Шэнь Яня весьма удивило, что старый чародей Усер окрестил монстром этого нежного на вид юношу лет четырнадцати-пятнадцати.
За исключением обнажённого торса, демонстрирующего гладкую и худую фигуру, Шэнь Янь не заметил в нём ничего необычного.
Тот парень только что спрашивал, не видели ли они отвратительное существо, сплошь покрытое головами. От одной мысли об этом по коже пробегал мороз.
Впрочем, Шэнь Янь не стал придавать этому особого значения — обычная случайная встреча.
Повернувшись, он вместе с отрядом направился к складу.
Этой ночью на сон Шэнь Яню рассчитывать не приходилось.
Перво-наперво требовалось испечь хлеб, чтобы завтра обменять его у расы духов на рыбу.
Во-вторых, соорудить вместительный резервуар с подачей кислорода.
Печь для хлеба, которую Шэнь Янь кое-как сложил из глины и камней в углу возле склада, оказалась маловата. Строить новую некогда, так что придётся делать выпечку несколькими партиями, пока не наберётся нужное количество.
С аэрируемым емкостным баком дело обстояло куда сложнее — самостоятельно Шэнь Яню такое не сообразить. Пришлось доставать ажурный напильник и призывать Великого мастера Чэня.
Зажгли две масляные лампы, и в их тусклом, колеблющемся свете кипела работа.
Бак состоял из двух частей: сама чаша для воды, напоминавшая огромную кадку для обмолота зерна, и мехи вроде тех, что используют в кузницах. Мехи должны подавать воздух со дна, однако требовалось продумать конструкцию так, чтобы вода из бака не затекала обратно в нагнетатель.
Звучит просто, да на деле задача оказалась мудрёной.
Даже такому умелому плотнику, как Великий мастер Чэнь, предстояло вкалывать без отдыха всю ночь.
Шэнь Янь взял в подмастерья нескольких наёмников из «Тигра и Леопарда». Нарезать пилой ровные доски, ошлифовать поверхности — такая простая, монотонная работа им вполне давалась, снимая часть нагрузки со старого мастера.
Луна описала дугу по ночному небу и склонилась к западу, а у Шэнь Яня даже не нашлось свободной минуты, чтобы погрузиться в иллюзорный мир.
Работа кипела до самого утра.
Сегодня Хуан-цзаю и остальным ребятам предстояло идти на занятия в воскресную школу. Подготовив им всё необходимое, Шэнь Янь поручил Дун Да сопроводить их на омнибус. Дорога из Нижнего города в Верхний неблизкая, без транспорта не обойтись, да и выходить нужно затемно.
Дун Да всё равно целыми днями мотался по городу, сравнивая цены и скупая зерно, так что ему было по пути. Главное — не давать медяками за проезд самим детям, иначе по дороге точно отнимут.
Перед самым выходом Суньцзы и остальные подбежали к Шэнь Яню:
— Шэнь Янь, а можно мы не пойдем учиться?
— Нам хочется остаться у лавки и посмотреть, как привезут рыбу.
— Мы и так тратим слишком много! Только на этот омнибус уходит по два медных голубя, а за воскресную школу платить столько медяков на каждого...
Шэнь Янь усмехнулся про себя: эти семь мест в школе дались им с огромным трудом!
Честно говоря, он и сам не совсем понимал, почему сорванцы так отчаянно брыкаются.
Покапризничав для приличного вида, дети всё же поплелись к двери.
— Пошли, не отставать! — Хуан-цзай подхватил вещи.
Вот только за ним никто не двинулся.
Дашэ держал в руках конец веревки и, засунув ладони в карманы, гордо задрал нос. Хех, теперь он здесь заводила, а Хуан-цзай вырос и стал «взрослым».
Хуан-цзай лишь онемел от такой наглости.
Чего? Он только вчера сдал полномочия вожака, а мелкие уже перестали его слушаться!
Захватив столы и скамьи, Шэнь Янь с наёмниками отправился к городским воротам. Ещё издали они заметили человека-муравья, озиравшегося по сторонам.
Шэнь Янь взглянул на небо — даже еще не рассвело.
Люди-муравьи действительно отличались редким трудолюбием: вставали до зари, ложились поздно, опережая даже торговцев.
Шэнь Янь, проработавший всю ночь без сна, валился с ног. Он отправил человека-муравья Аи вслед за группой, собиравшей дикие травы и фураж. Взяв испечённый накануне хлеб, Аи должен был углубиться в Изумрудный лес, встретиться с расой духов и выловить из озера рыбу.
Сам же Шэнь Янь прилег прямо на расставленный стол и мгновенно провалился в сон.
Проснулся он, когда небесный край едва посветлел, а через городские ворота уже потянулись вереницы наёмников.
Шэнь Янь заранее попросил Чжао Куо разбудить его именно в этот час. Если расчёты верны, Аи со своей ношей уже на подходе.
Вглядевшись в предрассветные сумерки, Шэнь Янь и впрямь разглядел силуэт, стремительно несущийся к воротам с коромыслом и двумя ведрами.
Скорость и выносливость у людей-муравьев были невероятными — множеством своих лапок он перебирал так быстро, словно летел на крыльях ветра.
К тому же в отличие от двуногих людей Аи удерживал ведра в идеальном равновесии. Шэнь Яню как раз это и требовалось — иначе от постоянной тряски рыба заснула бы еще по дороге, и никакая скорость бы не спасла.
