Появление Гайи мгновенно изменило саму атмосферу.
Наследуя заветы Кровавого тирана, он посвятил жизнь защите простого народа. Всякий, кто дерзнул бы притеснять бедняков, по законам Династии Крови подлежал высшей мере наказания. Алое колесо кары, замершее за спиной Гайи, было не чем иным, как воплощением этого непреложного закона.
Запретное заклятие «Вечный рай», применённое Боцы, сокрушительным ударом пришлось именно по беззащитным горожанам. Подобный кровавый сглаз требовал близости и передавался шёпотом на ухо — защита простых людей не могла ему противостоять. Наёмники же, вечно настороженные к чужакам и чующие опасность нутром, подпускали к себе неохотно, и шепнуть им что-то врасплох оказывалось куда сложнее.
Боцы переступил через край. Он отравил простых людей, растоптав устои, коим должен был служить. Выходец из Династии Крови, знавший закон от слова до слова и всё же перешагнувший через него, виновен был вдвойне.
Застывший на стене Гайя вскинул руку в ритуальном жесте. От его фигуры алой волной расплеснулся концентрический круг кровавого света. В тонком чувственном восприятии Шэнь Яня Гайя на мгновение ослепительно вспыхнул — словно пылающее светило, окружённое ослепительным ореолом.
Алое сияние стремительно растекалось во все стороны. Всякий, кого касался этот сокрушительный свет — люди, секунду назад покорно шептавшие смертоносные слова, — замёр в оцепенении. Они оглядывались по сторонам с мутным, растерянным взглядом, не понимая, где находятся и что с ними происходит.
Кровавый ореол мгновенно накрыл весь Город наёмников. Лишь магия способна разрушить магию: скверну Династии Крови мог без труда развеять только тот, в чьих жилах текла та же древняя сила.
Боцы стоял на широком плече мутировавшей сущности, возвышавшейся всё выше. Зрачки его сузились в вертикальные змеиные щели, а с губ сорвался насмешливый, ленивый возглас:
— О, неужто это мой дорогой кузен, на чьи плечи возложили столь тяжкое бремя? Не виделись добрую сотню лет, а ты при первой же встрече пышешь такой яростью?
Не дав ему договорить, Гайя отрубил сухо и непреклонно:
— Боцы. Согласно закону, ты приговорён к отсечению головы.
Боцы всегда отличался взбалмошным, почти безумным нравом, словно в этом мире его ничто не заботило. Но при этих словах лицо его исказилось, а голос взвился пронзительной, ядовитой струной:
— Закон?! Если бы... если бы наш Правитель не упёрся как слепой глупец, разве пала бы Династия Крови?! — Он тяжело задышал, всматриваясь в кузена. — Он положил жизнь на то, чтобы защищать свой никчёмный закон и выгораживать этот сброд, эти нищие, бесполезные души! Погиб ради каких-то смертных смердов, утащив за собой в могилу целое царство! И кто теперь помнит его доброту? Никто! Ему оставили лишь имя Кровавого тирана!
Боцы оскалился, в голосе зазвенела давняя, непрощающая боль:
— Эти черви, по-твоему, невинны? А королевская кровь?! А члены нашего рода, которых после его смерти зверски зарезали дворяне, — они, по-твоему, виновны?!
Воля одного человека сокрушила венценосную династию и погребла под обломками великое государство. В этом, пожалуй, и заключалась главная трагедия эпохи: истина далеко не всегда приносит победу. В слепом водовороте истории торжествует глухое большинство, а не правота. В этом жестоком мире жизнь простолюдина — копейка, ничто. Проявить жалость мимоходом — куда ни шло, но превратить сострадание в войну против целого миропорядка, как сделал Кровавый тиран... это с самого начала было обречено на кровавый финал.
Все эти столетия Гайю и Боцы объединяло одно: они оба выслеживали и тайком уничтожали предателей-аристократов, посмевших поднять руку на владык. Оба мстили. Разница была лишь в том, что Гайя нёс в себе заветы Кровавого тирана, а в Боцы не осталось ничего, кроме всевыжигающей ненависти — ненависти к прежнему владыке, посмевшему бросить вызов неизбежному.
