Закончив разговор о делах лапшевни, Шэнь Янь отпил из пиалы горячего бульона, перевёл дух и обратился к Чжао Куо:
— Ты ходил осматривать то заражённое тело? В следующий раз возьми меня с собой.
Чжао Куо смерил его долгим взглядом. А парень не из пугливых. Мечта стать сильнее требует немалого мужества.
— В прошлый раз ты упоминал, — продолжал Шэнь Янь, пользуясь свободной минутой, чтобы выведать побольше, — что если провести Ритуал откровения после ментального заражения, в голове начинают звучать странные голоса. Что это за звуки?
Чжао Куо откликнулся не сразу:
— Никто не знает наверняка. Каждый слышит своё. Впрочем, сам Ритуал откровения потому так и назвали: согласно легендам, этот шёпот — не что иное, как отголоски речей самих богов, таящие невообразимые тайны. Вот только все, кто пытался вникнуть в их суть, в итоге сошли с ума.
Шэнь Янь изумлённо вскинул брови. Опять эти божественные происки.
— И кто же такие эти боги? — пробормотал он вслух.
— Кто они на самом деле — не ведает никто, — пожал плечами Чжао Куо. — А что до почитаемого в Городе Фанди пантеона... Все их святыни — лишь фантазии, рождённые разглядыванием барельефов в горных руинах. Они целыми днями молятся своему божеству, да только тому до них нет никакого дела.
Говоря это, он скользнул невзначай взглядом по единственному посетителю за соседним столиком, кутавшемуся с головой в плотный плащ.
Шэнь Янь согласно кивнул:
— По сути, это просто фальшивые идолы, созданные ради чьей-то выгоды. Манипулировать умами, подчинять веру, чтобы удерживать власть...
* * *
Тем временем Чжао Лань, с ног до головы закутанный в балдахон, вернулся в расположение отряда наёмников «Железо и Кровь». Он как раз собирался сбросить с себя душную ткань — жара стояла немилосердная, — как к нему подошла женщина в круглой фетровой шляпке. Её наряд разительно отличался от грубой одежды жителей Города наёмников. Это была его мать, госпожа Хейлис.
Она недовольно нахмурилась:
— Опять ходил в Нижний город? Запомни, ты — аристократ. Бедность — тягчайший из грехов на этой земле, и ты не должен ставить себя в один ряд с чернью.
В догматах Святого Престола Фанди нищие почитались куда постыднее и грешнее самых отъявленных преступников. Считалось, будто они вовсе не достойны жить, ведь само их существование сквернит мир.
"Матушка, мы в Городе наёмников, здесь ваши богословские бредни стоят меньше, чем крыса в водосточной канаве"
Однако Чжао Лань сдержался и лишь изящно отдал безупречный аристократический поклон:
— Я понял, матушка.
Госпожа Хейлис пристально всматривалась в сына, тихо вздыхая про себя. По крайней мере, манеры у него оставались истинно благородными. Ах, надо было раньше отправить его в духовную академию Фанди!
— В конце концов ты вернёшься в объятия Господа, — назидательно произнесла она. — Ты должен непрестанно славить Его величие и милосердие...
Чжао Лань лишь молча смирялся. Совсем недавно один парень в лапшевне говорил, что учение Фанди насквозь пропитано лицемерием, а их боги — лишь выдуманные истуканы. И почему эти слова застряли в голове так чётко, тогда как от маменькиных проповедей его неизменно клонило в сон?
Заметив рассеянность сына, госпожа Хейлис сокрушённо вздохнула:
— Иди. И не путайся больше с этими грешниками. Почаще заходи к дяде, учись у него. Он — настоящий джентльмен и избранник божий...
Чжао Лань послушно кивнул и тут же ускользнул, пока мать не затянула свою песню по новой.
Госпожа Хейлис лишь недоуменно поджала губы: и куда он так мчится? Неужели её наставления настолько утомляют?
Повернувшись к маленькой дочке, которую держала за руку, она утешилась мыслью, что малышку ещё можно воспитать как следует.
— Бэйэр, — обратилась она к ней, — мы, женщины, от природы обделены холодным разумом и логикой. И коль скоро мы не способны здраво судить о вещах, нам следует безропотно принять слово Божие как единственную истину.
Маленькая Бэйэр послушно кивнула:
— Слава Богине! Спасибо Пресвятой за всё, что у нас есть.
Пройдя совсем немного, Чжао Лань наткнулся на мужчину с вьющимися волосами, выразительными чертами лица и глубокими синими глазами. Это был его дядя Олай — человек, уходивший из дома раньше рассвета и возвращавшийся позже всех. И что только чужеземец мог выискивать целыми днями в этой глуши?
Олай тоже кутался в глубокий капюшон. Похоже, сам только что вернулся с улицы.