Аи закричал во весь голос ещё издалека:
— Рыба! Рыбу несу! Разойдись, уступи дорогу!
Так ему велел Шэнь Янь: орать во всю глотку, чтобы привлечь как можно больше внимания.
Опасаться грабежа не приходилось — вдоль всего маршрута через равные промежутки дежурили бойцы из «Тигра и Леопарда», охраняя курьера.
Вопли Аи возымели действие: снующие у ворот наёмники невольно замешкались и обернулись.
Рыба?
Улов привозили и из Моря призраков, но ценник там кусался. Неудивительно: аренда парового судна, жалованье наёмникам для защиты от морских утопленников, уголь, ремонт кораблей — всё это выливалось в кругленькую сумму.
Шэнь Янь мгновенно встрепенулся и сделал несколько шагов вперёд:
— Живее, живее! Почтенные, потеснитесь немного, не дайте рыбе уснуть на полпути!
Будь здесь Хуан-цзай со своей оравой, поднялся бы настоящий гвалт, но сегодня Шэнь Яню пришлось самому зазывать публику.
Прохожие опешили. Что? Рыба ещё жива?
Да ну, бред какой-то. До Моря призраков путь неблизкий, рыба, едва её вытащат из воды, долго не живёт.
Однако Аи мчался со скоростью ветра — его крик едва опережал самого бегуна.
На его круглом хитиновом черепе блестели капли пота.
Шэнь Янь шагнул навстречу и заглянул в ведро:
— Ого, парочка уже брюхом вверх всплыла.
Он присмотрелся получше:
— Жабры шевелятся, живы!
И тут же громко объявил собравшейся толпе:
— Подходите, смотрите сами! Рыба самая что ни на есть живая! Коли забить её до того, как она уснет, мясо будет парным и свежим!
— Наша лавка ручается: каждый день мы подаем только свежайший улов! Никакого снулого тухлья!
Люди ошеломлённо переглянулись. Подумаешь, мёртвая рыба! С каких пор снулую рыбу забраковывают? Главное, чтобы не протухла да животы не прикрутило.
Все были поражены до глубины души: лавка «Тигра и Леопарда» во всеуслышание обещает не продавать дохлую рыбу!
Вот уж невидаль!
Чтобы доказать, что покачивающиеся брюхом вверх рыбины вполне себе живы, Шэнь Янь залез рукой в ведро и выудил одну.
Едва оказалась в ладони, добыча принялась отчаянно биться. Силы в ней хватало — выскользнув из пальцев, она шмякнулась на землю и несколько раз бодро подпрыгнула, колотя хвостом по пыли.
— Глядите, честной народ! Бьется! Жива-живёхонька! — возопил Шэнь Янь.
У их прилавка и без того с утра толпились постоянные посетители, а уж на шум да глазеть сбежался целый людской водоворот.
— Тётушка Дун! — кличнул Шэнь Янь. — Скорее, пока не испустила дух, разделывай!
При этом он принялся переливать остальной улов из ведер в заготовленный резервуар.
Бак размером с огромную кадку позволял рассмотреть всё до мельчайших деталей — не то что в узких тесных ведрах.
В толпе ахнули:
— Зацените! Они и впрямь привезли живую рыбу!
— Постой, да она не из Моря призраков!
Шэнь Янь с улыбкой пояснил:
— Чтобы подавать вам самое свежее, мы не стали покупать улов в далёком Море призраков, а доставляем его прямо из Изумрудного леса, что гораздо ближе.
— Друзья, наша лавка представляет два новых блюда: рыбу в томатном соусе и рыбу с квашеной зеленью!
— Повторюсь: даже если рыбина уснет за мгновение до попадания на кухню, мы не пустим ее в готовку!
— Гарантируем: всё, что мы продаем, безупречно свежее.
— Сами видите, улов ограничен, а потому и порций рыбы в томатном соусе и рыбы с квашеной зеленью каждый день будет строго фиксированное количество. Кто хочет отведать — приходите пораньше!
Народ обомлел. Выходит, за еду ещё и сражаться придется?
Опоздаешь — и никакие монеты не помогут?
Шэнь Яню требовалось использовать свежую рыбу как рекламу лавки. Создание искусственного дефицита и длинных очередей интересовало его куда больше, чем сиюминутная прибыль от продажи.
Впрочем, больше всего собравшихся волновал вопрос цены.
Шэнь Янь продолжил:
— Всем известно, что из-за сложностей вылова рыба ценится куда дороже домашнего скота.
— Однако фирменным предложением нашей лавки станет фиксированная цена! Мы продаем порцию по той же стоимости, что и лапшу с мясным соусом или вонтоны — ровно за семнадцать медных голубей!
Изначально порция стоила шестнадцать медяков, но недавно цену подняли на один медный голубь.
— Что же до вкуса — кушанья из нашей лавки еще никого не разочаровывали!
Слушатели замерли от изумления. Продавать рыбу по цене обычной свинины или говядины?! Глаза у многих азартно блеснули.
— На сегодня рыбы больше нет, распродам остатки — и всё! — подлил масла в огонь Шэнь Янь.
В дальнейшем он намеревался превратить эту ажиотажную ловлю в ежедневное шоу. Пусть весь Город наёмников видит, как за тарелкой рыбной лапши выстраиваются бушующие очереди.
Если дело пойдет ладно, можно будет посылать Аи за второй ходкой, но всегда оставлять спрос слегка неудовлетворенным ради наилучшего рекламного эффекта.