Голос Боцы пропитался ядовитым сарказмом. Когда-то и он плечом к плечу стоял подле владыки, с пылающим сердцем веря, что правитель поведет Династию Крови к небывалому величию — путь, что превзойдёт даже древнюю Династию Вечности.
Но реальность растоптала эти мечты. Они ошибались. Правитель ошибся. Все они шли по ложному пути. И Гайя до сих пор упорствовал в этой роковой ошибке!
— Гайя, мы заплатили сполна! — глухо выкрикнул Боцы. — Династия Крови исчезла! Раскрой глаза, посмотри вокруг! В этом мире нет никого, кто мог бы его спасти! Никто и ничто здесь больше ничего не решит. Такова реальность. Возможно... возможно, лишь сошествие сущностей иного, высшего порядка способно принести истинный новый порядок!
Затаившийся в тени Шэнь Янь вслушивался в их перепалку, и сердце его сжалось от внезапного озарения. Прежде он никак не мог взять в толк: отчего такие гордые фигуры, как Гайя и Боцы, примкнули к Городу грехов? Высокое происхождение Гайи и его незыблемая гордыня исключали любую возможность подчинения силе. Боцы же казался безумцем, отстранённым от мирских страстей и давно тяготившимся своим бессмертием — сломать такого тоже было невозможно.
Но теперь, ловя каждое слово Боцы, Шэнь Янь начал догадываться о скрытой подоплёке.
Боцы вовсе не отступился от воли Кровавого тирана — он лишь избрал иной, чудовищный путь. Если ни единое существо в этом мире не способно переломить уродливую судьбу, значит, оставалось уповать лишь на те силы, что находятся за пределами этого бытия... На сошествие богов.
А пришествие божеств было неразрывно связано с Городом грехов.
С этой точки зрения всё сходилось. Причина, по которой Боцы встал под знамёна Города грехов, обретала мрачную логику. И всё же он был законченным безумцем, раз доверил надежды тёмным, неведомым богам. Какая же невыносимая, беспросветная бездна отчаяния должна была толкнуть его на это?
Шэнь Янь не знал, какие ужасы пришлось пережить Боцы. Быть может, смерть владыки, которому он поклонялся, выжгла его душу дотла, разрушив веру в человечество. Эта травма перечеркнула прошлое и толкнула его на путь, от которого кровь стыла в жилах.
Боцы тем временем продолжал:
— Гайя, неужели ты искренне веришь, будто один сможешь совершить то, что оказалось не под силу самому Правителю? Он был единственным, у кого имелся хоть какой-то шанс! Но он мёртв! Погиб! — Он сжал кулаки, выплёскивая ярость. — Оставь свои глупые законы! Эти несбыточные бредни не следовало даже начинать!
Ответом ему стала протянутая ладонь Гайи. На его ладони лежало сморщенное, иссохшее глазное яблоко.
Шэнь Янь замер. Из этого древнего ока, сочась густой скверной, непрерывно струилась алая кровь. Артефакт, пролежавший в небытии многие века, вдруг содрогнулся и распахнулся, медленно вращаясь и вглядываясь в окружающий мир. В нём не было ничего, кроме чистой, концентрированной злобы.
И этот жуткий предмет показался Шэнь Яню удивительно знакомым — точно так же выглядела фаланга пальца, с помощью которой Боцы ранее призвал исполинскую мутировавшую тушу.
Гайя сделал резкий жест рукой, и лежавший на земле без сознания культист из Города грехов взлетел в воздух, устремляясь к его ладони. Не колеблясь ни секунды, Гайя затолкнул кровавое око прямо в развёрстый рот несчастного, пропихивая его глубоко в нутро.
Человек очнулся от дикой, захлёстывающей боли и ужаса. Его плоть забурлила, разрушая кости и мышцы:
— Г-глаз... Глаз Авраама!..
Тело культиста принялось стремительно раздуваться, превращаясь в бесформенную тушу из извивающегося мяса. Из образовавшихся складок с влажным хрустом вырывались сотни, тысячи мелких, налитых кровью глазных яблок. Монстр рос на глазах, превращаясь в гигантский, усыпанный оками кошмар.
