— Запомни хорошенько: если через семь дней я вернусь и не увижу золотого крота, ты станешь моим ужином!
Волк-бабушка с грохотом захлопнула дверь и удалилась, крутя в лапе кружевной зонтик. Тан Мо провожал её спокойным взглядом. Убедившись, что тварь действительно ушла, он вернулся в столовую и заглянул внутрь розовой кубышки.
Пусто.
Постояв немного в раздумьях, Тан Мо взял сосуд, перенёс его на диван и поставил перед собой на журнальный столик.
«Если время здесь идёт синхронно с Землёй, то сегодня первое декабря, — рассуждал он. — Всего семь дней. Если не считать первых суток, когда шанс невысок, в оставшиеся шесть дней вероятность поймать золотого крота составляет восемьдесят процентов... если правильная еда и игрок окажутся у нужной норы. Шансы слишком высоки».
Тан Мо пристально посмотрел на ролик кубышки и пробормотал себе под нос:
— Завоздка в первом дне?..
Часы показывали половину первого дня. До шести вечера оставалось ещё пять с половиной часов. Тан Мо первым делом обследовал домик Волка-бабушки, но не нашёл ничего подозрительного. Вернувшись к дивану, он запустил руку в щель между подушками и выудил оттуда клочок волос подземника. Он решил бросить этот фрагмент в сосуд, чтобы проверить, удастся ли получить обещанную Волк-бабушкой еду.
Он осторожно отщипнул один волосок и занёс руку над кубышкой. Но в тот самый момент, когда пальцы уже готовы были разжаться, Тан Мо замёрз. Его глаза широко раскрылись от охватившего его изумления:
— Меня зовут Момо?!
Пальцы мгновенно сжались, смяв тонкую нить волоса. Тан Мо отбросил его в сторону. В груди волной поднялась необъяснимая тревога. Вскочив с дивана, он принялся широкими шагами мерить комнату.
«Меня зовут Момо? С какой стати меня зовут Момо? Я ведь Тан...»
Голос прервался. Юноша растерянно моргнул и прошептал:
— Нет, меня действительно зовут Момо. Всё верно. Я всегда был Момо, моё имя не Тан Мо...
Он застыл на месте, ощущая, как в сознании всплывает странная, нелепая фраза. Он произнёс её вслух, смакуя каждое слово:
— Самый главный секрет Момо заключается в том, что Момо уже очень давно влюблён в Виктора.
Тан Мо медленно подошёл к туалетному столику Волка-бабушки и взглянул на своё отражение в зеркале.
Тёмное пальто, синие джинсы, а в глазах — застывшая смесь смятения и тупой растерянности. Время шло, а он всё стоял и всматривался в зеркальное стекло. Вглядывался в незнакомца, который в то же время казался до боли знакомым. Спустя долгое время он наконец взял себя в руки и с расстановкой произнёс:
—... Твой папа всё ещё твой папа!
Тан Мо вскинул руку, вытягивая из воздуха извивающуюся тонкую книгу способностей. Не глядя на предыдущие страницы, он сразу перелистнул в самый конец, где чётким шрифтом значилось:
[Способность: Твой папа всё ещё твой папа]
* * *
[Инструкция по применению (версия Момо): Действует три дня, можно использовать раз в 30 дней. После активации цель узнает главный секрет Момо.]
Эта строчка была выведена ярко-красным цветом. Ниже располагались три строки текста, написанные чёрным. Перед каждой из них стояло соответствие: «Настоящее имя», «Изменённое имя» и «Главный секрет Момо». Две верхние строки были выведены размашистым почерком от руки, и лишь последняя была отпечатана стандартным системным шрифтом.
[Настоящее имя: Тан Мо]
[Изменённое имя: Момо]
[Главный секрет Момо: Момо уже очень давно влюблён в Виктора.]
Тан Мо впился взглядом в эти написанные чернилами слова. Подушечки его пальцев медленно скользнули по рукописному тексту. Проведя над ними не один десяток секунд, он пришёл к однозначному выводу:
«... Это мой почерк».