Едва Шэнь Янь смолк, как из толпы рявкнули:
— Давай эту твою рыбу в томатном соусе и рыбу с зеленью! По одной порции каждого!
Смельчаков, готовых отведать новинки, хватало, а разумная и прозрачная цена окончательно развеяла их сомнения.
Вокруг прилавка сбился плотный людской затор, создавая ощущение невиданного процветания и бешенной суматохи.
Поддавшись общей лихорадке, наёмники наперебой стали делать заказы, опасаясь остаться ни с чем. Они и так пришли позавтракать, почему бы не попробовать новое?
А вот напротив, у лавки «Железа и Крови», царило запустение.
Конкуренты и помыслить не могли, что «Тигр и Леопард» выкинут подобный финт. Их собственная торговля и без того дышала на ладан, а теперь разбежались последние калеки.
Контраст разил наповал. «Железо и Кровь» продавали лишь пресную лапшу; от выпечки баоцзы пришлось отказаться — с их криворукой рецептурой на пирожках только убытки терпишь, да ещё и с покупателями вечно ругаешься из-за отвратительного вкуса.
Тётушка Дун уже вовсю вылавливала рыбу из бака. Прежде чем пустить нож в ход, она высоко поднимала добычу, вопя во всё горло:
— Глядите, люди добрые! Самая настоящая, живая! Никакого обмана!
— Каждую рыбину пред вашими очами забиваю, ешьте и не бойтесь!
Народ диву давался: экого торга никогда ещё видеть не доводилось!
Вообще-то за семнадцать медяков они бы сожрали и снулую рыбу без лишних слов, но раз заведение бьёт себя в грудь и ручается за безупречную свежесть — заведение, стало быть, почтенное.
Шэнь Янь со своими соратниками задал совершенно новую планку качества еды в городе.
Когда на столах появились глубокие пиалы с рыбой в томатном соусе и рыбой с квашеной зеленью, ломтики мяса лежали лишь тонким верхним слоем. Впрочем, никто не роптал: деликатес недешёвый, за десяток с небольшим медяков целую тушу никто и не ждал.
Но стоит поддеть кусочек палочками и отправить в рот — нежная, сочная мякоть моментально тает на языке, даруя несказанное блаженство.
Ни намека на речную тину или тухлый запах! Небо и земля по сравнению с тем, что они жрали прежде.
Только теперь наёмники до конца постигли, о каком «свежем товаре» твердил Шэнь Янь.
Разница между парной рыбой и уснувшей оказалась колоссальной.
Истинный шедевр кулинарии!
Затем следует глоток густого наваристого бульона. Навары готовили особым способом, большими порциями, но не впрок, а постоянно обновляя по мере расхода.
Основой служил крепкий навар из рыбьих костей, в который при варке добавляли либо спелые томаты, либо квашеную зелень.
Эта пряная, насыщенная влага обжигала губы невероятным, умопомрачительным ароматом.
Прежде наёмники считали верхом совершенства бульон из свиных костей с морской капустой, но ныне поняли: монеты уплачены не зря. Оказывается, к каждому кушанью положен свой, особый навар, и только в таком сочетании вкус раскрывается полностью!
Разве доводилось им раньше поживать с подобной изысканностью? А теперь достаточно прийти к этой лавке — и ты на вершине блаженства.
Посетители рассыпались в похвалах, сомневающиеся не выдержали и тоже кинулись к прилавку за заказами.
Шэнь Янь с улыбкой оценил остатки в баке: к середине утра от улова не останется и следа.
Посылать за второй партией он не намеревался. Во-первых, выпеченного хлеба хватило ровно на этот объем, а во-вторых, искусственный голод разогреет интерес публики куда лучше бесконечного изобилия.
Стоит слухам разлететься по улицам — и завтра к открытию сбежится полгорода, лишь бы урвать порцию редкого лакомства.
Человек-муравей Аи стоял ни жив ни мёртв. Его главная работа... уже окончена?
За такую щедрую плату он готовился вкалывать до полного изнеможения!
Когда он мчался без оглядки и увидел, что пары рыбин всплыли брюхом кверху, от страха чуть душа в пятки не ушла.
Его ведь и наняли-то за резвые ноги, чтобы доставлять добычу живой.
Шэнь Янь поднес ему полную пиалу бульона из костей с морской капустой:
— Набегался, упарился ведра тащить. На, выпей горяченького.
— А работа на остаток дня... Гляди за мехами у бака. Время от времени покачивай рукоять, чтобы со дна пузыри шли. Сильно не дёргай, а то рыбешек перепугаешь, выпрыгнут ещё.
Аи лишился дара речи.
Он-то полагал, что провинился, и ждал суровой кары!
И вся его дальнейшая обязанность — лишь изредка качать мехи?!
— Чего застыл? — усмехнулся Шэнь Янь. — Пей бульон да иди к баку, следи, чтоб остатки не уснули.
— Да, и навар пей сколько душе угодно, кончится — сам из котла зачерпывай.
— Семь наших ртов сегодня ушли в школу, так что навар нам не осилить, к вечеру всё равно выливать придется.
Без этих семи бездонных желудков огромный котёл бульона и впрямь останется полуполным.
Опомнившись, Аи припал к пиале и жадно заглотил навар, торопясь быстрее взяться за дело.
