё более жуткие, непредсказуемые последствия. И всё же Тан Мо пытался мысленно себя успокоить:
"Если за проигрыш сразу убивают, то на планете исчезнет едва ли не половина человечества. Гибель миллиардов? Бред. Быть такого не может... Верно же? Не может..."
Игра-противостояние завершилась, но библиотека в норму так и не вернулась. Тан Мо вместе с Колдуном попробовали спуститься, однако проход ниже по-прежнему оставался заблокирован. За окнами третьего этажа зябла всё та же плотная, непроницаемая белизна.
Они всё ещё не вернулись в Сучжоу.
Минуты тянулись мучительно долго. Как только стрелки настенных часов перевалили за шесть вечера, тело Тан Мо резко окаменело. Волны дикого, безотчётного ужаса захлестнули разум.
Сердце заколотилось с безумной скоростью. Грудь готова была разорваться от оглушительных ударов — казалось, ещё мгновение, и оно вырвется наружу. Тан Мо судорожно вцепился в деревянную стойку стеллажа, но ноги подкосились, и он сполз на пол.
Колдун, заметив это, примчался из дальнего угла:
— Что с тобой?!
Кровь неслыханным потоком хлынула по жилам, и за какую-то минуту всё тело Тан Мо налилось пугающим багровым глянцем, словно у сваренного рака. Чэнь Фанчжи в ужасе отшатнулся, но, пересилив себя, подскочил ближе:
— Эй, чувак, ты как?! Почему ты весь красный?! Лоб горит... У тебя жар?!
Мысли Тан Мо оставались кристально чистыми, хоть пульс и зашкаливал. С трудом разомкнув спёкшиеся губы, он выдавил:
— Сердце...
Колдун мгновенно понял и приложил ладонь к его груди:
— С ума сойти! Как оно вообще стучит?! Тут же под двести ударов... Нет, все триста!
Тан Мо уже не мог отвечать.
"Триста девяносто четыре", — лишь мысленно поправил он.
Они заперты в здании, рассчитывать не на кого. Видя, что парню совсем плохо, Чэнь Фанчжи сгрёб его в охапку, дотащил до конторки администратора, одним махом смахнул на пол всю канцелярию и уложил Тан Мо на столешницу. После этого суетливо метнулся в туалет, нарвал бумаги, обильно смочил её водой и стал прикладывать компрессы к пылающему лбу, надеясь хоть немного сбить температуру.
Пятьсот тридцать два удара в минуту.
Тан Мо не знал пределов человеческих возможностей, но каждую секунду ждал, что грудная клетка разлетится вшмятку. Однако вопреки всем законам медицины орган продолжал работать с нечеловеческой выносливостью.
Чэнь Фанчжи мотался в уборную без остановки, покрывая мокрыми обрывками бумаги каждый сантиметр обнажённой кожи Тан Мо.
Тан Мо понимал: компрессы тут не помогут. Но суета Колдуна, его искреннее желание спасти выбивали слёзы благодарности. Пошевелиться или заговорить Тан Мо не мог — лишь смотрел на обливающегося потом Чэнь Фанчжи наливающимися кровью глазами.
Прошёл ровно час. Отсчитывая пульс про себя, Тан Мо с изумлением ощутил, как тот наконец пошёл на спад.
Решив, что примочки работают, Колдун сделал ещё несколько ходок, заклеив влажной бумагой даже веки больного.
Спустя какое-то время к Тан Мо вернулась чувствительность. Смахнув с себя размокшую целлюлозу, он, дрожа всем телом, сел на столе.
Чэнь Фанчжи, выскочивший из туалета с очередной порцией бумаги, застыл на месте:
— Ты в порядке?!
Тан Мо попытался прочистить горло, но то оказалось иссушено, словно пустыня. Сглотнув вязкую слюну, он выдавил сиповатую улыбку:
— Вроде... отпустило.
— Слава богу! Ты меня едва до инфаркта не довёл! — Колдун перевёл дух.
Тан Мо посмотрел ему прямо в глаза:
— Спасибо тебе.
— Да ладно тебе, — махнул рукой тот. — Не бросать же человека подыхать.
Отношения между ними оставались странными. С одной стороны, Чэнь Фанчжи втянул Тан Мо в смертоносную чертовщину, едва не подставив под удар, и между ними пролегла тень взаимного недоверия. С другой стороны, испытание закончилось, а когда Тан Мо свалился с непонятным приступом, Колдун не бросил его, проявив искреннее сострадание. И за это Тан Мо был ему глубоко признателен. Общая беда ненадолго сблизила их.
— Что это вообще было? — нахмурился Колдун. — Откуда такой безумный пульс? У меня отец — врач. Поверь, при двухстах пятидесяти ударах сердце уже не способно качать кровь, человек умирает за пару минут!
Тан Мо помедлил, а затем решился спросить:
— У тебя в последние дни не было ничего подобного? Частого пульса, тревоги?
— Да нет, — качнул головой тот.
