Зрелище открывалось жуткое: земля буквально шевелилась от бесчисленных, копошащихся насекомых. Плотная, омерзительная волна сверчков расползалась во все стороны, вытекая прямо из тени Хуан-цзая, прижимавшего к груди заветный кувшинчик.
Мальчишка стоял посреди этого кошмара с совершенно безумной, перекошенной от восторга ухмылкой. Заметив выходящего за порог Шэнь Яня, он звонко завопил:
— Шэнь Янь, айда играть со сверчками! Гляди, какие они у меня лапочки!
Шэнь Янь онемел.
Один сверчок — куда ни шло, сойдет за милое создание. Но когда эти твари громоздятся друг на друга шевелящейся жирной массой, точно ссыпанные в чан семена рапса, о слове «лапочки» лучше забыть навсегда.
Шэнь Яню потребовалось немало времени, чтобы совладать с нервами. Расспросив домашних, он выяснил, что Чжао Куо с рассветом ушел торговать тканью, а часть бойцов отправилась на угольные копи — добывать топливо и зарабатывать гроши. Вчерашний ужин, к слову, готовили именно на угле.
Наскоро умывшись водой из деревянной бадьи, Шэнь Янь принялся за поручение, оставленное ему командиром. В отряде без дела не сидел никто.
Прихватив с собой лепешку и половинку южносунского нефрита — ту самую, с помощью которой можно призвать лучника Лю Си, — он собрал детвору. На лепешку Шэнь Янь глядел с тоской. Вчера всю муку тетушка Дун пустила на сухое пресное тесто, так что о свежей лапше оставалось лишь мечтать.
Сегодняшняя его задача сводилась к банальному выгулу наемничьего молодняка. Впрочем, это был отличный повод получше изучить город.
Семь сорванцов, нанизанных на одну веревку, гуськом семенили следом за Шэнь Янем, крепко сжимавшим ее конец. Поначалу такой способ показался ему диким, но стоило пройти пару улиц, как навстречу потянулись точно такие же вереницы. Попадались связки и по сотне ребятишек — верный признак крупного отряда.
«Неужто и Чжао Куо в детстве вот так же на веревочке водили?» — мысленно усмехнулся Шэнь Янь. Картина рисовалась уморительная.
Среди этих живых гирлянд попадались и вовсе диковинные процессии. В одной группе на телах муравьев ростом в полчеловека сидели обычные детские головы.
Заметив, что Шэнь Янь засмотрелся, Хуан-цзай пояснил:
— Это из отряда наёмников Людей-муравьев.
«Полулюди? — подумал Шэнь Янь. — Пестрый же здесь сброд».
— Нищие они, — авторитетно добавил мальчишка. — Даже на башмаки денег нет.
Шэнь Янь хмыкнул: на такую ораву лап никакой обуви не напасешься. Впрочем, создания выглядели довольно забавно, особенно с этими одинаковыми, аккуратно подстриженными каре.
Вчера они вошли в город в сумерках, когда туман размывал очертания. Теперь же Город наемников предстал перед Шэнь Янем во всей своей неприглядной наготе.
Скудный свет цеплялся за бетонные громады. Повсюду громоздились заброшенные склады — точно такие же серые коробки, как и дом, где он ночевал. Разбитые дороги то и дело сотрясались от грохота дряхлых грузовиков, извергавших клубы черной гари. Воздух пропитался гарью и въедливым запахом машинного масла, тянувшимся от кустарных автомастерских.
По улицам сновали наемники самых разных мастей — почти у каждого во взгляде сквозила волчья свирепость. Торговые ряды, раскинувшиеся по обе стороны дороги, гудели от гомона. Здесь продавали пшеницу, рис, клейкий рис, бобы — словом, все самое необходимое.
Странным показалось лишь одно: зерно продавали исключительно в виде муки, рис — очищенным до блеска, а бобы — непременно с поврежденной шелухой.