Едва пряный навар коснулся языка, усики на хитиновом лбу муравья затрепетали от восторга. Вкус... мясной, наваристый, солоноватый — невыразимо свежий и восхитительный!
А хозяин велит пить без счета и грозится вылить остатки! Сердце Аи сжалось от боли — экая нелепая расточительность!
Шэнь Янь лишь покачал головой: экий недотёпа этот работничек, глуповатый на вид.
Впрочем, неважно. Надо срочно устроиться где-нибудь и прикорнуть — усталость валила с ног.
Шэнь Янь проспал до самого полудня, пока Чжао Куо не растолкал его к обеду.
Сладко потянувшись и зевая, Шэнь Янь подумал, что давненько не спал с таким удовольствием.
Зато Аи откровенно маялся. Рыбу распродали к середине утра, так что мехи больше качать не требовалось. Он лишь убирал посуду да протирал столы — по его мерилам, это и работой-то назвать стыдно.
Бедняга полагал, что его заставят бегать за рыбой без передышки.
Знай Шэнь Янь о душевных терзаниях этого трудолюбивого муравья, он бы лишь развел руками: сам бы рад, да раса духов на сегодня хлебом сыта, рыбы больше не выменяешь.
К полудню на обед подтянулись наёмники из «Тигра и Леопарда».
Шэнь Янь повернулся к Аи:
— Что будешь? Выбирай любое блюдо.
— Пи... пирожки баоцзы, — запинаясь, выговорил Аи.
Баоцзы можно было завернуть с собой, а вот с лапшой или супом такой номер не пройдет.
Шэнь Янь мгновенно раскусил его замысел и протянул ему целую бамбуковую пароварку с пирожками:
— На, забирай домой. И не забудь после полудня прийти вовремя.
Аи замер с баоцзы в руках. Хозяин отпускает его посреди дня?! Раньше надсмотрщики спуску не давали, выжимая все соки до глубокой ночи.
— Я... я могу забрать их вечером, — тихо пробормотал он.
— Иди-иди, — с улыбкой отозвался Шэнь Янь. — С твоей-то прытью туда и обратно — пара минут.
Аи помешкал, а затем искренне выдохнул:
— Спасибо.
«Какая трогательная, наивная мурашка», — подумал Шэнь Янь.
Аи припустил со всех ног. Желание скорее вернуться к работе было настолько велико, что он мчался во весь опор, не чуя под собой лап.
Его младшие братья и сестры были совсем крохами, но умели сами стряпать скудную стряпню. Аи отдал им пышущие жаром баоцзы, а сам перекусил домашней мешаниной. Разница во вкусе была как между небом и землей, но к такой еде они привыкли с детства — лишь бы набить брюхо да набраться сил.
Малыши, впившись зубами в сочную начинку, засияли от счастья:
— Братик, это невероятно вкусно! И так много!
— Брат, твоя новая работа просто чудесная!
Аи лишь кивнул и, не теряя ни секунды, устремился обратно. В той лавке хорошо было абсолютно всё: и еда, и навары, и сами хозяева.
«Вот бы проработать у них всю жизнь», — мечтал он на бегу.
Увидев запыхавшегося Аи, Шэнь Янь озабоченно зацокал языком. Экий стыдливый муравей: губы от жажды пересохли, а сам зачерпнуть бульона стесняется! Ему же русским языком сказано — пей не хочу, навар ничего не стоит.
Шэнь Янь налил ему доверху огромную пиалу.
— Что мне делать во второй половине дня? — спросил Аи.
— Да всё то же: приглядывай за лавкой. Придут гости — подай пиалу, а нет никого — приляг на стол да вздремни. Погода нынче самая что ни на есть сонная.
* * *
Верхний город. Воскресная школа
Суньцзы и остальные ребята ждали обеденного перерыва.
Несколько ребятишек из других отрядов обступили их:
— Вы из Нижнего города? Разве оборванцам из Нижнего дозволено ходить в школу?
— Там же вроде вообще грамоте не учат?
— Чуаньлу, они ведь раньше были из твоего отряда «Железо и Кровь»? Как они скатились до Нижнего города?
Мальчик по имени Чуаньлу молча жевал сухой, черствый пирожок, приготовленный дома — хоть и дрянь, а всё же лучше прежних сухих коржей.
Когда пристали совсем невмоготу, он нехотя буркнул:
— Они ушли в Нижний город вместе с бывшим Командующим. И больше к «Железу и Крови» отношения не имеют.
— Обед ведь уже! — подал голос другой школяр. — А они сидят и не едят. Неужто жрать нечего?
— Слыхал я, в Нижнем городе жрут раз в день. Видать, обед им не положен, до вечера зубы на полку положат!
Суньцзы с тоской скрестил руки на груди и шепнул Шэнъину:
— Говорил же, не надо сюда ходить! Барчуки из Верхнего города — редкостные дряни.
— Судят так, будто нам и корки хлеба перекусить не за что.
Шэнъин вяло отозвался:
— Да они дальше своего Верхнего города носа не показывали.
С этими словами оба уныло повесили носы.
Особенно обидно было за Чуаньлу — в «Железе и Крови» они бегали на одной веревочке, а теперь делает вид, словно впервые их видит.
В этот момент из коридора донесся звонкий голос Хуан-цзая:
— Обед принесли!
Войдя в класс, он увидел, как обступили ребятишек из «Тигра и Леопарда». «Это еще что за сборище?» — насупился Хуан-цзай.
