Человек смертен, но сны его неугасимы.
Величайшее, уму непостижимое открытие в истории археологии: сновидения способны привязываться к древним предметам, сохраняясь сквозь тысячи и десятки тысяч лет.
Едва об этом объявили миру, научное сообщество содрогнулось от потрясения.
Зарубежные исследователи выдвинули теорию о том, что мироздание делится на семь измерений. То, в котором обитаем мы, — лишь седьмое. И эти измерения отнюдь не изолированы друг от друга: погружаясь в сон, человек способен приоткрыть завесу и узреть иные планы бытия.
Впрочем, подобные догадки встречались еще в древнем трактате «Комментарий к Каналу вод». Правда, в нем иные измерения именовались Бездной грёз — бездонным океаном, хранящим и лелеющим души героев всех минувших эпох.
После гибели человека или любого живого существа его сны не исчезали. Они растворялись в непрестанных течениях Бездны грёз, терпеливо ожидая часа, когда до них донесется зов из мира живых.
Согласно гипотезе, первым в истории, чей голос сумел проникнуть в Бездну грёз, был философ Чжуан Чжоу. Именно тогда родились грандиозные, непонятые современниками предания — о человеке и бабочке, о мудреце и исполинской птице Пэн, рожденной из рыбы Кунь.
— Кто бы мог помыслить, что тайна тысячелетий откроется нам лишь сегодня, — с воодушевлением вещал со сцены Шэнь Янь, делясь с международным научным сообществом подробностями этого долгожданного триумфа.
Зал взорвался громом аплодисментов.
Шэнь Янь вежливо наклонил голову и поспешил покинуть кафедру.
Причин для спешки было две.
Во-первых, он не видел в своем докладе повода для гордости: он лишь заново озвучил то, что открыли древние.
Во-вторых, на родину возвращалась бесценная реликвия, долгие годы скитавшаяся на чужбине, и Шэнь Янь входил в группу сопровождения.
Речь шла о бронзовом зеркале эпохи Сражающихся царств — ровеснике того самого Чжуан Чжоу, первого человека, воззвавшего к Бездне грёз. Значимость этой находки трудно было переоценить: вполне возможно, именно в ней таился ключ к вратам запредельного мира.
Прежним владельцем реликвии был столетний немец по имени Дехэхуа. Ветеран Второй мировой, в молодости он приложил руку к разграблению Летнего дворца. Старик не раз утверждал, будто видел в бронзовой глади зеркала старца, плывущего верхом на рыбе. Однако слова человека, страдавшего тяжелым посттравматическим синдромом, никто не воспринимал всерьез, списывая все на старческое помутнение рассудка.
Лишь на смертном одре Дехэхуа, то ли раскаявшись в былых грехах, то ли повинуясь неведомому порыву, оставил исповедальное письмо и завещал вернуть бронзовое зеркало законным хозяевам.
Когда Шэнь Янь прибыл на место, реликвия уже покоилась в бронированном кейсе под неусыпным надзором ученых и плотного кольца бойцов спецконвоя. Предъявив документы, он присоединился к коллегам.
Обстановка оставалась напряженной вплоть до взлета. Лишь когда лайнер набрал высоту, люди наконец перевели дух.
Старейший из профессоров не сдержал душевного подъема:
— Коллеги, друзья! То, что артефакт возвращается домой, — чистая удача. Зарубежные ученые еще слишком мало смыслят в тайнах Бездны грёз и совершенно не знают величия нашей истории! Они разглядели лишь старца на рыбе, даже не подозревая, что пред ними явился древний мудрец, преодолевший барьер между измерениями!
Профессор обвел собравшихся сияющим взглядом:
— В постижении Бездны грёз нам нет равных. Предки оставили нам неизмеримое сокровище: каждая старинная вещь хранит в себе нетронутый сон ушедших поколений... Опираясь на такое наследие, мы непременно возглавим мировую науку! Тем более что наши исследователи уже синтезировали Источник R — вещество, способное в тысячу раз усилить активность шишковидного тела. А ведь именно эпифиз служит мостом к управлению сновидениями! С его помощью мы сможем стереть грань между измерениями и своими глазами увидеть героев прошлого и владык древних династий...
Шэнь Янь слушал, и сердце его наполнялось трепетом. Пять тысяч лет ослепительной истории, восемьдесят три династии, четыреста восемь правителей и бесчисленные плеяды героев — всё это вот-вот должно было соприкоснуться с явью. Как не гордиться столь великим наследием?
Однако в следующий миг лайнер сотряс сокрушительный удар.
Никто не успел даже вскрикнуть. Фюзеляж разорвало в клочья, и чудовищный поток воздуха вышвырнул Шэнь Яня наружу.
Теряя сознание в ледяной пустоте на высоте десяти тысяч метров, он успел заметить, как разлетелся на куски сейф с бронзовым зеркалом эпохи Сражающихся царств. Осколки зеркальной глади брызнули в стороны, и в каждом из них вспыхнуло по видению.