Позже Шэнь Янь понял: дело не в заботе о покупателе. Так правящие отряды берегли семенной фонд. Земледелие оставалось монополией верхушки, семена ценились дороже золота, и наружу зерно выпускали лишь в непригодном для посева виде. В эпоху тотального дефицита контроль над ресурсами был единственной гарантией власти. Каждый влиятельный отряд держал в кулаке собственную отрасль.
Торговали и мясом — в основном свининой. Животноводство тоже контролировали избранные кланы. Попадались и туши диких зверей: судя по массивным, расчлененным частям, твари были исполинскими. Шэнь Янь не признал ни одной породы — должно быть, мутанты и гибриды новых времен.
Встречались ряды с кожей и грубыми тканями. Вдоль улицы дымило несколько кузниц: внутри чанов густо тек раскаленный чугун, а наемники приценивались к свежеоткованным клинкам, кинжалам, мечам и шипастым булавам.
У всех лавок была одна общая черта: за спиной каждого торговца маячили дюжие головорезы. По их тяжелым, недобрым взглядам читалось без слов: сунься без спроса — и в тебе мигом наделают лишних дыр.
Здешний порядок держался на тонкой грани, а грабежи наверняка оставались обычным делом. Дефицит порождал беззаконие, укротить которое могла лишь грубая сила. Выбор в пользу отряда наёмников «Тигр и Леопард» оказался невероятно удачным: в одиночку Шэнь Янь не просто не добыл бы припасов — он не сумел бы их удержать.
Шэнь Янь шел дальше, с жадным любопытством впитывая окружающее. Чужой, опасный мир будоражил кровь и подстегивал чувства.
Среди всего этого торжища особняком стоял еще один товар — священные артефакты. Всевозможных форм, древние и новодельные, подлинные и фальшивые, они заполонили улицы с размахом, затмевающим знаменитый блошиный рынок Паньцзяюань. Лоточники вклинивались между мясниками и кузнецами, создавая уникальный, присущий лишь этому городу базар.
Разумеется, львиная доля товара была откровенной липой.
— Кустарное ремесло процветает, — тихо покачал головой Шэнь Янь.
Здесь царил негласный закон, знакомый любому ценителю старины: купил — пеняй на себя. Никаких возвратов; исход сделки зависел исключительно от опыта и остроты глаза. Угадал настоящий артефакт — озолотился; проглядел фальшивку — плати за науку. И хотя шанс найти жемчужину в этой куче хлама был ничтожен, слухи о безумцах, сказочно разбогатевших за одну ночь, подогревали всеобщий азарт.
Пока Шэнь Янь вертел головой, в лоб ему прилетел мелкий камешек.
Он вскинул взгляд. На крыше припаркованного неподалеку грузовика сидел Чжао Куо — вальяжно, по-хозяйски расставив ноги и подбрасывая на ладони голыши, словно бывалый наемник-рубака. Рядом с ним, угрожающе припав к металлу и озирая толпу тяжелыми хищными взглядами, замерли тигр и леопард. Они прикрывали развернутый прямо у борта прилавок с тканью.
— Чего тебя сюда занесло? — окликнул его Чжао Куо и, словно вспомнив о чем-то, махнул рукой: — Лезь наверх.
Полуденное солнце пекло нещадно, и Шэнь Янь успел взмокнуть. Передышка в тени пришлась как нельзя кстати. Детвора тем временем с гиканьем бросилась к прилавку, оглашая окрестности звонкими зазывными криками.
Шэнь Янь забрался в кабину через верхний люк, откуда мгновением позже спустился и сам командир. От его могучего, литого тела веяло звериной силой — зрелище невольно смущало.
Чжао Куо тоже окинул спутника долгим взглядом. Смыв дорожную пыль, при дневном свете тот выглядел на удивление хрупким, тонким и юным — не чета вчерашнему силуэту в тусклом пламени коптилки.