Не обращая внимания на зевак, он поставил перед малышами дымящиеся пиалы с лапшой.
Шэнь Янь, опасаясь, что сироты останутся голодными, снарядил им переносную жаровню, небольшую кастрюльку и запасы сушёной лапши.
Хотя хлеб был удобен для перекуса, хранился он недолго. Поэтому Шэнь Янь придумал сушить тонко нарезанную лапшу.
Тонкие полоски теста высушивались в тени, связывались аккуратными снопками — красиво, компактно и может лежать месяцами, не портясь.
Собирая детей в школу, Шэнь Янь велел Дун Да захватить жаровню с дровами, чтобы растопить её прямо на месте и состряпать горячий обед.
Ароматная заправка из обжаренных мясных нитей и квашеной зелени была заготовлена Шэнь Янем заранее и залита смальцем, благодаря чему прекрасно сохранялась.
Достаточно положить на дно ложку густой заправки, влить кипящего бульона и переложить свежесваренную лапшу — сытное кушанье готово.
Хуан-цзай, как самый старший, с ловкостью кулинара раскладывал порции по чашкам.
Суньцзы и остальная орава подхватили палочки, перемешивая лапшу, чтобы смалец растаял, а подрумяненное мясо с кисленькой зеленью равномерно распределились по чашке.
Поддев сочный ком, они отправили его в рот.
Глаза у всех от удовольствия сощурились: горячая, наваристая, невероятно сочная лапша обжигала губы.
Хуан-цзай зашел с последней порцией, не забыв прихватить пышный ломтик хлеба.
Закусывать лапшу хлебом — Шэнь Янь вечно подшучивал над их диковинной привычкой, но ребятам казалось, что вкуснее ничего нет на свете.
Пряный, умопомрачительный аромат моментально заполнил весь класс.
Суньцзы демонстративно отвернулся, не желая видеть, как у местной барчуковой знати слюнки текут на их тарелки.
— Мы, детвора из Нижнего города, тоже жрем по три раза в день! — с гордостью выпалил он.
— И каждый раз — с пылу с жару!
Затем он уставился на Чуаньлу:
— Знаешь, у кого твои заново выучились стряпать пирожки? Не знаешь — так молчи и не позорься! Эдакую дрянь в нашей лавке и собакам бы постеснялись выбросить!
— А знаешь, что у нас в руках? Хлеб! Сладкий да ароматный, сама раса духов за него нам рыбу отдаёт!
Вишь ты, вздумали нос драть перед беднотой из Нижнего города!
Они и в Нижнем живут подавно получше сытых барчуков!
Толпа школяров онемела.
Гордая раса духов... меняет рыбу на этот самый хлеб?!
Какой же у него тогда вкус?
Чуаньлу азартно блеснул глазами и уставился на Хуан-цзая:
— Помнишь, когда тебя в «Железе и Крови» наказали, я тайком отдал тебе свою лепешку?
Хуан-цзай аж рта открыл. Сколько лет пролетело, он давным-давно ушел в «Тигр и Леопард», а этот малый до сих пор помнит давнишний должок!
Скрепя сердце он отломил половину сдобной горбушки и протянул Чуаньлу:
— На, держи. Хочешь попробовать — так и скажи, че развел тут истории.
Чуаньлу схватил кусок и жадно откусил. Хлеб, сочные овощи, пряные нити мяса...
О боги, до чего же вкусно!
Окружившие его ребята наперебой затараторили:
— Ну как? Вкусно? Небось одна красы, а на вкус — та же сухая корка?
Чуаньлу не отвечал, лишь торопливо заталкивал куски в рот. Ну как, как такое возможно?! Что с ними стало в этом Нижнем городе, почему они живут стократ лучше нас?!
Тут подошел еще один мальчишка и уставился на Шэнъина:
— А я тебе в детстве сопли подтирал! Дай и мне попробовать!
— Дай кусок хлеба и дай глотнуть лапши!
Третий подскочил к Суаньчоу:
— Ты когда кувшин кокнул, я вместо тебя вину взял, меня до полусмерти выдрали, а я тебя не выдал!
Суньцзы и его братия лишний раз убедились: перед ними стая жуликов.
Только что вид делали, будто впервые их видят, а за тарелку горячей еды припомнили всякую мелюзгу!
Но долги прошлых лет отдавать надо.
— Только один маленький укус! — сквозь зубы предупредил Суньцзы. — Наш хлеб на вес золота!
— Эй! Ешь лапшу, навар-то зачем выхлебал?! Мы ж не в лавке, здесь нам навара больше не нальют!
— Пошли бы вы в Нижний город да посмотрели — наша лапша самая настоящая! Слыхали мы, у вас в Верхнем городке тоже кучу заведений открыли? Пф! Всё у нас слизали, да так толком ничего и не переняли! Наша стряпня — самая лучшая!
— А сколько у нас еще деликатесов! Вонтоны с сочным мясным фаршем вы и в глаза не видывали, в Верхнем городе такого роду-племени отродясь не продавали!
— А сегодня у нас вообще новинка — рыба в томатном соусе да рыба с квашеной зеленью! Навар такой ядрёный, кисловато-пряный — слюнки текут! В Верхнем городе такого нет, ваши же богатеи к нам ни свет ни заря бегут, чтоб успеть урвать порцию!
— Эх вы, темнота! Да загляните в Нижний город, наша лавка прямо у ворот, вмиг найдете!
Окружившая их детвора стояла разинув рты и непрерывно сглатывала слюну.