В одном древний мудрец плыл на рыбе сквозь облачный океан. В другом седобородый старец на буйволе пересекал заставу Ханьгу. В третьем святой муж оседлал гигантскую черепаху-ао в просторах Восточного моря. Богиня вздымала каменный монолит, латая пробитый небосвод; беловолосый бессмертный восходил в нефритовый чертог; расправляла могучие крылья птица Пэн, взмывая ввысь; огненный феникс опалял жаром моря; Гуань Юньчан с одним лишь клинком бесстрашно являлся на пир к врагу; Сян Юй сжигал корабли, преисполненный решимости победить или умереть; непобедимый Люй Бу вздымал копье; взмывали к облакам сияющие небоскребы, и космический челнок «Шэньчжоу-5» с ревом уходил в бесконечный космос...
* * *
Очнувшись, Шэнь Янь долго не мог прийти в себя.
Он решительно не понимал, как остался жив и цел после падения с заоблачной высоты.
Не понимал он и того, где очутился.
Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя, выжженная пустошь. Землю покрывали исполинские полукруглые воронки, делавшие пейзаж похожим на изрытую метеоритами поверхность Луны. Всюду вздымался желтый песок, не росло ни травинки. Подобные чудовищные кратеры Шэнь Яню доводилось видеть лишь на снимках атоллов, переживших ядерные испытания.
Сейчас он находился в странном отряде наемников. Человека, который подобрал его в песках, звали стариком Дуном.
Старик Дун выказывал к Шэнь Яню необычайное радушие, и причина тому была предельно проста: капитану их отряда позарез требовался личный слуга — подавать чай, чистить сапоги, а заодно удовлетворять плотские аппетиты молодого, пышущего силой командира.
По мнению старика Дуна, капитану следовало целиком отдаваться ратным делам, а избыток кипучей энергии вполне мог остудить смазливый слуга. Но остальные бойцы в отряде походили либо на диких медведей, либо на кривобоких уродцев — ни один на эту роль решительно не годился.
Другое дело Шэнь Янь. Тонкие, благородные черты лица, иссиня-черные шелковистые волосы, стройный, гибкий стан. На фоне огрубевших от палящего солнца и степных ветров наемников юноша выглядел настоящей фарфоровой статуэткой. Лучшего кандидата на роль постельного слуги, способного обуздать неуемный капитанский пыл, трудно было и сыскать.
Шэнь Янь не терял бдительности ни на секунду. Незнакомый мир, чужие люди... Но попытаться сбежать и выживать в одиночку?
Едва ли. Совсем недавно отряд отбил нападение неведомых тварей, чьи разрубленные на куски туши до сих пор валялись неподалеку. Здесь царили законы, бесконечно далекие от привычного ему порядка. Шэнь Яню хватало благоразумия понимать: за пределами этого лагеря опасность только возрастет.
Он покосился на гору изувеченных останков. Следовало радоваться хотя бы тому, что подобрали его люди.
— Пойдешь под крыло к нашему командиру — не придется подыхать в пустошах в одиночку!
— И еда будет, и вода!
Кто-то из наемников нагло присвистнул.
Эти головорезы, привыкшие ходить по лезвию ножа, напоминали стаю пустынных волков — диких, наглых и не признающих никаких правил.
Шэнь Янь невольно перевел взгляд на мужчину, вальяжно сидевшего напротив.
Звали его Чжао Куо — простое, ничем не примечательное имя, однако именно он верховодил этой шайкой. Лицо мужчины словно высекли из камня: резкие, суровые скулы, мощная стать, широкие плечи и узкая талия. Сквозь плотную ткань одежды явственно проступали литые бугры мышц, от которых так и веяло необузданной силой.
У Шэнь Яня мороз пробежал по коже. С такими габаритами неудивительно, что командир до сих пор не нашел себе слугу — кто вообще способен выдержать подобного зверя?
По обе стороны от Чжао Куо резвились белый тигр и желтый леопард. Звери то растворялись в его вытянутой тени, то снова выпрыгивали на свет костра. Это диковинное зрелище окончательно убедило Шэнь Яня в том, что он попал в совершенно иной мир.
Почувствовав на себе чужой взгляд, Чжао Куо усмехнулся уголком рта. А мальчишка-то с изюминкой. После вечно пыльных, грубых мужланов такой нежный и ладный юноша поневоле притягивал взор.
— Хватит балагана, — лениво бросил командир подчиненным. — До дома еще день пути. Лучше подумайте, хватит ли добычи, чтобы выменять зерна.
Шэнь Янь хранил молчание, продолжая разглядывать вожака.
Спустились сумерки. В центре лагеря весело потрескивал костер, вокруг которого сгрузились наемники. При всей их разнузданности в этой картине чувствовалась своеобразная романтика: дикая пустошь, верное братство по оружию, азарт и смертельный риск.