«Эх, упустил… — мысленно буркнул себе под нос командир. — Такой мальчишка на побегушках пропал».
Затем он с таинственным видом огляделся по сторонам и наглухо задраил окна кабины.
Шэнь Янь лишь бровью повел.
— Гляди, что покажу, — вполголоса произнес Чжао Куо.
Он извлек из тайника несколько деревянных шкатулок разной величины — те самые безделушки, с которыми не расставался ни днем, ни ночью, полируя их до блеска в свободные минуты.
— Взгляни-ка. Есть за ними какая история?
Шэнь Янь едва сдержал усмешку: развели, мол, секретность ради кучки сувениров.
— Чего тут смотреть? Штамповка машинная, по одной форме отлитая. Какая у них может быть история?
Каким бы искусным ни казался сувенир, в нем не было души — ни капли того пота и крови, что вкладывали старые мастера в свои творения.
Чжао Куо уставился на него с предельной серьезностью, словно пытаясь уличить во лжи:
— Уверен?
Не укладывалось в голове. Вчера замусоленный, невзрачный кувшинчик сорванца обрел в устах Шэнь Яня потрясающую летопись. Наслушавшись тех речей, Хуан-цзай той же ночью сумел провести ритуал призыва из бездны и донести свой голос до Бездны грез.
Свои же сокровища Чжао Куо собирал годами, спустив на них кучу сил и звонкой монеты, и трясся над каждой вещью. До конца он не был уверен, что ритуал мальчика спровоцировал именно рассказ, потому и решил проверить догадку на собственных запасах.
И вот — категорический отказ.
Шэнь Янь почувствовал себя неловко под этим тяжелым, давящим взглядом. Указав на шкатулки, он спросил:
— Слыхал когда-нибудь про Девять великих священных сокровищ государства?
Чжао Куо опешил:
— Чего?
Шэнь Янь без лишних слов потянул на себя первый ларец и достал вещицу:
— Номер один: нефритовая чаша «Душаньское нефритовое море».
Затем открыл второй:
— Фарфоровая подушка в форме младенца из печи Динъяо.
Щелкнул замок третьей коробки:
— Жемчужная ступа для мощей эпохи Северной Сун.
Надо же было умудриться собрать именно эти три копии из девяти легендарных реликвий! То ли вкус у командира был отменным, то ли редкостное невезение сказывалось.
— Фальшивки, все до единой, — отрезал Шэнь Янь.
Окажись у кого-то на руках сразу три подлинника такого уровня, Шэнь Янь бы не раздумывая пал на колени. Но в подобное чудо поверить было невозможно.
Чжао Куо недоверчиво прищурился:
— А если настоящие?
«Ну и фантазер, — подумал Шэнь Янь, задетый сомнением в своем профессионализме. — Мало того что штамповка грубая, так еще и масштаб уменьшен. Тут и экспертом быть не надо, чтобы распознать муляж».
Он лишь махнул рукой:
— Исключено.
В груди у Чжао Куо словно сквозняком потянуло. Если парень не врет, то из зажиточного коллекционера он в одно мгновение превращается в круглого дурака с пустыми карманами. А ведь он так пылинки с них сдувал!
— Неужто сплошь ложные священные артефакты? — пробормотал командир.
Иначе с чего бы за столько лет ни одна из этих вещиц так и не отозвалась на ритуал призыва из бездны?
Шэнь Янь зацепился за незнакомое слово. «Ложный священный артефакт? — подумал он. — Значит, поделки без истории, без следа чужих жизней и вложенной души здесь зовутся именно так?»
Чжао Куо помрачнел, о чем-то напряженно размышляя, но затем глухо спросил:
— А остальные шесть сокровищ… они какие?
Была ли в этих словах правда или нет, послушать все равно хотелось. Истории этот парень рассказывал так, что мороз продирал по коже.
Шэнь Янь едва заметно улыбнулся. Что малые дети, что суровые воины — перед хорошей сказкой все были равны.