Неужели и впрямь столько вкусностей?! Они даже названий таких отродясь не слыхивали! Они-то считали лапшевни Верхнего города верхом изысканности, а оказалось — те лишь жалкие подражатели!
Послеобеденные занятия пролетели незаметно: для новичков программа была простой и ненавязчивой.
К концу уроков Суньцзы и его компания задрали носы выше крыши.
— А мы-то думали, барчуки из Верхнего города в роскоши купаются, а они до сих пор сухие коржи грызут!
От воспоминания о пресных лепешках они аж передёрнулись.
— Максимум — тарелку лапши с квашеной зеленью!
То ли дело их лавка: каждый день новое пиршество!
У ворот школы их ждал Дун Да. Отослав остальных наёмников с закупленным товаром на склад, он сам пришел за детьми, забрал легкую жаровню — благо школа бывает лишь раз в неделю.
Вот только узрев выходящую ораву, Дун Да опешил. Что с ними стряслось?!
Утром они плелись как на казнь — угрюмые, повесившие носы.
А нынче вышагивают словно молодые петушки — носы кверху, грудь колесом!
Между тем другие школяры, вернувшись по домам, подняли настоящий бунт: что это за собачья жизнь, коль сироты из Нижнего города питаются лучше них?!
Они тоже требуют кушаний, как у «Тигра и Леопарда»!
За что большинство из них тут же огребло от родителей заслуженных тумаков.
Дун Да привел ребятишек к лавке еще засветло — занятия заканчивались рано.
Шэнь Янь с улыбкой встретил их:
— Ну, как прошёл первый день учёбы?
Суньцзы расплылся в довольной ухмылке:
— Пойдет!
Барчуки из Верхнего города, конечно, дрянь, но... ха-ха! Они умыли их по полной, те весь день слюнки глотали от зависти!
Шэнь Янь изумился: с утра ревели навзрыд, а нынче сияют. Что стряслось?
Он принялся расспрашивать.
Дети наперебой выложили все подробности.
Глаза Шэнь Яня азартно блеснули. Повернувшись к Чжао Куо, он спросил:
— Знаешь, на ком проще всего заработать?
Не дожидаясь ответа, Шэнь Янь сам же и ответил:
— На школьниках!
Пусть школа работает раз в неделю, зато детей там полно, и все они из зажиточных отрядов с тугими кошельками!
— Что, если нам взять на себя школьную столовую? — увлеченно продолжал Шэнь Янь.
— То есть готовить полноценные обеды для всех учащихся?
— Для начала хватит согласия пары отрядов.
А там запустим рекламу о сбалансированном рационе, о богатом питании! Мол, те, кто ест наши школьные обеды, вырастут куда сильнее и умнее сверстников!
Задумка вовсе не была пустым звуком. Шэнь Янь искренне сомневался, что дети на сухих коржах вырастут крепче тех, кто ежедневно получает полноценное горячее питание.
Чжао Куо понадобилось некоторое время, чтобы переварить услышанное. Школьная столовая? Эка невидаль!
Но если «Тигр и Леопард» заберет себе монополию на школьное питание — это станет золотой жилой.
Как раз вся ткань распродана, часть бойцов осталась без дела и ещё не нашла новых контрактов.
Хотя он сложил с себя обязанности Командующего, связи со старыми знатоками никуда не делись.
— Точно хватит согласия пары-тройки отрядов? — переспросил Чжао Куо.
Шэнь Янь уверенно кивнул:
— Остальные, дабы не ославить своих чад, поневоле побегут за толпой.
— К тому же много ли ребенку надо? Плата за обеды не разорит ни один отряд.
К вечеру к прилавку сбежались вернувшиеся из школы сироты, и вокруг снова закипела жизнь.
Ребята припали к чашкам с остатками бульона из свиных костей с морской капустой:
— Ого, сколько навара осталось!
— Без нас вы бы тут пропали!
И тут же принялись подгонять человека-муравья:
— Аи, пей быстрее! Наш Шэнь Янь клянется вылить всё до последней капли, он не оставляет навар на ночь! Мы плачем, а уговорить его не можем!
Аи вытаращил глаза. Вылить?! И впрямь выльет?!
С наступлением тьмы поток покупателей иссяк.
Шэнь Янь выудил из котла огромные кости с сочным, нежным мозгом внутри и раздал сиротам.
Не забыл он и Аи, дав ему весомый мосол.
Затем Шэнь Янь отправился выливать остатки навара.
— Видал, видал?! — завопил Суньцзы. — Вылил всё до суха! Сердце кровью обливается! Будь мы тут в обед — животами бы всё выхлебали!
Аи держал расколотую кость, высасывая нежный, тающий на языке мозг. Вкус был божественным.
Когда пришло время закрывать лавку, Аи обомлел: его отпускают так рано?! Прежде его заставляли работать до глубокой ночи.
Шэнь Янь подошел к нему и протянул увесистый глиняный кувшин:
— У тебя же дома братья с сестрами да родители.
Об этом Шэнь Янь узнал еще при найме.
— Навар, конечно, простой, но душистый. Отнеси им, пусть отведают, а то даже не знают, где ты батрачишь.
— Завтра кувшин не забудь вернуть.
При свете луны Шэнь Янь и наёмники подхватили столы и лавки, направляясь к складу. Нынче ночное светило отсвечивало багровым глянцем, словно набросив на Город наёмников кровавую вуаль.