Способность «Твой папа всё ещё твой папа» Тан Мо получил от нелегала Ли Шаолиня во время десятидневной подготовки к штурму башни. Тот парень не отличался выдающимися физическими данными, поэтому Тан Мо без труда одолел его и забрал силу себе.
Тогда, только получив этот навык, Тан Мо решил, что заключил отвратительную сделку. Он мог проверять личность лишь одного игрока в день, а потратил попытку на какого-то заморыша и получил столь бесполезный мусор. Сразу после этого он отправился следить за организацией «Атак» и бросил вызов подземелью класса S. Это была последняя полученная им способность.
С какой стороны ни глянь, умение казалось абсолютно никчёмным. Поначалу Тан Мо решил, что его единственная польза — ругаться с врагами.
Для активации требовалось знать имя, внешность и дату рождения цели. Перезарядка составляла тридцать дней, а сам эффект длился трое суток. При успешном использовании способность с некоторой вероятностью меняла имя человека — причем на уровне закона причинности. Иными словами, если имя было изменено, то в течение трёх дней абсолютно все люди в мире, включая саму жертву, были искренне убеждены, что её зовут именно так.
Ты папа, а папа ведь имеет право дать сыну новое имя?
Логика абсурдная, но в своей сущности — сокрушительная.
Вглядываясь в строчку [Настоящее имя: Тан Мо], юноша попробовал возразить самому себе, но с губ слетело совсем иное:
— Меня зовут... Момо.
Даже если твой разум осознаёт неестественность происходящего, фундаментальный пласт восприятия переписан. Ты веришь, что тебя зовут именно так.
Эта способность казалась чудовищной, ведь как инструмент закона причинности она была необратима и действовала на кого угодно (даже в описании книги имя Тан Мо сменилось на Момо). Однако сам её эффект отдавал полнейшим безумием.
Тан Мо думал, что никогда в жизни не станет ею пользоваться. Разве что, если кто-то окончательно выведет его из себя, можно будет изменить имя обидчика на «Я сын Тан Мо». Впрочем, это были лишь шутки — ведь после активации жертва узнавала самый главный секрет пользователя.
Тан Мо вовсе не горел желанием менять свои тайны на условное «отцовство».
Но сейчас кто-то применил эту способность. И этим «кем-то» оказался он сам.
Глядя на четыре иероглифа, выведенных его собственным почерком, Тан Мо твёрдо произнёс:
— Я не помню, как писал это. Но эти буквы... совершенно точно выведены моей рукой.
Изводить себя переживаниями о свершившемся не имело смысла. Ближайшие три дня ему предстоит прожить под именем Момо. Сейчас первостепенная задача — понять, зачем он пошёл на такой шаг и почему выбрал именно это имя.
— Момо... Зачем именно Момо? Момо, Момо...
Тан Мо нахмурился, перебирая в памяти всё, что могло быть связано с этим именем.
И вдруг его озарило:
«Момо... Яйцо индейки... Фу Вэньдо?!»
Спустя минуту Тан Мо достал из кармана гигантское яйцо индейки, постучал по нему трижды и спросил:
— Господин Фу, вы на связи?
Фу Вэньдо, похоже, ждал этого вызова. Он отозвался мгновенно:
— Да, я здесь, Момо... — Голос на том конце внезапно оборвался. После короткой паузы Фу Вэньдо продолжил: — Прости, я не хотел называть тебя так. Я пытался произнести твоё имя, Момо...
Звук снова затих.
Тан Мо: «...»
Фу Вэньдо: «...»
Фу Вэньдо временно отложил поездку в Шанхай. Сейчас он отдыхал в одном из отелей Пекина, намереваясь продолжить путь только завтра. Вчера Тан Мо предупредил, что может связаться с ним сегодня, поэтому Фу Вэньдо решил сначала разобраться с этим делом. Он ждал с полуночи, и вот, спустя тринадцать часов, наконец услышал знакомый голос. Однако стоило ему попытаться назвать собеседника по имени, как с языка само собой слетало совсем другое.
В эфире повисла тишина, разбавляемая лишь ровным дыханием.