В отблесках пламени Шэнь Янь обратил внимание на шею Чжао Куо — там висели два амулета.
Первый представлял собой искусно вырезанную нефритовую фигурку: сплетенные воедино тигр и леопард, точь-в-точь как те призрачные хищники, что играли у ног хозяина. Наметанный глаз археолога сразу уловил черты ханьской резьбы по белому нефриту. Вещь редкая и баснословно дорогая. Впрочем, при колеблющемся свете огня трудно было с уверенностью сказать, подлинник это или искусная стилизация.
Второй подвеской служил крошечный бронзовый кинжал, но из-за патины и полумрака рассмотреть детали было еще сложнее.
Немного успокоившись, Шэнь Янь почувствовал, как профессиональный интерес берет верх над осторожностью. Да и болтливый старик Дун не умолкал, с упорством заправского сводника расписывая прелести службы у капитана. Желая сменить тему, юноша не выдержал:
— Позвольте взглянуть на подвеску?
Чжао Куо на мгновение помедлил:
— Ты узнаешь этот священный артефакт?
Шэнь Янь замер.
«Священный артефакт?»
Слишком уж странное определение.
Тем не менее командир снял бронзовый кинжал и протянул его гостю.
Приняв вещицу из рук мужчины, Шэнь Янь ощутил чужое тепло — кровь у этого громилы явно была горячей.
Повернув вещицу к свету, юноша принялся внимательно ее изучать. А затем заговорил — плавно и певуче, словно бродячий сказитель. История всегда была для него величайшей поэзией, и сейчас разговор о привычных вещах помогал справиться с растерянностью перед чуждым миром.
— Судя по составу бронзы и характеру шлифовки, эта вещица создана в эпоху Мин или Цин, — негромко произнес Шэнь Янь. — В народе говорят: Хань славится терракотой, Вэй и Цзинь — каменными стелами, эпохе Тан нет равных в фарфоре, Сун превзошла всех в живописи и тушечницах, а Мин и Цин знамениты портретами красавиц... Однако в эпохи Мин и Цин ремесленники также достигли поразительного мастерства в изготовлении мелких украшений.
Наемники переглянулись в полном недоумении.
О чем этот парень вообще толкует?
Для них священные артефакты, добытые в древних руинах, были лишь орудием выживания: пробудить запечатанного внутри духа предков означало получить силу и спасти свою жизнь. А подлинная история этих реликвий давным-давно канула в Лету.
Впрочем, слушать незнакомца оказалось занятно — будто странствующий бард завел песнь о седой старине, сплетая воедино мифы и забытую правду.
— Что же касается гравировки на этом кинжале, — продолжал Шэнь Янь, — она отсылает к событиям, описанным в главе «Стратегии царства Янь» летописи «Стратегии Сражающихся царств». К подвигу Цзин Кэ, покушавшегося на правителя Цинь.
Шэнь Янь смолк, вновь разглядывая подвеску. Поверить трудно: в столь диком и непонятном месте он держит в руках подлинную вещь эпохи Мин или Цин, которую кто-то беспечно носит на шее.
— У этих закорючек еще и история есть? — хохотнул кто-то из бойцов.
Шэнь Янь опешил. Покушение Цзин Кэ, крылатое выражение «развернули свиток — показался кинжал» — в его мире это знал каждый школьник. Неужели в этих краях древние реликвии уцелели, а память о людях и событиях, породивших их, стерлась без следа?
Шэнь Янь любил делиться знаниями: пять тысячелетий мудрости и культуры были запечатлены в этих преданиях.
Вернув подвеску Чжао Куо, он негромко заговорил:
— Все началось в далекие времена, когда могущественное царство Цинь вознамерилось покорить Поднебесную...
Его голос мерно звучал в ночной тишине, сплетаясь с потрескиванием углей. Для людей, лишенных малейшего представления о Шести царствах, все эти стихи о ледяных ветрах над рекой Ишуй и ярости непреклонного воина, прощающегося с наследным принцем Данем, наверняка звучали сущей бессмыслицей.
Однако Чжао Куо, только что надевший шнурок обратно на шею, внезапно замер.
Тело командира пробила крупная дрожь.
Прямо из его груди, разрывая воздух, выпросталась третья рука — и пальцы ее сжимали призрачный, смертоносно блеснувший кинжал.
«Развернули свиток — показался кинжал»?!
Все в этом мире знали: единственный способ пробудить силу священного артефакта — носить его годами, не снимая. Лишь тогда мог свершиться «Ритуал призыва из бездны», способный донести голос владельца до глубин Бездны грёз и призвать мощь предков. У одних на это уходили годы, у других — десятилетия, а многим и вовсе не удавалось добиться отклика до конца дней.
Этот артефакт Чжао Куо откопал в руинах совсем недавно.
Как же ритуал пробуждения сработал столь внезапно — прямо здесь и сейчас?