Суньцзы плелся след в след за Шэнь Янем, увлеченно тараторя о школьных приключениях.
Внезапно посреди улицы мелькнул белый силуэт.
Шэнь Янь мазнул взглядом и замер. По дороге вальяжно вышагивал огромный, упитанный белый гусь — покачиваясь из стороны в сторону словно спесивый барин.
Шэнь Янь даже глаза протер. В городе, где нищие наёмники и голодающие бродяги готовы сожрать всё живое, разгуливает экая жирная туша — и до сих пор не пущена на мясо?! Чудеса, да и только!
«Раз гуляет без присмотра — значит, ничей», — рассудил Шэнь Янь.
Опустив лавку на землю, он засучил рукава:
— Экая туша раскормленная! Сцапаем — на целый котёл жаркого хватит!
Мигом смолкли все наёмники из «Тигра и Леопарда». У Суньцзы глаза округлились, точно два фонарика.
— Вы чего? — смутился Шэнь Янь.
Внезапное молчание показалось ему зловещим.
Семенивший неподалеку гусь от таких слов поперхнулся, потерял равновесие и чуть не грохнулся в пыль.
Захлопав крыльями, он бросился наутёк, заорав во всё горло человеческим голосом:
— Спасите! Помогите! Убивают!
— Людоеды! Душегубы!
Шэнь Янь остолбенел: гусь... разговаривает?!
— Вы слышали?! Эта птица заговорила! — пробормотал он, отказываясь верить собственным ушам.
Наёмники уставились на Шэнь Яня с неменьшим ужасом:
— Ты... ты хотел сварить представителя расы больших белых гусей?!
Боги, да это же всё равно что сожрать человека! Они и помыслить не могли, что у Шэнь Яня такие жуткие наклонности!
Хуан-цзай подал голос:
— Гуси эти — постоянные гости нашей лавки!
— Да он теперь к нам и близко не подойдет!
Шэнь Янь окончательно сбился с толку и лишь спустя пару секунд догадался:
— Полулюди?
Он-то всегда считал, что у полулюдей должно быть хоть какое-то подобие человеческого лица, а оно вон как оказывается!
Похоже, определяющим признаком являлись разум и способность говорить.
А гуся этого звали Бай Сун. Минутой ранее в переулке он наткнулся на гору трупов. Стоило бросить лишь один взгляд, как голову сдавило дикой болью — скверна! Жертвы погибли под действием мощнейшего источника инфекции, и даже мимолетного взгляда хватило, чтобы Бай Суна слегка зацепило осквернением.
К счастью, он вовремя отвернулся и поспешил прочь. Направляясь по улице, гусь мысленно проклинал свою невезуху: надо же было вляпаться в место кровавой бойни, да еще пропитанное такой жуткой скверной!
И надо же было стрястись еще большей беде! Какой-то интеллигентный с виду человек вдруг засучил рукава и заявил во всеуслышание, что из его упитанной тушки выйдет отличный котёл жаркого!
Безумие какое-то! Откуда вокруг столько извращенцев?!
Под косыми взглядами соратников Шэнь Янь смущенно оправдывался:
— Я впервые вижу таких полулюдей... Принял за обычную домашнюю птицу.
Наёмники потеряли дар речи.
Жуть да и только, у них аж поджилки затряслись!
Благо, что вышел конфуз, хотя представители расы больших белых гусей и впрямь неотличимы от обычных пернатых.
Наверняка бедный гусь от страха едва ума не лишился — когда на тебя смотрят как на потенциальное рагу, ужас берет смертный.
Наёмники с хохотом принялись подшучивать над Шэнь Янем:
— Как ты мог сублюдей не признать? Ты присмотрись: у него же на груди пара крошечных ручек растет!
Отряд двинулся дальше.
Проходя мимо очередного темного переулка, Чжао Куо внезапно нахмурился и вскинул руку, приказывая всем замереть.
Он вгляделся в непроглядную тьму застройки.
Шэнь Янь с любопытством проследил за его взглядом.
И обомлел.
Весь подворотный тупик был завален трупами! Мертвые тела нагромождались друг на друга в страшных, противоестественных позах. Многих буквально впрессовало в каменные стены, так что снаружи торчали лишь оскаленные головы да оторванные конечности.
Кровь затекла во все щели мостовой и медленно сочилась наружу — переулок превратился в настоящую преисподнюю.
Чжао Куо строго предупредил соратников, особенно детей:
— Не смотрите! Источник скверны невероятно силен!
Затем он бросил взгляд на Шэнь Яня. Тот лишь побледнел — видать, от созерцания невиданной жестокости, — но никаких признаков заражения скверной у него не проявлялось.
Сопротивляемость Шэнь Яня к источнику осквернения действительно поражала воображение.
Шэнь Янь завороженно смотрел на кровавое месиво. В Городе наёмников смертоубийством никого не удивишь, но прежде гибли поодиночке да парами. Эдакую гору тел он видел впервые.
Ад на земле.
Судя по обрывкам незамысловатого платья, погибшие были самыми обычными мирными горожанами. Жуткая, бессмысленная гибель.
Шэнь Янь отвёл взгляд, не в силах выносить это зрелище, и тихо спросил Чжао Куо:
— Думаешь, опять Манускрипт Древних Дней?
Будь его воля, он бы заставил негодяя, совершившего это злодеяние, заплатить сполна.