Тан Мо понимал, что Фу Вэньдо попал под действие способности «Твой папа всё ещё твой папа» и в течение трёх дней просто физически не сможет произнести его настоящее имя. Одно дело — понимать головой, и совсем другое — слышать, как тебя несколько раз подряд называют «Момо». От этой невольной фамильярности становилось как-то не по себе.
Тан Мо лёгким покашливанием сбил неловкость:
— Полагаю, вы сейчас недоумеваете, почему настойчиво называете меня Момо.
— Верно, — прозвучал низкий голос Фу Вэньдо. — Моё чутьё подсказывает, что это ошибка, но разум убеждён: тебя зовут именно так.
— Это действие моего... артефакта. Он может изменять имя человека на три дня. Пока эффект активен, все окружающие, включая самого человека, будут свято верить в новое имя. Этому воздействию невозможно противостоять, оно въедается прямо в сознание, — Тан Мо решил не раскрывать факт наличия способности.
Фу Вэньдо на мгновение задумался:
— Выходит, это и есть тот самый метод, о котором ты говорил вчера?
Тан Мо мгновенно зацепился за слово:
— Вчера? Господин Фу, я не совсем понимаю, о чём вы.
Фу Вэньдо подошёл к окну, разглядывая пустынные улицы столицы, и выложил всё, к чему готовился с самого утра:
— Мо... Кхм. Скажу прямо. Во-первых, сегодня седьмое декабря. Четыре дня назад, третьего декабря около пяти вечера, ты связался со мной и сказал, что попал в экстренную ситуацию и решил использовать архиватор...
Фу Вэньдо говорил сдержанно и чётко, давая Тан Мо время осмыслить информацию. Закончив с событиями третьего числа, он перешёл ко вчерашнему дню:
— Вчера, шестого декабря, снова около пяти вечера, ты вышел на связь. Ты сказал, что хотел воспользоваться архиватором, но тот оказался недоступен. Ты из шестого числа не знал, что третьим числом уже активировал его, и прибор находится на перезарядке. А затем ты добавил...
Голос Фу Вэньдо оставался спокойным и бесстрастным, будто он пересказывал чужую историю. Выложив все факты, он сделал небольшую паузу:
— Таким образом, ты из седьмого декабря сейчас абсолютно не помнишь, что делал третьего и шестого числа. Я прав?
Тан Мо мрачно отозвался:
— Да. Я не помню абсолютно ничего.
— Как ты думаешь, что происходит?
Тан Мо немного помолчал, после чего решил посвятить собеседника в детали:
— Сейчас я прохожу испытание первого уровня Чёрной башни. Игра предельно простая: нужно поймать золотого крота. На всё даётся семь дней, по одной попытке в день. Я не знаю, насколько силён этот монстр, и погибну ли я, если наткнусь на обычного крота вместо золотого. Но если допустить, что меня не убьют с первого удара, то спустя семь дней... — Тан Мо запнулся. — Сегодня уже седьмое число. Семь дней истекли. Вероятность того, что за семь попыток я ни разу не встретил золотого крота, стремится к нулю. Игра слишком простая. Я долго не мог понять, в чём подвох... Возможно, вся сложность — во времени.
— Во времени? — переспросил Фу Вэньдо.
Тан Мо кивнул:
— Именно. Судя по твоим словам, вчерашний я — то есть я из шестого числа — за короткое время просчитал два возможных сценария. Первый: Чёрная башня каждый день стирает мне память, заставляя думать, будто идёт только первый день. А поскольку в первый день шансы поймать крота минимальны, а противник неизвестен, я, зная свой характер, предпочёл бы не рисковать и понаблюдать со стороны. — До того как обнаружить смену имени, Тан Мо именно так и планировал поступить. — В таком случае по истечении недели я бы так и остался ни с чем, каждый день выбирая выжидание. Я просто потерял время.
Фу Вэньдо уловил ход его мыслей, но уточнил:
— А каков второй сценарий?