— Мой дорогой племянник! — раздался его бархатный, джентльменский голос. — Гордость Фанди, маленькое солнце в объятиях Бога! Куда же ты так спешишь?
Чжао Лань остановился и склонил голову со всем изяществом, на которое был способен:
— Любезный дядя. Матушка как раз отправляла меня к вам на учёбу. Книга «Гимны богам», которую вы мне подарили, просто великолепна! Я зачитываюсь ею до беспамятства и каждый вечер кладу у изголовья.
"И зачитывался бы дальше, да вот только ни разу не открывал..."
Лицо Олая расцвело ещё более лучезарной улыбкой:
— Иного я и не ждал от дитяти, отмеченного святостью! Я как раз нанимал людей для поездки в Фанди, и они привезли ещё несколько бесценных фолиантов...
У Чжао Ланя аж челюсть свело от необходимости держать вежливую ухмылку.
Обменявшись ещё несколькими изысканными комплиментами в адрес Всевышнего, Чжао Лань наконец нашёл повод ретироваться.
Олай подошёл к госпоже Хейлис. Та некоторое время молчала, а затем тихо произнесла:
— Брат мой, твой племянник далеко не так послушен, как хочет казаться.
— За какой-то год Чжао Лань снискал небывалую славу среди знати Фанди, — мягко возразил Олай. — Ты и представить не можешь, каков он! Его юность, прекрасный лик, безупречные манеры... Когда он поёт гимны в соборе, кажется, будто на него нисходит святой свет. В Фанди его за глаза зовут Маленьким солнцем. Он искренне предан вере.
Он взглянул на маленькую Бэйэр у ног сестры и добавил:
— Тебе стоит уделять Чжао Ланю больше внимания, сестра. В конце концов, он — единственный наследник древнейшего рода в нашем отряде.
— Все мы — лишь паства Господня, — кивнула госпожа Хейлис. — И для меня великая честь быть пастырем Его овец. В этом моя единственная вера.
— Как и моя, — откликнулся Олай.
Вернувшись к себе, Чжао Лань взялся за изящную рапиру и принялся оттачивать фехтовальные па — лишь бы был повод не идти к дяде заучивать псалмы. В лучах заходящего солнца юноша выглядел безупречно: тонкий, изысканный готический аристократ, от которого исходило сияние. По крайней мере, внешне он оставался идеальным воплощением божественного любимчика.
* * *
А на прилавке Шэнь Яня тем временем наступило затишье.
Парень размышлял над планом возрождения торговли:
— Мне нужны паровые корзины. Желательно плетёные из бамбука — у них идеальная воздухопроницаемость и удерживание пара.
Чжао Куо нахмурился:
— Из бамбука?
В отличие от обычной древесины, из которой резали столы и скамьи, бамбук рос только в Великом Изумрудном лесу — на землях расы духов.
— С этим возникнут сложности? — поинтересовался Шэнь Янь.
Чжао Куо на мгновение задумался:
— Повозиться придётся, но достать можно.
Снарядив небольшой отряд наёмников, они отправились за городскую черту.
Путь их пролегал вдоль кристально чистой артерии — Изумрудной реки, берущей исток в самом сердце заповедного леса. Это была истинная река жизни: её воды питали бескрайние пшеничные поля вдоль берегов.
Палило знойное солнце. Члены различных отрядов без устали таскали воду вёдрами, орошая сохнущую ниву, иначе урожай сгорел бы до срока. Народу вокруг копошилось невероятное множество: крестьяне, водоносы, вооружённые патрули.
Каждый надел охранялся с особой строгостью — в эти голодные времена без присмотра пшеницу обобрали бы за считанные минуты. Стоило отряду Чжао Куо лишь приблизиться к межам, как патрульные наёмники мгновенно схватились за оружие, зажав в зубах сигнальные свистки.
Шэнь Янь мысленно отметил: не соврал Чжао Куо, зерно в этом году взлетит в цене невероятно. Вложились в охрану по полной. Решение закупать муку впрок было единственно верным.
Чем ближе они подходили к Великому Изумрудному лесу, тем живописнее становилась река. Её прозрачные воды журчали по пёстрому галечному дну, словно жидкий хрусталь; на глубине можно было разглядеть даже крошечных инфузорий-туфелек под камнями — эти простейшие бессмысленные создания умудрились пережить катастрофы эпох и сохраниться в первозданном виде. На дне плавно колыхались водоросли, словно в неторопливом танце. По берегам, сменяя пшеничные колосья, пестрели ковры диких цветов, простиравшиеся до самого горизонта.
Шэнь Янь и не подозревал, что в этом суровом мире ещё остались столь прекрасные уголки.