Шэнь Янь дар речи потерял. Страдающим трипофобией на такое зрелище лучше было даже не смотреть.
Приёмы Гайи ничем не отличались от методов Боцы — впрочем, чему удивляться, ведь они выросли из одного корня. Похоже, останки Авраама служили им катализатором для призыва этих чудовищных мутировавших сущностей. Судя по той горбатой твари с щупальцами, которую призвал Боцы, эти порождения скверны вполне могли сражаться наравне с мастерами эпического ранга.
Мутировавшая сущность Гайи завершила трансформацию за считанные мгновения, вымахнув выше городских крыш. Два исполинских монстра сцепились взглядами и с оглушительным рёвом кинулись друг на друга.
В то же мгновение алое колесо кары за спиной Гайи взмыло в вышину, превратившись в сияющий клин серпа, и со свистом устремилось к Боцы.
Голос Гайи прогремел подобно грому:
— Боцы! Ты давал клятву перед лицом Правителя! Ты поклялся защищать слабых и проложить путь к спасению для простого народа — для сынов Династии Крови! Я не знаю, какими тёмными чарами ты избежал кары за предательство, но сегодня ты заплатишь за всё!
А ведь когда-то именно Боцы считался самым достойным наследником престола. Он превосходил Гайю острым умом, красноречием и пылким сердцем. Но в итоге растоптал всё, во что верил.
Ярость Гайи питалась не только тем, что Боцы безжалостно травил мирных жителей. Куда больнее резала неспособность понять: как соратник, проливавший кровь за общую мечту, превратился во врага? Гайя помнил, как горели глаза Боцы каждый раз, когда тот стоял перед Правителем. Неужели все те порывы и высокие идеалы были лишь фальшью?
Схватка разгорелась в полную силу. Сражались две живые легенды, вершившие историю на протяжении столетий. Подобное зрелище выпадало раз в жизни.
Шэнь Янь судорожно сглотнул. В битве такого уровня лишь мастера уровня Эпоса могли рассчитывать выжить. Чуть ранее он попытался ткнуть кинжалом щупальце аберранта — это была проверка сил, оказавшаяся полным провалом. Оружие не оставило даже царапины. Даже Алый меч осквернения здесь не помог бы: его смертоносная сила действовала лишь тогда, когда на плоти противника появлялась рана, чтобы кровожадные присоски на клинке смогли вонзиться внутрь и выпить врага досуха. Без открытой раны алый клинок превращался в бесполезную железяку.
Наблюдая за тем, как две исполинские мутировавшие сущности рвут друг друга на части — точь-в-точь битвы древних чудовищ из прошлых эпох — и за тем, как в небесах сошлись Гайя и Боцы, Шэнь Янь чувствовал, как его захлестывает бессилие.
Он казался себе щепкой в бушующем океане, мошкой у подножия исполинского древа. На мгновение он даже ощутил жуткий укол сочувствия к отчаянию Боцы: если даже столь могущественные легенды не способны поколебать жестокие законы этого мира, то что оставалось прочим? Это ощущение собственной ничтожности давило на грудь.
Простые люди, возможно, уже смирились со своей долей. Если завтра они погибнут от чьего-то каприза — что ж, так тому и быть. Сильные мира сего думали так же: бедняки рождаются и умирают тысячами, их гибель — лишь шум дождя. Смерть перестала трогать заскорузлые сердца.
Но Шэнь Янь был иным. В самой глубине его сущности жило неугасимое почтение к человеческой жизни. Всякое разумное существо имеет право на уважение. Пусть они живут в нищете и грязи, но никто не смеет распоряжаться их жизнями как скотом!
И всё же... какой толк от этих благородных помыслов? Кровавый тиран опирался на мощь целой империи — и потерпел крах, утянув за собой династию и навеки оставив позорное имя в истории. А что было у Шэнь Яня?
Ничего.
Хотя нет... у него были предки Хуася.