Тан Мо с яйцом в руке подошёл к окну. Он взглянул вниз, на девять зияющих темнотой нор у подножия горы, и тихим, почти не слышным шепотом произнёс:
— Второй вариант... куда запутаннее. Возможно, прямо сейчас в этой игре нахожусь не один я. Память мне никто не стирал — просто все те люди вокруг и есть я. Но в таком случае вероятность поймать крота уже далеко не сорок процентов... Всё становится куда сложнее.
Фу Вэньдо слушал спокойный голос Тан Мо, и ему казалось, будто время повернуло вспять. Вчера на закате, стоя в лучах уходящего солнца, он слышал, как этот юноша уверенно произносит те же мысли.
За отведённые десять минут тот парень успел просчитать всё до мельчайших деталей и просил передать...
— Мо... Я хочу спросить тебя кое о чём.
Глубокий бархатный тембр Фу Вэньдо заставил Тан Мо невольно перевести взгляд на белую скорлупу.
— Слушаю.
— Если бы твоему миру оставался всего один день, какое число ты бы назвал своим счастливым номером?
Тан Мо не сразу понял суть вопроса. Лишь спустя пару секунд его глаза широко раскрылись, а пальцы, сжимавшие яйцо, едва заметно дрогнули. Он глубоко выдохнул:
— Мне действительно стоит больше доверять самому себе.
— Ты уже знаешь ответ? — улыбнулся Фу Вэньдо.
— Знаю.
— И тебе не нужна подсказка? Вдруг ты ошибаешься? На кону может стоять слишком высокая цена.
Тан Мо ответил с абсолютным спокойствием:
— Нет необходимости. Если моя догадка верна, подсказка не требуется. А если я ошибся, то твоё число всё равно ничего не изменит. Правильный ответ должен прийти ко мне самому. Времени осталось совсем мало. Пора готовить приманку и отправляться к норам.
— Удачного прохождения.
— Шансы на успех — от сорока до восьмидесяти процентов. Я пройду эту игру.
— Надеюсь встретить тебя в Шанхае.
Тан Мо замер. Он ещё не знал деталей вчерашнего разговора, но, немного подумав, произнёс:
— Хорошо. Если выберусь живым — увидимся в Шанхае.
Завершив связь, Тан Мо принялся за приготовление пищи. Он снова вытащил волосок из щели дивана и бросил его в ролик кубышки, получив отвратительного вида массу, похожую на запечённый батат. Затем попробовал использовать волосы с головы подземника — результат оказался тем же. Наконец, достав шляпу Марио, он выбил из неё три предмета из королевства подземников и обменял их на наливной плод батата.
Подойдя к обеденному столу, Тан Мо взял одну из семи тарелок, уложил на неё батат и направился к выходу.
Сначала он обошёл все девять нор, убеждаясь, что вокруг нет никаких аномалий. В пять минут седьмого, держа в руках тарелку с бататом, Тан Мо миновал первую нору, вторую... и остановился у девятой.
Он бросил взгляд на часы: 17:59.
Сделав глубокий вдох, Тан Мо медленно выдохнул. Как только секундная стрелка коснулась цифры «12», он ступил в проход и одновременно опустил тарелку на землю. Замрев в самом центре лаза, он спокойно вгляделся в непроглядную тьму.
В шесть вечера солнце над Долиной монстров мгновенно погасло. На землю пролился холодный лунный свет, посеребрив волосы Тан Мо. В его левой ладони материализовалась Гигантская спичка. Юноша замер, готовый в любой момент отразить атаку.
Спустя неопределённое время из глубины тоннеля донёсся тяжёлый, размеренный гул. Кто-то огромный стремительно приближался, заставляя землю под ногами содрогаться.
Существо было совсем близко.
Тан Мо разглядел грузный силуэт. Лучи света проникали в нору лишь на три метра, и разобрать окрас твари было невозможно.
То ли золотистый, то ли абсолютно чёрный.
Пальцы Тан Мо мёртвой хваткой сжали рукоять спички. Когда монстр уже готов был выскочить на свет, юноша замахнулся для удара. Но за мгновение до того, как орудие коснулось головы существа, Тан Мо застыл.