Вскоре посевы окончательно сошли на нет. Они вступили на ничейную полосу — границу между владениями людей и расы духов, таившую незримую опасность. Наступила звонкая тишина, нарушаемая лишь переливами птичьих рулад да благоуханием цветущих трав.
Перед ними стеной поднялись исполинские кроны древнего леса. Граница между мирами казалась проведённой по линейке.
Шэнь Янь приподнялся на цыпочках, всматриваясь в сумрачную зелень, будто за ней скрывалось иное измерение:
— И мы вот так просто войдём туда?
"Неужели мы собрались браконьерствовать?"
Отряд остановился. Чжао Куо поднял с земли камень и швырнул в гущу ветвей, вспугнув стайку пернатых.
Пока Шэнь Янь недоумевал, командир вполголоса произнёс:
— Здесь расположен секретный дозорный пост духов. Смотри, никому не сболтни.
Из тени переплетённых ветвей бесшумно выступили фигуры.
Возглавлявший их незнакомец обладал серебряными волосами, спадавшими едва ли не до самой земли, и заострёнными ушами, выдававшими его нечеловеческую природу. Лик его казался изваянным из редчайшего белого нефрита — идеальные черты, сотворённые самой природой. Он был облачён в серебристую кольчугу, а на поясе покоился клинок, украшенный самоцветами, больше похожий на произведение искусства, чем на оружие смертоубийства. За спиной висел изящный лук.
За спутником следовали другие эльфы с такими же длинными ушами, но иным цветом волос.
Это были представители расы духов — потомки передовых отрядов человечества, сотворённые через генную инженерию как идеальные солдаты для борьбы с катастрофами. Со временем они не пожелали оставаться живым оружием, откололись от людей и за долгие века образовали самостоятельный народ, обособившись от остального мира.
Чело предводителя венчал венчик, подобный царской короне. Его холодная, отстранённая красота приковывала взгляд.
Шэнь Янь взглянул на него и обомлел. Корона...
Это была перегородчатая эмаль — знаменитая техника клуазоне, одно из восьми великих ремёсел древности! В его прежнем мире это древнее мастерство считалось практически утраченным. Корона не выглядела музейным экспонатом, она была создана недавно, а значит... раса духов сохранила и унаследовала высочайшие вершины древнего декоративно-прикладного искусства!
Среди наёмников отряда «Тигр и Леопард» пронёсся глухой ропот:
— Белый владыка Сяо Линьчэнь... Что здесь делает правитель духов?
Сяо Линьчэнь устремил ледяной взор на Чжао Куо:
— Когда полубог Иси пошёл на нас войной, мы оба подняли людей на защиту. Делали одно дело, преследовали одну цель. Но я стал героем своего народа... а ты превратился в изгоя и грешника Города наёмников.
Он чуть прищурился, и в его голосе проскользнула колкая ирония:
— Пожалуй, это самая смешная притча из всех, что мне довелось слышать в этом лесу.
Наступила звенящая тишина.
И лишь Шэнь Янь едва удерживался, чтобы не закричать вслух, изо всех сил зажимая рот дрожащими ладонями.
И дело было вовсе не в древней технике перегородчатой эмали.
Взор Шэнь Яня прикипел к фигуре, стоявшей за спиной Белого владыки. Чуждый этому миру силуэт... Эхо давно ушедшей эпохи — Дух Героя.
У Шэнь Яня крупно задрожали руки.
Призрак был облачён в великолепные доспехи, а голову его венчал древний бронзовый шлем-доумоу, придававший облику величественную суровость. Но не лик воина заставил сердце историка забиться в бешеном ритме.
За спиной духа покоились два парных золотых копья.
Каждый исторический артефакт уникален: любой изгиб, кайма или орнамент носят в себе неповторимый след мастера. Силуэт этих золотых пик отличался строгой, хищной лаконичностью. У основания древка отчётливо проглядывала рельефная насечка, не дававшая руке скользить в бою, а втулки оканчивались чеканными тигриными ликами. Грани удлинённых, плоских наконечников хищно блестели холодной сталью.
В истории Поднебесной было неисчислимое множество легендарных копейщиков, но лишь единицы сражались парным оружием. И лишь об одном герое рассказывали предания, упоминавшие именно такие золотые пики с тигриным ликом.
Шэнь Янь перевёл дыхание. Без сомнений, это было Позолоченное копьё с головой тигра! Артефакт, в воинских сказаниях стоявший даже выше, чем знаменитое Божественное копьё родника Лицюань великого Юэ Фэя!
Сколько легендарных витязей кануло в лету, обратившись в прах... Судьба не дала им встретиться при жизни, но ныне дух великого воителя стоял прямо перед ним!
Шэнь Яня била крупная дрожь восхищения и трепета.
Изысканный Ма Чао из Силяна... Небесный генерал божественной мощи!