Тан Мо сдвинул брови:
— Три дня назад у меня начались странные приступы тахикардии. До сегодняшнего вечера было не так жестко, но пульс всё равно переваливал за триста. И невыносимая взвинченность... Впрочем, тревогу ещё можно списать на события вокруг Чёрной башни. Я хоть и не принадлежу к «фракции опасности», но и к «оптимистам» себя не отношу. Колебания психики понятны. А вот с сердцем — аномалия.
— Может, подцепил какую-то дрянь?
— Из-за этой суматохи с башнями я так и не добрался до больницы.
— Дойдёшь — удивишь врачей, — хмыкнул Чэнь Фанчжи. — Сердце качает на трёхстах ударах, а ты на ногах. Уникальный экземпляр! Опасно, а то государственные умы заберут в секретную лабораторию как подопытную крысу. Наверное, лучше тебе к медикам вовсе не соваться.
Тан Мо усмехнулся.
Щёлк...
В гулкой тишине библиотеки раздался резкий звук.
Тан Мо и Чэнь Фанчжи переглянулись: на первом этаже открывалась парадная дверь!
Невидимый барьер, удерживавший их на третьем этаже, сгинул без следа. Оба со всех ног бросились вниз по лестнице и уже через секунду замерли перед массивными резными створками из красного дерева.
Ключ в замочной скважине с тихим скрипом повернулся, и тяжёлая дверь слегка подалась вперёд. В узкую щель пробился ослепительный, давно забытый луч света, упавший на лица застывших мужчин. Настоящее, живое тепло — не то искусственное «дневное свечение», которым снабжали их правила игры.
Тан Мо зажмурился от удовольствия; ласковые лучи солнца наполняли тело выстраданной истомой.
— Ой, Тан Мо? Ты откуда тут? — послышался звонкий девичий голос. — Неужели так рано пришёл за вещами?
Тан Мо распахнул глаза:
— Сяо Чжао?
Лишь сейчас он вспомнил, зачем пришёл сюда вчера вечером: заведующий Ван предупредил, что здание библиотеки забирает правительство. Потребовалось пару секунд, чтобы собрать воедино рассыпавшиеся мысли.
— Ты тоже за вещами?
Девушка улыбнулась:
— Ага. Родители перепугались из-за этой Чёрной башни, решили уехать в деревню от греха подальше. Выезжаем в десять, вот я и прибежала. Слушай, а ты чего так рано? И что это за дубина у тебя в руках... спичка?! Ой... Колдун? Хм, а он-то тут какими судьбами?
Увидев Колдуна, Чжао Янь осеклась, а тот нервно сглотнул.
— Пересеклись на входе, зацепились языками, — невозмутимо пояснил Тан Мо.
— Надо же, нашёл собеседника... — пробормотала девушка. Шагнув через порог, она добавила: — Ладно, я забегу ненадолго, заберу свои пожитки, не буду вам мешать.
Но едва её нога занеслась над порогом, Тан Мо замер, его зрачки сжались от ужаса.
— Чжао Янь!
Чжао Янь — полное имя девушки. За те полгода, что она проработала в библиотеке, к ней почти никто так не обращался. От резкого выкрика она вздрогнула и недоуменно уставилась на коллегу:
— Ты чего?
Тан Мо открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Его остекленевший взгляд был прикован к её ногам. Чжао Янь проследила за его взором...
И с диким визгом рухнула на землю, отползая назад на одних руках.
— Что это?! Что происходит?! Где... где мои ноги?! Где мои ноги-и-и?!
Слёзы градом брызнули из её глаз. Ей было едва за двадцать, она только-только окончила университет! Девушка зашлась в истерическом рыдании, судорожно ощупывая пальцами пустоту ниже пояса — там ничего не было. Абсолютно ничего.
Тан Мо видел это: невидимая, неосязаемая граница медленно ползла от бёдер девушки к её груди. Всё, чего касалась эта срезка, просто прекращало существовать — словно неведомый ластик стирал человека из реальности. Когда он впервые зафиксировал эту аномалию, её голеней уже не было, хотя сама Чжао Янь продолжала спокойно с ним разговаривать.
Измазанная слезами и соплями, лишившаяся талии, она доползла до Тан Мо и мёртвой хваткой вцепилась в его штанину:
— Спаси меня, брат Тан! Спаси! Что со мной?! Помоги мне, брат Тан, прошу тебя!
Тан Мо рванулся к ней, хватая за руки, но уже через две секунды невидимая черта перешагнула её локти — и кисти рук растворились в воздухе.
Прозрачный рубеж подбирался к шее.
На каменных плитах осталась лежать одна лишь голова. Заплаканные глаза снизу вверх смотрели на Тан Мо. Жуткое, сюрреалистичное зрелище.
— Я не хочу умирать... Не хочу... Я ведь даже ни с кем не встречалась... никого не любила... Я хочу домой, досмотреть аниме... у меня там книга нечитаная лежит... Мама... папа... Не хочу умирать! Брат Тан, бра...
Рот исчез.
Её наполненные ужасом и слезами глаза были прикованы к Тан Мо до самого последнего мгновения — пока граница не поглотила и их.
Меньше чем за минуту живой человек сгинул без следа.