В лунном свете переливался золотом гигантский крот. Он глупо хлопал глазами, глядя на человека. Убедившись, что опасности нет, крот перебрался на коротких лапках к тарелке и уткнулся мордой в ароматную мякоть. Душистый сок запечённого батата измазал его усы, но зверь, не обращая внимания на грязь, жадно уплетал угощение, счастливо повиливая коротким хвостом.
Тан Мо молча наблюдал, как золотой крот поглощает еду.
Не прошло и минуты, как от крупного плода не осталось и следа. Едва последняя капля исчезла в пасти зверя, как в ушах Тан Мо раздался отчетливый звон бьющегося стекла.
Картина перед его глазами — гигантский крот и остатки батата — мгновенно застыла. Прямо по центру «изображения» пошла тонкая трещина. Она стремительно разрасталась, покрывая пространство паутиной сколов. Секунда — и весь иллюзорный мир рассыпался в пыль.
Окружающая обстановка осталась прежней, за исключением одного: вместо туши гигантского зверя на пустой кожуре от батата лежал маленький крот с надувшимся от еды животиком.
Заподозрив неладное, золотой крот ловко перевернулся и попытался дать дёру в глубину норы. Но Тан Мо был готов: выхватив заранее припасённый мешок, он точным движением накрыл зверька.
Пленник принялся отчаянно барахтаться внутри, вытягивая ткань во все стороны. Тан Мо хладнокровно затянул горловину бечёвкой, привязал мешок к поясу и вышел из девятой норы. Напоследок он оглянулся на оставшуюся кожуру, после чего обошёл остальные восемь ходов.
У входа в первую нору на земле белел едва заметный порошок. Раньше Тан Мо его не замечал. Опустившись на корточки, он растёр крупицы между пальцами и констатировал:
— Осколки тарелки.
Он пошёл дальше.
Следы разбитой керамики обнаружились почти у каждого лаза. Возле третьей норы виднелась свежевырытая ямка, а у пятой их было сразу две.
Глядя на эти знакомые детали, Тан Мо вспомнил момент, когда иллюзия рассыпалась, взглянул на барахтающийся мешок и с досадой произнёс:
— Выходит, всё это время ты надо мной издевался?
Золотой крот возмущённо пискнул в ответ, гордый своей проделкой.
В ту секунду, когда иллюзорный мир рухнул, в память Тан Мо хлынул весь поток утраченных воспоминаний.
С того самого момента, как Волк-бабушка велела запомнить время и покинула домик, ход времени для него был нарушен. За этим мог стоять как механизм Чёрной башни, так и сам золотой крот. Тан Мо склонялся к последнему.
Первого декабря в двенадцать часов дня, когда хозяйка ушла в цирк, время Тан Мо разделилось. Будто кто-то нажав кнопку сохранения, заставил его снова и снова проходить этот день заново, сам того не осознавая.
Первого декабря существовал лишь один Тан Мо — назовём его Первым. Он не стал рисковать в первый же день и решил провести разведку. Он бросил батат у пятой норы и увидел чёрного крота.
Первый день окончился.
Наступил второй день. Первый Тан Мо приготовился к поимке, но даже не подозревал, что в мире появился Второй Тан Мо. Тот был точной копией Второго, но его отсчёт начинался со второго декабря. Он искренне верил, что это его самый первый день. Выбрав тактику выжидания, Второй опустил батат возле третьей норы.
В шесть вечера Первый Тан Мо подвергся нападению чёрного крота у пятой норы, а Второй наблюдал за аналогичной картиной у третьей.
Они не могли видеть друг друга или чужих кротов, но после шести вечера натыкались на следы чужих тарелок.
Ровно в шесть часов норы синхронизировались. Первый Тан Мо мгновенно понял, что в игре есть ещё кто-то. Второй пришёл к аналогичному выводу.
Вспомнив это, Тан Мо не удержался и щелкнул по мешку:
— Ты ведь едва не отправил меня на тот свет. В чём твоя сила? Управление временем? До шести вечера каждый день норы изолированы, и следы не проявляются. Но после шести они синхронизируются... Впрочем, какая разница, если ты просто заблокировал мои способности.
Крот издал победный писк.