Однако духи предков являлись Святыми духами. Даже если Храм предков открывал проход между Бездной грёз и явью, время их материализации оставалось ничтожно малым — если только какой-нибудь наёмник уровня Эпоса не питал их собственной душой. Даже те могучие Святые духи, что способны были сами черпать духовную силу из воздуха и находиться в реальном мире без призыва, в затяжном бою мгновенно истощали свои запасы. Духи — это не живые люди.
Отчаяние в груди Шэнь Яня сгущалось, грозя отравить разум. В этом безумном мире, встречаясь с невыносимой несправедливостью, люди легко теряли рассудок, погружаясь во мрак аберрации. Шэнь Янь уже стоял на грани этой пропасти.
И именно в этот момент на его лбу вспыхнула тончайшая золотая нить.
В небесах, среди бесчисленного сонма звёзд, проклюнулось невероятное, величавое светило. Оно залило неземным светом весь купол неба, заставив остальные созвездия померкнуть перед своим царственным величием.
Сражающиеся и наблюдатели поневоле запрокинули головы.
Подобное астральное знамение являлось уже в третий раз. С тех пор как в мире возник Дворец Душ, небосвод не раз озарялся неистовым сиянием созвездий. Шэнь Янь знал больше других — он сопоставлял прежние вспышки. В первый раз звёзды воссияли, когда в реальном мире материализовался Образец десяти тысяч поколений, восседающий на быке. Во второй — зажглось Созвездие Большой Медведицы, возвещая приход Чжуге Ухоу, Великого Дракона.
Но ради кого небосвод пылал теперь? Чья бессмертная душа шагнула из небытия?
Шэнь Янь вгляделся в ослепительное светило, возвышавшееся над миром.
«Это же... Императорская звезда?!»
Спешивший к нему астролог Синдоу ошеломлённо замер.
На его глазах Шэнь Янь медленно оторвался от земли и взмыл в воздух. Золотая нить на его лбу вспыхнула ярчайшим светом и, подобно сияющим венам, принялась стремительно расползаться по всему его телу.
Шэнь Янь широко раскинул руки, словно заключая в объятия саму Землю. Его глаза налились чистым золотом, излучая мерцающую дымку из сияющих частиц.
Сам Шэнь Янь пребывал в полном замешательстве: зачем предку понадобилось забирать контроль над его телом именно сейчас?!
Он не стал сопротивляться. Золотые нити полностью оплели его, превратив в ослепительную духовную проекцию, от которой веяло древним величием.
Губы Шэнь Яня раздвинулись помимо его воли. Из его груди вырвался величавый, громовой голос, раскатившийся над Городом наёмников:
— «Ныне воздвигаю Великую стену в десять тысяч ли — да защитит она потомков моих в веках!»
Гу-у-ум!
Каждый человек в городе почувствовал, как содрогнулась самая глубина его души. Что-то невероятное, древнее и незыблемое поднималось из земных недр.
Сложившись из сияющих духовных кирпичей, сквозь толщу земли медленно выросли гигантские золотые стены.
Душа Шэнь Яня затрепетала от восторга. Теперь он точно знал, чей взор обратился к этому бренному миру, для кого зажглась Императорская звезда!
Могучий правитель древнего Цинь, Великий император всех времён! Вся земля под небесами — его владения, все люди под солнцем — его подданные! Пусть сменились эпохи и прошли тысячи лет, но для него все живущие на этой земле по-прежнему оставались его детьми!
Эфирные стены поднимались прямо сквозь городские кварталы — не имея плотской формы, они свободно проходили сквозь дома, башни и улицы.
Захлёстывавшие Город наёмников волны скверны и тьмы, столкнувшись с золотым гранитом призрачной стены, расступались в стороны, словно бурлящий поток, рассекаемый утёсом. Это была не просто стена — на ней отчётливо проступали зубчатые парапеты, дозорные башни, массивные ворота и угловые цитадели...
Глядя на вырастающие из небытия оборонительные рубежи, Шэнь Янь едва не разрыдался от захлестнувших эмоций.
Отныне простым людям не придётся бессильно ждать смерти при каждом прорыве скверны или нападении аберрантов. Они смогут укрыться за зубцами этой призрачной Великой стены, спрятаться в её сторожевых башнях и цитаделях, воздвигнувших нерушимый заслон на пути потустороннего зла!