Разум Тан Мо оцепенел. Но страшнее всего было другое: даже сейчас внутри него сохранялось неестественное, ледяное спокойствие. Не отрывая взгляда от пустого места, где только что рыдала девушка, он простоял так около тридцати секунд. А потом его осенила страшная догадка, и он резко обернулся к Чэнь Фанчжи.
В полумраке библиотечного холла Колдун уже лишился ног ниже колен. Бледный как полотно, он смотрел на Тан Мо с жалкой, искажённой ужасом улыбкой:
— Тан... Тан Мо... Это и есть... плата за поражение в игре?..
— Чэнь Фанчжи!
Колдун рухнул навзничь. Тан Мо подскочил к нему, мёртвой хваткой вцепившись в его ладонь.
Колдун рыдал всхлипами; слёзы и сопли смешались на его лице. Он сжимал пальцы Тан Мо и, повторяя судьбу Сяо Чжао, твердил одну и ту же мольбу:
— Не хочу умирать... Помоги, Тан Мо! Спаси меня, я не хочу подыхать!..
Тан Мо был бессилен. Он пытался задержать дезинтеграцию, прижимая ладони к остаткам его тела, но когда прозрачная черта проходила под его пальцами, плоть растворялась, оставляя лишь пустоту.
От Колдуна остался один торс.
— Не паникуй, мы что-нибудь придумаем! — выкрикнул Тан Мо.
— Да что тут придумаешь?! — в отчаянии вопил взрослый мужчина. — Спаси меня! Ты ведь победил меня, ты исключил меня из игры! Так спаси же! Пожалуйста!
Тан Мо не смог выдавить ни слова.
Чэнь Фанчжи тоже затих. Он лишь тихо плакал, глотая слёзы. Время словно замедлило свой ход. Когда грань подобралась к его груди, он вдруг изо всех сил сжал ладонь Тан Мо и, вперив в него налитые кровью глаза, прохрипел:
— У меня... есть дочь! В Шанхае... Мать бросила меня, забрала её... Найди её, Тан Мо! Проверь, жива ли она! Её зовут Шаньшань... Чэнь Шаньшань! Она должна выжить, обязательно! Хотя бы глянь на неё... одним глазком!
Кисть его руки растаяла.
— Умоляю тебя, Тан Мо... Помоги! Она жива, точно жива!..
— Где она?! — выкрикнул Тан Мо.
— В районе Цзиньань... Учится в политехническом лицее Шибэй, в седьмом классе... Она...
Губы растворились.
Его налитые кровью глаза неотрывно въедались в лицо Тан Мо. Невидимая грань уже добралась до ушей.
— Я найду её, — чётко произнёс Тан Мо. — Она жива.
Прозрачная линия прошла сквозь мочки ушей, но в этот момент взгляд Чэнь Фанчжи вдруг прояснился. Говорить он больше не мог, но перед тем как ластик стирания добрался до его век, он слегка прищурился, и из его глаза на каменный пол скатилась одинокая тяжёлая слеза.
Тан Мо остался сидеть на коленях у открытых дверей библиотеки. Снаружи больше не было Сяо Чжао. Внутри не осталось и следа от Чэнь Фанчжи.
Старинный напольный хронометр гулко пробил восемь часов. Восемь тяжёлых ударов эхом пронеслись по залу, но Тан Мо даже не шелохнулся.
"Спи, мой малыш, вырастай, засыпай... Мамины руки качают тебя..."
Низкий, исполненный нежности женский голос зазвучал над замершим Сучжоу.
Тан Мо с трудом повернул голову, глядя на возвышавшуюся в двух сотнях метров Чёрную башню.
По её тёмной поверхности пробегали всполохи разноцветных огней. Всего сутки назад здесь бушевала многотысячная толпа. Теперь же на площади осталось от силы с десяток человек. Как и Тан Мо, они беспомощно сидели на асфальте, с немым ужасом взирая на поющую «Колыбельную» громаду.
Закончив первый куплет, женский голос слился с хором детских голосов:
"Спи, мой малыш, вырастай, засыпай.
Мамины руки качают тебя.
Баю-баюшки-баю,
Ночь пришла в обитель твоих снов..."
Изматывающий, сладостный мотив звучал снова и снова. Порыв ветра подхватил его и понёс над вымершими улицами города.
Едва затихли последние аккорды песни, над Землёй вновь зазвенел знакомый звонкий дискант:
[Динь-дон! Четыреста девяносто восемь миллионов сто шестьдесят тысяч игроков успешно загружены в игру...]
[Идёт сохранение игры...]
[Загрузка игровых данных...]
[Инициализация профилей игроков...]
[Сохранение завершено...]
[Загрузка завершена...]
[Инициализация завершена...]
[Динь-дон! 18 ноября 2017 года. Добро пожаловать в игру!]
[Оглашаются Три железных закона Чёрной башни:]
[Первое: право окончательного толкования принадлежит Чёрной башне.]
[Второе: игровое время — с 06:00 до 18:00.]
[Третье: всем игрокам надлежит приложить все усилия для штурма башни.]
[Динь-дон! Приятной игры!]