Именно так. Каждый день в двенадцать дня рождался новый Тан Мо. Новый Тан Мо считал этот день первым, осторожничал и не рисковал хватать крота. А после шести вечера, когда разведка завершалась и появлялись следы прошлых попыток, менять что-либо было уже поздно.
Когда воспоминания всех семерых воплощений слились воедино, Тан Мо направился к домику Волка-бабушки, размышляя на ходу:
«Моя уверенность в том, что в игре участвую я сам, строилась на двух фактах. Во-первых, это одиночное испытание. Чёрная башня может недоговаривать или путать, но никогда не лжёт напрямую. Во-вторых, все мои способности с перезарядкой оказались заблокированы. Раньше я думал, что израсходовал их в прошлых попытках, но дело, похоже, в ином».
Тан Мо миновал грядки и задумчиво уставился в землю. В его голове выстроилось одно единственное слово:
«Приоритет».
«Первый я потерял возможность использовать способности ещё первого числа после шести вечера. Но я этого не заметил, пока не понял, что в игре есть второй я. Однако начиная со Второго, каждый из нас после шести вечера осознавал наличие "двойника" и не мог активировать навыки. Не потому, что они были на перезарядке, а из-за приоритета».
Тан Мо нахмурился, восстанавливая в памяти момент входа в Долину монстров.
«... Я ведь действительно вошёл в подземелье около шести вечера. Значит, после шести часов каждый новый Тан Мо становился самым актуальным и получал наивысший приоритет».
По его расчётам, в шесть вечера каждый прошлый Тан Мо терял статус приоритетного игрока.
Второй Тан Мо появился второго декабря, а в шесть вечера оставил тарелку у третьей норы. После шести он заметил след Первого у пятой норы, но активировать способности уже не мог — приоритет перешёл к Третьему.
Приоритет касался не только навыков. Тан Мо с низким приоритетом не мог совершать действий, способных повлиять на приоритетного Тан Мо.
Второй не мог применить «Верни моего дедушку!», поскольку этот навык доступен лишь раз в сутки, и его использование лишило бы ресурса Третьего Тан Мо. По той же причине блокировались и расходуемые навыки вроде «Слёз дождевого червя».
Зато предметы вроде шляпы Марио или Гигантской спички не влияли на возможности других воплощений, а потому оставались доступны.
Тан Мо вошёл в домик, бросил мешок с кротом на диван, подошёл к столику и поднял рекламный листок вместе с газетой.
Когда семь временных линий соединились, предметы из всех вариантов реальности оказались в одной точке.
Например, Третий Тан Мо, используя шляпу Марио, достал свежую газету подземников с заголовком:
«"Потеря сокровища Диковинного цирка: Ночь чудес, возможно, завершится раньше времени"», — прочёл Тан Мо.
Именно из-за этой заметки Третий Тан Мо решил рискнуть и отправился ловить крота в «первый» же день. Он не знал, когда вернётся Волк-бабушка, и решил действовать без промедления. Тогда-то Фу Вэньдо и услышал его слова о «девяностопроцентной уверенности в досрочном завершении», после чего Тан Мо активировал архиватор.
Увы, в шесть вечера приоритет перешёл к Четвёртому, архивация провалилась, а Третий вернулся ни с чем, осознав существование двойников.
Четвёртый и Пятый ничего не подозоревали до шести вечера. А когда норы синхронизировались, они увидели следы предыдущих попыток и поняли, что попали в ловушку, но сделать уже ничего не могли.
И лишь Шестой Тан Мо смог вытянуть «Карманные часы человека-невидимки» и листовку.
Листовка натолкнула его на мысль, что цирк принадлежит Большому Кроту, и его побег мог повлиять на работу всей организации. А артефакт невидимки позволял безопасно заглянуть в нору. Шестой решил рискнуть и попробовал использовать архиватор.
А дальше произошло то, о чём рассказал Фу Вэньдо.
Фу Вэньдо упоминал, что Третий Тан Мо ровно в шесть вечера резко пропал со связи. Шестой опасался повторить его судьбу, поэтому за отведённые минуты судорожно искал решение.
И им стала способность «Твой папа всё ещё твой папа».