Коли у душегуба при себе опасный древний манускрипт — его необходимо отобрать. И не только ради знаний: давать подобное оружие в руки безумному чудовищу смертельно опасно.
Вид растерзанных тел потрясал до глубины души.
Чжао Куо отправил бойца на пост охраны к профайлеру Цзи Чжо, а Шэнь Яню с остальными велел возвращаться на склад.
Шагая прочь, Шэнь Янь мысленно содрогался перед царящим вокруг хаосом. Очутись он после переноса не у ребят из «Тигра и Леопарда», а в другом месте — не лежал бы он сейчас в эдакой безымянной куче растерзанного мяса?
Скверна его не задела, но увиденный ужас оставил тяжелый осадок. Вернувшись, Шэнь Янь первым делом отправился беседовать со своей коллекцией из трех мумий.
Он увлеченно говорил сам с собой, выплёскивая эмоции. Чжао Куо задерживался — пост охраны находился далеко от Нижнего города, и дозору требовалось пару часов, чтобы добраться, а всё это время нужно было сторожить место преступления от зевак.
Так что Шэнь Янь допрашивал мертвецов гораздо дольше обычного, пока совсем не пересохло в горле.
Впрочем, улов оказался богатым.
От второго трупа, прозванного «Испещрённым язвами», он узнал рецепт зелья и Ритуал откровения для Шестого Пролога — «Лики всех сущих».
Это был наивысший из добытых им Прологов, но увы — совершенно бесполезный. Переход на стезю Божественного сына или Божественной девы требовал рождения от соития человеческой женщины и ядовитого змея, так что обычным людям путь туда был заказан.
Слишком тёмная, извращенная стезя — разве что сектантам из Тёмной Луны сгодится.
Зато от третьего трупа — «Психотерапевта» — он получил формулу зелья и ритуал Девятого Пролога: «Психотерапевт».
Вот это уже дельная вещь!
С тех пор как он вернулся из Пустыни Заблудших с раскопанными мертвецами, его навыки Погонщика трупов росли как на дрожжах. Регулярная практика давала отличные плоды.
Шэнь Янь размышлял: от Зеленой Бабушки и Психотерапевта он получил лишь Девятые Прологи, а от Испещрённого язвами — Шестой.
Видать, мертвецы сохраняют лишь то, что считали самым ценным при жизни, и никакой чёткой закономерности тут нет.
Наведя порядок в записях, Шэнь Янь почувствовал, как душевное смятение улеглось.
Уже глубокая ночь. Пора спать. Улегшись на постель, он достал старинную шкатулку и погрузился в иллюзорный мир.
Едва окинув взглядом бескрайнюю водную гладь, Шэнь Янь тут же заметил фигуру на вновь появившейся лодке.
В челноке восседал тот самый крупный белый гусь, крошечные лапки на груди которого испуганно прижимались к телу.
Да это же тот самый представитель расы больших белых гусей, которого он встретил сегодня вечером!
Вообще-то Шэнь Янь планировал призвать в иллюзию кого-то из расы духов, надеясь раздобыть нужный Пролог Погонщика трупов.
Поразмыслив, он коснулся дрейфующей лодчонки с гусем призрачной десницей.
Затем перевёл перст на пожилую представительницу расы духов.
И вслед за этим притянул остальных участников.
Бай Сун из расы больших белых гусей до сих пор не мог прийти в себя. Какая дикая ночь! Кабы не сообразительность да резвые крылья, кипеть бы ему в кулинарном котле!
И тут стряслось нечто вовсе невообразимое: в один миг он очутился посреди неведомого океана!
Пропал! Верно, его постигло страшное проклятие, раз несчастья сыплются одно за другим!
Призванная старейшина расы духов оказалась беловолосой женщиной с юным, прекрасным ликом — сородичи духов славились долговечной красотой. Звали её Синьи, и была она исследователем растений.
Ремесло исследователя растений перекликалось с искусством друидов, с той лишь разницей, что друиды взращивали побеги, а исследователи изучали и описывали свойства флоры.
Синьи обладала колоссальным жизненным опытом, однако чем больше познаешь мир, тем сильнее трепещешь перед неизведанным.
Таинственная обстановка заставила её замереть в глубочайшей настороженности.
Заметив среди присутствующих юного сородича Синдоу, она изумилась еще пуще. Что это за обитель и почему сюда затащили юношу из её народа?
Она уже собралась окликнуть Синдоу, как вдруг поблизости раздался отвратительный, сиплый звук.
Это был смех — издевательский, злорадный смех.
Хохотал грязный старикашка, потешаясь над тем, что даже надменные духи перед лицом Неведомого склонны лишь дрожать да молиться.
Синьи лишь миг созерцала уродливого старика, и лицо её мертвенно побледнело:
— Третий Пролог... Легендарный наёмник...
Легенда! Великий герой, у которого отняли всякую гордость и достоинство, ниц простирается в пыли этой обители!
О боги...
Всех присутствующих пробил холодный пот, они с неописуемым изумлением воззрились на жалкого нищего старика.
Прежде они принимали его за обычного умудренного опытом немощного старца. Но кто мог помыслить, что этот плачущий в грязи калека — Легенда Третьего Пролога?! Герой баллад, воплощение невиданного могущества, предмет всеобщего преклонения!
Водная гладь погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь судорожными вздохами. Аи и белый гусь Бай Сун онемели от ужаса — Легенды казались им божествами, до которых не дотянуться за тысячу жизней.