В той отчаянной ситуации Шестой Тан Мо просчитал два исхода. Если память просто стирается и он один, то на седьмой день, обнаружив смену имени, он свяжется с Фу Вэньдо и получит ценное указание.
Если же в этом пространстве существует множество его копий, неспособных связаться друг с другом, то задействовав закон причинности, он изменит имя для всех воплощений одновременно. Каждый Тан Мо поймёт, что кто-то применил способность, и вспомнит заложенный в неё секрет: Тан Мо уже давно влюблён в Виктора.
Прошла неделя. Первый Тан Мо ждал семь дней, Второй — шесть... И наконец Шестой передал ключевую подсказку Седьмому. Все семеро, стоя у девятой норы, миновали двадцатипроцентный риск неудачи и завершили игру.
— Я знал, что могу на себя положиться, — Тан Мо уселся на диван и налил себе чаю. — Каждая моя копия понимала, что происходит. Каждый пытался оставить приманку у одной и той же норы. Проблема была лишь в выборе правильного номера.
«Смена имени не просто помогла Седьмому узнать правду. Она дала сигнал остальным воплощениям...»
«Тан Мо уже очень давно влюблён в Виктора».
Тан Мо задумчиво посмотрел на воду в чашке.
С момента изменения мира не прошло и месяца. Но казалось, будто пролетели годы.
Он давно не вспоминал это имя. В ежедневной борьбе за жизнь у него просто не оставалось времени на подобные мысли. Да и была ли это влюблённость? Скорее, просто особое, затаённое чувство.
У Тан Мо почти не было тайн.
Родители умерли рано, родственников не осталось. Перед их смертью он открылся им, а близкие друзья и так знали о его ориентации. Он никогда не считал свою личную жизнь секретом, требующим замка.
Единственной его тайной оставался Виктор.
«День рождения Виктора — девятое сентября...»
Доверяя самому себе — в любой из временных линий — он был уверен, что догадается. Доверяя себе, он без колебаний активировал смену имени, найдя выход за считанные секунды. И снова доверяя себе, он сумел вычленить нужную цифру из фразы «Тан Мо уже очень давно влюблён в Виктора».
И результат не заставил себя ждать.
— Я поймал тебя, — Тан Мо поддел пальцем мешок.
Зверёк внутри сердито ткнулся носом в ткань.
Тан Мо перевёл взгляд на листовку, газету и часы, превратившиеся в обычный аксессуар. На губах его появилась лёгкая улыбка.
Чёрная башня всё же оставила лазейку. Эти предметы в любом случае попали бы к нему — не через шляпу, так через других монстров или из шкафа Волка-бабушки. Без них игра превратилась бы в неразрешимый тупик.
Не будь попытки Третьего Тан Мо с архиватором, Шестой не узнал бы точного времени и не успел бы предупредить Седьмого.
Всё было предопределено.
Тан Мо допил чай. Он всё ещё прокручивал в голове детали прошедшей недели, когда снаружи донеслось фальшивое, неприятное пение:
«Мясо подземника, винишко из фламинго. Съем ногу подземника, погрызу косточки. Приправлю специями из Долины монстров вкусную головушку. Моя внучка-подземничек скоро станет ужином. Мясо её нежное, голова сладенькая...»
Голос звучал настолько отвратительно, что Тан Мо поморщился.
Пение приближалось.
Бум!
Дверь распахнулась от удара ноги. В комнату вплыла Волк-бабушка в розовом платье и с кружевным зонтиком. В лапах она держала бутыль с вином и внушительный кулёк со специями. Зелёные волчьи глаза полыхнули голодным блеском, уставившись на Тан Мо.
— Мой милый внучек, неужели ты так и не смог поймать... А-а-а-а-а!!!
Пронзительный визг сотряс стены. Волк-бабушка в ужасе уставилась на мешок, лежащий на столике. Зонтик выскользнул из её лап, кулёк со специями и бутылка с грохотом упали на пол, заливая доски алкоголем.
Зажав лапами морду, тварь пролепетала в неведении:
— Как... Как ты смог поймать Золотого крота пространства и времени?!